Давно Мертвец🎃

Наирхан приподнял бровь, наблюдая за тем, как Генши драматично зарывается в подушку, изображая смертельную обиду. Его глаза опасно блеснули, и он, не говоря ни слова, медленно подался вперёд, как хищник, подкрадывающийся к жертве. — Ах вот как… обиделся, значит? — почти шепотом произнёс он, но с явной игривой угрозой в голосе. Прежде чем Генши успел сообразить, что происходит, Наирхан навалился на него, ловко прижав к дивану, и начал методично щекотать его в боках. — Так вот что ты заслужил за своё кощунство! Издевался надо мной, насмехался над моей прекрасной, глубокодраматичной натурой! — с каждым словом он добавлял щекотку, пока Генши не начал корчиться от смеха, извиваться и захлёбываться в собственных попытках вырваться. — Н-А-И-Р! П-прекрати! — выдыхал Генши сквозь смех, хрипя от бессилия, — Я... сдаюсь! Сдаюсь! Всё, ты лучший! Ты... монарх по щекотке! — Повтори громче, — насмешливо потребовал Наирхан, продолжая терзать его пальцами. — Кто здесь император чувств? — Ты! Ты! — выкрикнул Генши, уткнувшись в подушку, — Боже, отпусти, а то я распадусь на атомы! Наконец, Наирхан отстранился, довольный, тяжело дыша от собственных приступов смеха. Он перевернулся рядом с Генши, вытянувшись на диване, и положил голову на его живот. — Вот так и будем жить. Ты будешь драматично обижаться, а я — драматично щекотать. Романтика, — лениво проговорил он, глядя в потолок. Генши, всё ещё тяжело дыша, сквозь хриплый смешок прошептал: — Ты сумасшедший. Но я вроде бы и не против. Наирхан, всё ещё лёжа с закрытыми глазами, головой удобно устроившись на животе Генши, тихо вздохнул, будто выдыхая последние остатки своей прежней сдержанности. Его пальцы нашли ладонь Генши, переплелись с ней, и он медленно начал поглаживать костяшки пальцев большим пальцем — круг за кругом, будто стараясь запомнить каждую деталь, каждый изгиб. Молчание было уютным, обволакивающим, как одеяло после долгой зимней прогулки. Наирхан поднялся чуть-чуть, только чтобы наклониться ближе к руке Генши и, не спеша, поцеловал его костяшки — сначала одну, потом другую, легко, почти благоговейно. — Ты даже не представляешь, насколько ты человеческий, — прошептал он, не поднимая взгляда, — даже если уже не жив. И насколько это, чёрт возьми… драгоценно. Он снова уткнулся щекой в живот Генши, сжал его руку чуть крепче, будто боялся, что если отпустит, всё исчезнет. День тёк неспешно, лениво растягиваясь на мягких простынях, на шелесте занавесок и свете, пробивающемся сквозь окна. Генши и Наирхан не спешили покидать уют своей комнаты — всё вокруг казалось неважным, почти далёким, отголоском чужой жизни. Они валялись на кровати, переплетённые как корни деревьев, лениво перебрасываясь словами, шутками, поцелуями. Генши, лёжа на спине, читал вслух абзацы из какой-то старой книги, найденной на полке Наирхана, интонации у него были нарочито драматичны — театральные, словно он читает для зала в сто человек. Наирхан, раскинувшись рядом и облокотившись на локоть, слушал с полуулыбкой, иногда вставляя язвительные комментарии, от чего Генши смеялся и кидал в него подушкой. Они боролись — играючи — и в какой-то момент Наирхан оказался сверху, прижав его к матрасу, глядя в глаза. Секунду он был серьёзен, потом легонько укусил его за нос. — За театральность, — усмехнулся он. Они вместе готовили поздний завтрак: Генши возился с блинчиками, размахивая лопаткой и оборачиваясь, чтобы поцеловать Наира в щёку, когда тот проходил мимо, а Наирхан стоял за ним, обняв за талию, подставляя бокал с кровавым чаем к губам. Всё происходило с удивительной нежностью — не как у героев страстной драмы, а как у тех, кто нашёл уют в присутствии друг друга. После еды они устроились на балконе: Генши читал, положив голову Наиру на плечо, а тот перебирал его волосы, иногда останавливаясь, чтобы поцеловать висок или просто прижаться