Давно Мертвец🎃

И вот они снова вчетвером: Генши, Наирхан, Жанна и Вильгельм — уютно устроились за столиком у окна, лениво попивая чай, поедая пирожки (спасибо Жанне) и обсуждая события последних дней с тем налётом абсурда, что стал для них уже нормой. Атмосфера в этот раз была спокойной, почти домашней — как будто на минуту всё стало по-настоящему обычным, дружеским, ничем не угрожающим. Даже Наирхан, вечно собранный и холодный, казался расслабленным, особенно когда Генши в сотый раз рассказывал, как чуть не споткнулся о собственные штаны, убегая от тени в коридоре (которая, как позже выяснилось, была просто плохо брошенным полотенцем). В этот момент в кафе появилась Ванесса. Она выглядела нарядно, но не чересчур, волосы аккуратно собраны в высокий хвост, а губы — в ту самую улыбку «я просто прохожу мимо, но на самом деле нет». Она подошла к ним с лёгкой улыбкой и без особых слов уселась рядом с Жанной, перехватывая чашку чая, как будто всегда была частью этой компании. — Вам не кажется, что я в последнее время слишком часто вас вижу? — спросила она, будто шутя, но в её голосе был оттенок искреннего удивления самой себе. — Мы словно тянем к себе всех странных, но симпатичных, — прокомментировала Жанна, глядя на неё с прищуром. — Может, это проклятие? Или клуб по интересам? — Или ты просто любишь пирожки, — буркнул Вильгельм, отодвигая от неё корзину с последним оставшимся. Пока все мирно попивали чай с жасмином и закусывали пирожками, Жанна многозначительно покашливала, переглядываясь то с Вильгельмом, то с Ванессой, а особенно с Генши, который старательно делал вид, что погружён в разглядывание чайной ложки. Наирхан сидел рядом с ним, как обычно сдержанный, будто не замечая странной атмосферы. — Ну... — начала Жанна, и её голос зазвенел от удовольствия. — Есть вещи, которые не скажешь сразу... как в том романе, помните? "Она вошла в его покои, и увидела два переплетённых тела, словно языки пламени, танцующие на ковре греха..." Генши захлебнулся чаем. — Жанна! — прошипел он, быстро вытирая губы салфеткой. — Что? Я просто процитировала классику, — пожала плечами ведьма с самым невинным видом. — Хотя… ковёр был не в центре комнаты, а ближе к кровати. И, признаться, это не языки пламени… скорее, два прилично бледных призрака без рубашек. — Ты... ты подглядывала?! — Генши покраснел даже будучи мёртвым. — Я пришла с пирожками! — гордо заявила Жанна. — А дверь была открыта! Ну, почти... и если уж вы не хотите, чтобы вас заставали в столь интимных сценах, запирайтесь! Или хотя бы накиньте простыню. Ванесса рассмеялась, а Вильгельм прикрыл лицо рукой, бормоча: — Жанна, прошу, давай не превращать каждый завтрак в светскую хронику с эротическим уклоном... — Ах, не будь ханжой, дорогой. Любовь витает в воздухе, особенно после дождя, — сказала она, прищурившись и посмотрев на Наирхана, который в этот момент молча пил чай, но с таким каменным лицом, что можно было поклясться: он сейчас вспоминает тысячу способов исчезнуть. Генши тем временем просто уткнулся в стол и сдавленно пробормотал: — Я ненавижу пирожки. — Нет, милый, ты просто ненавидишь, что я права, — прошептала Жанна, подмигнув ему. И день снова стал ещё одним витком хаоса, в духе старого доброго отеля, где у каждого своё посмертие, но никому не удаётся жить тихо. И тут, словно гроза в безоблачный полдень, Наирхан, бывший император восточной Азии, выпрямился, отставив чашку чая с величественным спокойствием. Его голос, низкий, с глубоким резонансом, прорезал смех и разговоры за столом. Он говорил так, будто стоял на балконе своего древнего дворца, обращаясь к подданным, а не сидел за кухонным столом с пирожками. — В знак завершения долгих размышлений, наблюдений и душевных метаний, — начал он, слегка подняв подбородок и выпрямив спину так, что за ним будто встала вся империя, — я объявляю: Генши отныне является моим суженым. Он произнёс