Давно Мертвец🎃

Утро, пропитанное ароматом кофе и лёгкой усталостью после беспокойной ночи, было всё ещё сонным и немного рассеянным. Генши только начинал подниматься с кровати, когда в дверь постучали. Он сдвинул брови: слишком рано для Жанны, слишком аккуратно для Ванессы и слишком... прилично для кого-то вроде Стивена. Он приоткрыл дверь и увидел знакомую высокую фигуру — Наирхан. Как всегда безупречный, даже в утренние часы, его волосы были убраны назад, а в руках он держал аккуратную корзинку с булочками, перевязанную красной лентой. — Доброе утро, — сказал Наирхан, сдержанно, но с лёгкой теплотой в голосе. — Я подумал, что ты можешь быть голоден. И, возможно… заслуживаешь немного сладкого за то, что терпишь мою импульсивную натуру. Генши протёр глаза, прищурился и засмеялся: — Ты сейчас прозвучал как антигерой из плохой дорамки. Где ты вообще взял булочки? — У ведьмы с третьего этажа. У неё страсть к выпечке и проклятиям, но эти вроде безопасны. Я проверил. Генши впустил его внутрь, и пока тот ставил корзинку на стол, он всё ещё пытался привыкнуть к мысли, что этот самый Наирхан теперь его парень… возлюбленный… спутник? Слово «бойфренд» звучало как-то уж слишком подростково для их ситуации. — Булочки не взрываются? Не шепчут на латыни? — Нет. Хотя одна хихикнула, но я думаю, это был ветер. Генши уселся за стол, откусил одну — с вишнёвой начинкой, тёплая, мягкая. На вкус — почти как забота. Он взглянул на Наира, и уголки его рта приподнялись. — Спасибо. Это… мило. Наирхан сел напротив, аккуратно наливая чай в чашки. — Мы всё ещё можем делать это по-своему. Без пафоса, без громких слов. Просто ты и я. И, может быть… ещё пара булочек. — И ведьма с третьего этажа. Не забудь её. — Её особенно. У неё ещё пирог есть. Они засмеялись. И утро стало чуть теплее. Генши стоял у зеркала в спортзале, растягиваясь, его волосы были собраны в нечто отдалённо напоминающее хвост, и лицо выражало смесь решимости и лёгкой тоски. После всех этих эмоциональных бурь, признаний и булочек от вампиров, ему срочно требовалась физическая разгрузка — пусть тело и не болело, душа требовала бодрящей нагрузки. Он поднял гантели, как будто хотел поднять весь груз жизни за последние недели, и тут рядом кто-то шумно уронил степ-платформу. Генши вздрогнул, обернулся — и увидел мужчину лет тридцати, с растрёпанными волосами, в очках и с футболкой, на которой было написано "Фотосинтез — это сексуально". Он энергично махнул ему рукой: — Привет! Ларри. Ларри Пейдж. Не тот, что Google, ха! Я ботаник. Ну, не в смысле книжный червь — хотя и это тоже — а настоящий. Исследую растения. Даже тут, в загробной жизни. Хочешь узнать кое-что о взаимодействии микоризы и корней деревьев? Генши моргнул. Он уже привык к странностям этого отеля, но чтобы сразу после разминки начать лекцию по биологии — это было ново. — Эм… звучит, как будто ты выдумал это слово. Микромир… что? — Микориза! Это симбиотическая связь между грибами и растениями! Да ты что, это же поразительно! Это как… брак, но для корней! Только без развода и с обменом питательными веществами! Генши, вытирая пот с шеи полотенцем, кивнул, делая вид, что всё понял, а сам только думал: ну вот и ещё один, кажется, Томаса чем-то заменило само мироздание. Он улыбнулся из вежливости: — Вау, звучит… питательно. Ларри не уловил сарказма. — Именно! Ты классный, Генши, чувствую — у тебя есть потенциал к науке. Я как раз думаю создать клуб "Флора и Фантомы". Хочешь вступить? Генши на автомате пожал плечами. — Почему бы и нет. Я уже был в клубе отчаявшихся душ, теперь пора прокачивать интеллект. — Супер! Я тебе ещё расскажу про агрессивную мимикрию у растений, они не хуже хищников! Например, орхидеи, которые притворяются самками пчёл… И пока Ларри с жаром продолжал, Генши качал пресс и кивал, надеясь, что на следующей тренировке может быть попадётся кто-то менее… увлечённый флорой. Но в глубине души он знал: Ларри — это как Томас, только с лупой, и, возможно, с ещё большим запалом. А может, именно