щекой к макушке. Под ними шумел отель, кто-то хлопал дверями, смеялись призраки, мимо пролетали светлячки — но они будто были в другом, замедленном времени, где остались только тёплые руки, мягкие голоса и ощущение, что всё на своём месте. Наирхан сидел на подоконнике, лениво потягивая свой тёплый чай, когда Генши, уже переодетый в спортивную одежду, подошёл к нему и взъерошил волосы. — Мне пора, — сказал он, застёгивая молнию куртки. — В зал, а то совсем расплывусь. Наирхан чуть приподнял бровь, оглядел его с ног до головы и хмыкнул. — Тебе бы не помешало. Особенно вот тут, — он игриво ткнул пальцем в бок Генши, отчего тот фыркнул и отшатнулся с притворённой обидой. — Хам. Ладно, я пошёл. Он на секунду замешкался у двери, будто чего-то не хватало, потом резко повернулся, подошёл ближе, встал на цыпочки и быстро чмокнул Наира в губы. Поцелуй был тёплым, коротким, как искра, оставившая лёгкое покалывание. — Не скучай, — добавил он, уже открывая дверь. — Я скоро вернусь. Ну, если не сломаю себе шею на тренажёре. Наирхан усмехнулся, провожая его взглядом, и, когда дверь за Генши закрылась, шепнул: — Постарайся не сдохнуть снова. Уж больно ты мне нравишься живым. В зале стоял прохладный воздух, пахнущий резиной и потом. Генши вошёл, потянулся с ленивым стоном и направился к зеркалу. Он был в тёмной майке и спортивных штанах, волосы растрёпаны, на лице — решимость, вперемешку с внутренней ленью. Он сделал пару разминок, размял шею, покрутил плечами и подошёл к штанге. Поднял — немного, для начала. Мышцы слегка напряглись, лицо сморщилось, и он пробормотал: — Генши, ты же не хочешь быть дряблым рядом с ним, а? Он вспомнил, как Наирхан щекотал его вчера, как гладил его пальцы, и невольно улыбнулся. С этим напускным пафосом, сдержанностью, а внутри — нежность, почти детская. Подтягивания. Приседания. Немного бокса на груше — Генши бил с резким дыханием, выплёскивая какую-то застоявшуюся энергию. Он выглядел забавно: как будто сильный, но при этом уставший кот. Его отражение в зеркале смотрело на него со смесью «ну ты стараешься» и «это всё ради него?» Из-за угла показался Ларри Пейдж в своей вечной нелепой футболке с принтом химических формул. — Ты сияешь, Генши, — заметил он. — Влюбился, что ли? — Да иди ты, — выдохнул тот, потирая плечо. — Не мешай, я тренируюсь, чтобы не быть варёной лапшой рядом с вампиром. — Ну-ну, лапша, — усмехнулся Ларри и пошёл к тренажёрам, бросая через плечо: — Не забудь воду. И не забудь, кто ты, даже если у тебя теперь парень с аристократическими скулами. Генши только фыркнул, глотнул воды из бутылки и снова встал к штанге, бурча себе под нос: — Парень с аристократическими скулами… чёрт, как же мне повезло. Утро было ленивым и солнечным. Кафе уже наполнилось мягким ароматом выпечки и терпким запахом свежесваренного кофе. За привычным столиком в углу сидела их компания: Вильгельм, обнимающий Жанну, которая, как всегда, выглядела так, будто собирается устроить дефиле даже на завтрак, Ванесса, листающая газету вверх ногами, и Наирхан — строгий, молчаливый, с чашкой кровавого чая, который казался слишком невинным напитком в его руках. Рядом с ним — Генши, слегка растрёпанный, но сияющий, как будто вчерашняя тренировка в зале до сих пор бурлила в его венах. Он ел круассан и тихо хихикал над чем-то, что шепнул ему Наирхан. В этот момент дверь кафе открылась с ленивым звоном, и в комнату, как будто из другого мультфильма, вошёл Ларри Пейдж — в яркой рубашке с принтом клеток, с нелепым рюкзаком, полным странных бумаг, и лицом, полным энтузиазма, будто он шёл на симпозиум, а не завтрак. — Генши-и-и! — растянул он имя, махая руками и направляясь к столу. Четверо уже сидящих переглянулись: Жанна приподняла бровь, Ванесса склонила голову, Вильгель отложил вилку, а Наирхан медленно, очень медленно повернул голову в сторону Генши. — О! — сказал