это с такой торжественностью, будто скреплял союз двух древних кланов. И тут же, не убирая серьёзности с лица, он взял за руку Генши, медленно, почти церемониально, переплетя их пальцы и прижал ладонь к губам. Генши застыл. Его глаза расширились так, будто в них отразилось взрыв сверхновой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но лишь издал неуверенное: — Эм… Жанна уронила вилку. Вильгельм с шумом поперхнулся пирожком. Ванесса сделала приглушённое "о-о-о" и наклонилась ближе, будто наблюдала финальный эпизод любимого сериала. — Ну наконец-то! — воскликнула Жанна, отойдя от шока, — А то эти ваши загадочные взгляды, прогулки под луной и "он просто мой сосед" — мы же не слепые! Генши всё ещё был красным, как помидор на летней ярмарке, и хрипло прошептал: — Ты… Ты серьёзно? Наирхан не отвёл взгляда: — Более чем. Я не делаю подобных заявлений вслух, если не уверен. И с этими словами он продолжил держать его руку — крепко, спокойно, уверенно. И теперь уже весь стол молчал. Потому что отныне — всё было иначе. Генши резко покачал головой, словно стряхивая с себя заклинание или дурной сон, и выдавил кривоватую улыбку, в панике оглядываясь на ошеломлённые лица вокруг: — Н-нет, не слушайте его, — заторопился он, отодвигая стул и поднимая руки, как будто разряжая обстановку, — это, видимо, какая-то… ну, хм… ломка. Да, точно! Ломка бывшего императора. Он, наверное, читал свои старые письма или пил слишком много чая с жасмином — не знаю, что на него нашло, хаха. Он нервно рассмеялся, словно актёр, внезапно оказавшийся на сцене без сценария. Наирхан поднял одну бровь. Его взгляд стал ледяным, но не обиженным — скорее разочарованным, как у преподавателя, услышавшего от лучшего ученика, что тот списал контрольную. — Ломка, значит, — спокойно сказал он, слегка наклонив голову, — любопытная теория. Жанна закусила губу, едва сдерживая смех, переглянувшись с Ванессой, которая уже прикрыла рот ладонью, чтобы не хихикнуть вслух. — Ох, Генши… — промурлыкала Жанна, — ты прямо как в романах: сначала страсть, потом отрицание, а дальше… — Дальше его переезд на другой этаж, — буркнул Вильгельм, — а мы всё думали, чего он там надолго задержался. — Ну, — вмешалась Ванесса, — если это и есть императорская ломка, то пусть таких будет побольше. Я бы не отказалась от подобного признания хотя бы раз в своей жизни. Генши в отчаянии закрыл лицо руками: — Ну вот, всё… теперь все думают, что я в каких-то отношениях… с Наирханом. — А ты не в отношениях с Наирханом? — в один голос спросили трое. А Наирхан… просто тихо усмехнулся и, не говоря больше ни слова, отпил из чашки с таким видом, будто эта партия ещё не закончена. После бурного утра и нелепого обострения императорских чувств, жизнь в отеле снова потекла своим привычным потусторонне-спокойным руслом. Каждый пошёл по делам: Жанна, хлопая своими широкими рукавами, побежала за новой поставкой благовоний, Вильгельм отправился чинить проклятую кофемашину в библиотеке, Ванесса подозрительно быстро улизнула с каким-то симпатичным незнакомцем, а Наирхан… Наирхан, как и полагается бывшему правителю, удалился с высоко поднятой головой, не проронив ни слова, но со взглядом, которым можно было растопить вечную мерзлоту. Генши, немного пришедший в себя после публичного «обручения», вспомнил о давно запланированном групповом сеансе. Комната 217 ждала. Он неспешно прошёл по знакомым коридорам, всё ещё немного морщась от воспоминаний об утреннем спектакле. Комната была уже наполнена призраками, новыми и старыми. Кто-то висел в воздухе, кто-то читал газету, а один особенно драматичный господин в цилиндре, кажется, спорил сам с собой на тему справедливости загробного налогообложения. Генши встал перед всеми, выпрямился — как его когда-то учил Наирхан, — и начал: — Добро пожаловать в очередной сеанс клуба отчаянных душ. Сегодня у нас тема важная… «Как не потеряться среди