таких и стоит собирать в свою новую "жизнь". Пока Генши стоял у кулера, делая несколько глотков воды, его футболка прилипала к спине от нагрузки, а волосы были слегка растрёпаны от тренировки, Ларри как ящерица на солнце примостился рядом, облокотившись на тренажёр, и изучающе смотрел на него, будто пытался просканировать всю его суть. — Слушай, Генши, — начал он с той же энергией, будто не прошло и трёх секунд с последнего его монолога. — А ты кем был при жизни? Генши глотнул воды, пожал плечами. — Ну... типа психотерапевт. Ну или притворялся им. Люди верили, значит — работало. А ты? — Я, как я уже говорил, ботаник. Специализировался на тропических растениях и экстремофитах. Ты знаешь, что есть кусты, которые могут выжить в условиях почти полного отсутствия воды? Прямо как я на свиданиях. Генши усмехнулся, прикрыв лицо бутылкой. — Интересно. А ты всегда так быстро сближаешься с людьми? — Ну, это ведь спортзал. Пот, феромоны, угроза сердечного приступа — идеальные условия для дружбы! — Ларри гордо кивнул. — Просто… ты выглядишь одиноким. Нет, не в плохом смысле! В романтичном. У тебя такой… меланхоличный взгляд, будто ты читаешь классику, даже когда смотришь на беговую дорожку. — Я читаю. Дориана Грея, например, — пробормотал Генши, отпивая ещё воды. — Вот! Я угадал! Классика! Я чувствую людей. Ты как засушенный гербарий — внешне сдержан, а внутри — целая жизнь. — Ты сравнил меня с… гербарием? — Это комплимент. У меня один как раз под стеклом дома лежал. Генши закатил глаза, но не смог сдержать лёгкую ухмылку. — Ты странный, Ларри. — Я живу — ну, ладно, умер — по принципу: лучше быть странным, чем скучным. И ты мне нравишься. Друзей много не бывает, правда? Генши допил воду, поставил бутылку и посмотрел на него чуть мягче. — Друзей — нет. Но некоторых лучше держать подальше от лупы и гербария. И да… спасибо, Ларри. Тот сиял. — Всегда рад. Я завтра принесу пробирки. Покажу, как мох растёт! — ...О господи. — Генши тяжело выдохнул, но где-то внутри почувствовал: чёрт возьми, может, и правда нашёл ещё одного идиота, с которым не так одиноко. Генши сидел, уютно устроившись в кресле у окна своего нового номера, на коленях — потрёпанная книга в мягкой обложке, с выцветшим заголовком и закладкой в виде перышка, которое, кажется, оставила Жанна. Она вручила ему этот роман с тем особым выражением лица, будто вручала нечто священное, и сказала: «Таким, как ты, это просто необходимо». Что она имела в виду — до сих пор было загадкой. «Таким, как я» — это как? Призракам? Мужчинам с вечно растерянным взглядом? Тем, кто никак не определится — то ли жить дальше, то ли уже начать считать дни до забвения? Он читал медленно, почти проглатывая каждое слово, словно это был глоток горячего чая, который сначала обжигает язык, а потом оставляет после себя терпкий вкус. Это была романтическая история — из тех, что Жанна любила: немного безумия, немного философии, парочка глупых, но обаятельных влюблённых, и непременно сцена в дождь, где кто-то кого-то наконец поцеловал. И, как бы Генши ни хмыкал над этим клише, он всё равно ловил себя на том, что улыбается в тот самый момент, когда герои признаются друг другу в чувствах. Снаружи шёл лёгкий дождь, постукивая по стеклу, создавая почти музыкальный фон, и в этой тишине, в этой простоте момента, он вдруг подумал: «А ведь Жанна, чёрт возьми, права. Нам, таким как я, действительно полезно читать подобное». Потому что, возможно, когда реальность такая странная, как у него, немножко банального счастья на страницах книги — это и есть самое настоящее утешение. В дверь постучали мягко, но с настойчивостью, которая не позволяла игнорировать. Генши отложил книгу, потянулся, хрустнув спиной, и подошёл к двери, всё ещё в тёплой уютной кофте и домашних штанах. Он открыл и на пороге увидел Наирхана. Тот стоял с привычно прямой осанкой, но в его лице было что-то иное — взгляд ускользающий, как у человека, который долго всматривался в огонь или слишком долго молчал. Тоскливый, заторможенный, даже чуть потерянный. Генши невольно сжал пальцы на дверной ручке, не зная, как правильно среагировать. Он всматривался в Наирхана, пытаясь прочесть его настроение, но тот, как всегда, оставался сфинксом — непроницаемым, собранным, будто сам не до конца знал, что чувствует. Генши слегка кивнул, открыл дверь пошире, делая шаг назад: — Заходи. Наирхан молча вошёл, тихо пройдя мимо него. От него пахло чем-то свежим — может, осенним воздухом или лёгким вином. Он не стал садиться, просто остановился посреди комнаты, будто не решался, зачем пришёл. Генши закрыл дверь и, не оборачиваясь, произнёс: — Всё в порядке? Наирхан посмотрел на него, но не ответил сразу. Только чуть сжал губы и отвёл взгляд, позволяя себе роскошь молчания. А Генши не стал торопить. Просто остался рядом. Наирхан наконец опустился в кресло с той самой грацией, что всегда казалась Генши слишком изысканной для обычной гостиной. Он положил ногу на ногу, переплёл пальцы и молчал какое-то время, будто собираясь с мыслями. Свет из окна падал на его бледное лицо, подчеркивая острые скулы и усталость, спрятанную в глазах. И вот, наконец, он заговорил. — Быть бессмертным, — начал он с тем самым властным, почти театральным тоном, каким, казалось, он однажды объявил войну и заключал мир, — значит не просто жить вечно. Это значит наблюдать, как умирает всё, что ты когда-то любил. Сначала народы, потом идеи. А потом — себя. Он сделал паузу, голос его стал чуть глуше, но сохранял ту же горделивую чёткость. — Иногда я думаю, что моё проклятие не в том, что я вампир, а в том, что я всё ещё чувствую. Я был императором. Потом — изгнанником. Потом — пустотой. И когда я пришёл в этот отель, я думал, что это будет просто очередная остановка перед забвением. А теперь… Он приподнял голову и посмотрел на Генши. Взгляд был почти мягким, но внутри него всё ещё бушевала гроза. — Теперь я снова боюсь. Потому что ты напоминаешь мне, что я ещё жив. И что мне есть, что терять. Он замолчал. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только стуком старых труб и слабым тиканьем настенных часов. Генши стоял в полумраке у окна, сцепив руки за спиной. Он слушал молча, не перебивая, будто в голове листал страницы романа, где Наирхан — главный герой, а все его слова — реплики давно забытой пьесы. Когда Наирхан замолчал, в комнате повисло напряжение, будто воздух стал гуще. Генши слегка усмехнулся, хотя в этом не было ни иронии, ни насмешки. Он отвернулся от окна, посмотрел на вампира — не как на императора, не как на величественное существо, а как на мужчину, что просто... пришёл. Просто постучал. Просто хотел быть рядом. — Это было глупо, — произнёс он тихо, не осуждающе, скорее устало и чуть смущённо. — Но, знаешь, я ведь не против глупостей. Особенно если причина простая. Он пожал плечами и подошёл ближе, остановившись рядом. — Ты просто скучал, да? Это не был упрёк. Это было понимание. Простое, человеческое — насколько это возможно между бывшим императором-вампиром и человеком-призраком. Генши поцеловал его в лоб Наирхан на мгновение закрыл глаза, словно этот жест отключил весь шум мира вокруг. Его плечи, обычно напряжённые, опустились немного — как будто что-то внутри, давно сжатое и упорядоченное, вдруг позволило себе расслабиться. Генши, стоявший перед ним с неожиданной нежностью, держался непривычно спокойно — в его движениях не было ни пафоса, ни стеснения, только тёплая, искренняя забота. Он не знал, что сказать, и, возможно, не нужно было ничего. Просто быть здесь, вот так, рядом. Наирхан, всё ещё молча, чуть склонился к нему, опустив взгляд, а потом едва слышно прошептал: — Я не думал, что когда-нибудь позволю себе это... — А я думал, что мне это не нужно, — усмехнулся Генши. — А теперь вот — стою, целую вампира в лоб. Жизнь странная штука... даже после смерти. Они оба усмехнулись, каждый — по-своему. И всё снова стало тише, но на этот раз — по-доброму. Наирхан шагнул ближе, его руки мягко, но уверенно обвили Генши, притягивая к себе с такой