живых, мёртвых и очень влюблённых». Пара душ одобрительно зааплодировала, одна пронзительно завыла. Генши вздохнул, уселся в круг, и вечер пошёл по давно отработанному сценарию: воспоминания, слёзы, саркастические замечания, всплески ectoplasmic эмоций и неожиданные признания в любви к домашним растениям. А в конце, когда почти все разлетелись сквозь стены, в комнате осталась только одна тонкая фигура у окна — Наирхан. Он молча смотрел на Генши. Без обвинений. Без слов. Но с тем самым взглядом. И Генши, хоть и весь день пытался это отрицать, знал, что всё ещё придётся с этим разобраться. Наирхан стоял у окна, прислонившись к раме, его руки были скрещены на груди, а взгляд скользил по комнате, остановившись на Генши. Тот, слегка растрёпанный, с утра рассеянный, натягивал свежую рубашку после недавнего группового сеанса. Он бросил короткий взгляд на Наира, затем снова занялся пуговицами, будто пытаясь вспомнить что-то важное. — Хм... — начал Генши, не глядя, — слушай, я точно не против... ну, этого всего… Просто я, эм, не помню момента, когда мы помолвились. Это ведь была... шутка, да? Наирхан приподнял бровь, его лицо оставалось спокойным, как всегда, но в глазах читалась сдержанная насмешка. — Ты думаешь, я шучу, когда называю тебя своим суженым? — Ну… звучит чертовски официально. — Генши застегнул последнюю пуговицу и обернулся. — Я просто подумал… что ты, может, увлёкся образом. Ты же, как-никак, бывший император. И драму ты обожаешь. — Я люблю точность формулировок, — мягко сказал Наирхан, подходя ближе. — И разве ты возражал? Генши усмехнулся, почесал затылок. — Нет… Я просто не ожидал услышать это с таким пафосом. Без свечей, без колечка, без даже какого-то ужина. Прямо за пирожками, при Жанне. — Самый честный момент — когда не готов, — с лёгкой усмешкой ответил Наирхан. — А кольцо... будет. Я просто выбираю что-то… соответствующее. Генши уставился на него. — Подожди. То есть ты на полном серьёзе? Наирхан ничего не ответил. Только взял со стола его галстук, медленно подошёл и начал аккуратно завязывать его на его шее. — Поторопись, у тебя ещё одна встреча, а я не хочу, чтобы ты выглядел, как будто сбежал с кладбища без грима. Генши молчал, смотря на него снизу вверх. Он всё ещё не знал, всерьёз ли всё это... но, возможно, начинал привыкать к мысли, что с Наирханом всё возможно. Генши вернулся в свой номер с тяжёлой головой — мысли гудели, словно старое радио, которое никак не может поймать волну. Всё казалось странным и слишком… настоящим. Он упал на кровать, откинувшись на подушки, и уставился в потолок, будто там могла появиться подсказка: был ли Наирхан серьёзен или это очередная сцена в духе аристократического вампирского театра? Едва глаза начали слипаться, как он почувствовал зуд. Один, второй, третий укус. — Ну класс, — пробормотал он, отгоняя несуществующего комара. Но нет, комары были. Откуда, чёрт подери, комары в отеле для призраков? Он вскочил, шлёпнул себя по шее, посмотрел на руку — ничего. Комаров не видно, но зуд жуткий. Похожи на… эмоциональные укусы. — Может, это и есть метафора? — пробормотал он, потирая плечо. — Комары — это мысли. Кусают, зудят, не дают уснуть. Он встал, подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение. Всё такой же: взлохмаченный, слегка уставший, но с каким-то странным блеском в глазах. Может быть, всё-таки ему нравится эта идея — быть суженым? Пусть даже если это не было официальным. Может, ему просто... страшно признаться себе, что впервые за долгое время он чувствует нечто похожее на живое тепло. Даже если его кусают призрачные комары по ночам. Он уселся на подоконник, открыл окно, впуская ночной воздух, и прошептал: — Ладно, Наирхан. Если ты не шутил… тогда, может быть, я тоже больше не буду. И в эту секунду влетел реальный комар и укусил его в нос. — …Ты издеваешься? — процедил Генши, и хлопок эхом отозвался в его новом номере.