бережной силой, будто боялся снова отпустить. Его взгляд был тяжёлым, насыщенным чувствами, которые копились, словно дождь за плотными тучами. Он склонился и, не торопясь, поцеловал Генши в висок, затем в щёку, в уголок губ — каждое прикосновение будто пыталось донести то, что не сказать словами. — Я не прошу ответа... — пробормотал Наирхан, целуя его в лоб. — Мне просто нужно было быть ближе. Вот так. Генши застыл на миг, чувствуя, как ледяной на вид вампир наполняет пространство своим теплом — и не кровавой жаждой, не горделивым величием, а чем-то почти нежным, почти человечным. И в этот момент, под его прикосновениями, всё вокруг — от серых стен до шумов старого отеля — казалось неважным. Генши, лёжа на диване с подушкой под животом и игриво крутя в руках ручку, вдруг повернулся к Наирхану, который сидел неподалёку с книжкой в руках, и с лукавым выражением на лице произнёс: — А давай дадим друг другу… ну, милые клички. Такие, как у обычных пар. Ну знаешь, не просто "Наирхан" — слишком монархично. Что-то вроде… "клыкуша" или "грозный мишка". Наирхан медленно оторвался от книги, приподняв бровь, как будто не был уверен, серьёзно ли Генши это предлагает. — "Клыкуша"? — переспросил он с недоверием, а потом хмыкнул. — И это ты предлагаешь императору Восточной Азии? Генши захихикал, перекатившись на спину. — Ну хорошо, не клыкуша. Тогда... может, "наиречка"? Или "вечный лёд"? Или… "мой траурный баритон"? Наирхан прикрыл книгу и встал, подходя к дивану, где лежал этот человек, способный разрушить всю его холодную выдержку одним словом. — Если уж ты начал эту игру, тогда позволь и мне. — Он наклонился ближе. — Тогда ты будешь… маленький шторм. Потому что ты врываешься в мою голову и всё ломаешь. Генши покраснел до ушей. — Маленький шторм?! А если кто услышит? — Пусть. Ты сам начал. Маленький шторм. Генши, лёжа на диване с подушкой под животом и игриво крутя в руках ручку, вдруг повернулся к Наирхану, который сидел неподалёку с книжкой в руках, и с лукавым выражением на лице произнёс: — А давай дадим друг другу… ну, милые клички. Такие, как у обычных пар. Ну знаешь, не просто "Наирхан" — слишком монархично. Что-то вроде… "клыкуша" или "грозный мишка". Наирхан медленно оторвался от книги, приподняв бровь, как будто не был уверен, серьёзно ли Генши это предлагает. — "Клыкуша"? — переспросил он с недоверием, а потом хмыкнул. — И это ты предлагаешь императору Восточной Азии? Генши захихикал, перекатившись на спину. — Ну хорошо, не клыкуша. Тогда... может, "наиречка"? Или "вечный лёд"? Или… "мой траурный баритон"? Наирхан прикрыл книгу и встал, подходя к дивану, где лежал этот человек, способный разрушить всю его холодную выдержку одним словом. — Если уж ты начал эту игру, тогда позволь и мне. — Он наклонился ближе. — Тогда ты будешь… маленький шторм. Потому что ты врываешься в мою голову и всё ломаешь. Генши покраснел до ушей. — Маленький шторм?! А если кто услышит? — Пусть. Ты сам начал. Маленький шторм. Наирхан только собрался вновь открыть книгу, как вдруг Генши, лежа на диване, с хитрым прищуром бросил: — Ну что, милый мой? Наирхан застыл. Его взгляд медленно поднялся от страницы к лицу Генши. Тот, похоже, смаковал каждую букву, словно нарочно растягивал это "ми-лый мой", как кусочек карамели на языке. — Ты только что назвал меня… — начал Наирхан, но Генши, не дав ему договорить, быстро добавил, вытянув губы в преувеличенно невинную улыбку: — Что? Это просто ласково. Милый мой. Не злись, клыкуша. Наирхан закатил глаза, но у уголков его рта едва заметно дрогнула улыбка. — Я правитель древней империи, я сжигал дворцы и вел армии, и ты, призрак со смущённой осанкой, осмелился называть меня милый мой? Генши подпер подбородок рукой и самодовольно кивнул. — Именно. Потому что милый. Мой. Наирхан не выдержал, подошёл, опустился на колени рядом с диваном, взял лицо Генши в ладони и тихо сказал: — Ты абсолютно невыносим. — Но очарователен, — быстро вставил Генши, сияя. — И мой, — ответил Наирхан, целуя его в висок.