Генши, сглатывая. — Эм… все, это Ларри. Мой… новый знакомый. Из спортзала. Он ботаник. И, ну, ещё странный. Но добрый. Наверное. — Я всё слышу, — сказал Ларри, устраиваясь рядом с Генши, словно был с ними годами. — Приятно познакомиться! Надеюсь, никто из вас не вампир, потому что я недавно читал статью про кровяные клетки, и там… — Есть один, — мрачно отметил Вильгельм, глядя в сторону Наирхана. — Ой, отлично! Тогда я обязательно задам вам пару вопросов. Например, правда ли, что после пятисот лет вкус железа надоедает? Наирхан склонил голову и прошептал Генши: — Ты привёл в наш круг ребёнка с душой профессора. — Ну… он милый, — сказал Генши, пожимая плечами. — И, эээ, забавный. Жанна поднесла чашку к губам, прошептав Ванессе: — Это завтрак или начало ещё одной трагикомедии? — Или ромкома, — ответила та, закатывая глаза. А Ларри уже во всю делился своим последним открытием о фотосинтезе в замкнутых биосистемах, размахивая ложкой, и никто даже не заметил, как завтрак перешёл в лекцию. Ларри, как заведённый, повернулся к Жанне, едва успев допить свой кофе: — А вы, мадам, скажите, каково это — быть в браке в загробной жизни? Есть ли, скажем, эмоциональная регенерация после смерти? Как пара справляется с отсутствием биологической физиологии? Жанна, не моргнув, глянула на него поверх своей чашки: — Милый, эмоциональная регенерация — это когда ты после измены снова смеёшься вместе, а не вытаскиваешь вилку из спины. И, поверь, биологическая физиология — это не единственное, что делает брак интересным. Ларри округлил глаза: — Ф-фасцинательно! Он резко повернулся к Вильгельму: — А вы? Вам когда-нибудь хотелось изменить… личность? Не пол, не тело, а именно ментальную сборку? Типа "хочу быть философом, а не этим таинственным мужиком с тяжёлым взглядом"? Вильгельм шумно отложил нож и вилку: — Я иногда хотел быть чемоданом, чтобы меня никто не трогал. — Это тоже вариант, — пробормотал Ларри, не теряя ни капли энтузиазма. Затем он наклонился к Ванессе: — Вы, наверное, тот самый наблюдатель. Что вы чувствуете, когда видите, как окружающие влюбляются, страдают, сгорают, потом снова влюбляются? Это как смотреть сериал без возможности переключить канал? — Это как быть продюсером, но без бюджета, — ответила она холодно, делая глоток кофе. — Или, если проще, я просто люблю драму, пока она не моя. — Превосходно, — восхитился Ларри. — Вы — моё новое исследование! И наконец, он повернулся к Наирхану, встретив его ледяной взгляд: — О... эм, простите, вы, судя по всему, бывший император. Хотел бы узнать: а вы... когда-нибудь... плакали? Наирхан откинулся на спинку стула и медленно, очень медленно ответил: — Один раз. Когда мне подали кровавый смузи с ананасом. Генши прыснул в чай. — Это было в тот день, когда ты швырнул стакан в стену? — Он оскорбил моё происхождение, — ответил Наирхан, поднимая бровь. Ларри смотрел на всех как на оживший музей. Он был в восторге. И тут, повернувшись к Генши, спросил: — А ты, Генши, кем ты был при жизни? Почему ты кажешься таким… ну, скажем, романтично-философским, но всё же вечно замешанным во всём странном? Генши пожал плечами, откусив от булочки: — Потому что, наверное, я жил скучно, а теперь — отрываюсь, как могу. А может, это влияние Наира. — Или пирожков Жанны, — добавил Вильгельм. — Или того, что Томас больше не сидит и не читает стихи вслух, — вставила Ванесса. — Или всё вместе! — радостно закричал Ларри, записывая что-то на салфетке. Когда Ларри, пообещав вернуться "с новой гениальной мыслью", исчез за дверью в туалет, за столом повисла тишина, которую нарушила только Ванесса, закатив глаза. Жанна, прищурившись, потянулась за кофейником, но вместо того чтобы налить, опёрлась локтем о стол и склонилась к остальным, понизив голос до предельно театрального шёпота: — Ну он, конечно, чудила, — процедила она, — будто его воскресили не из тела, а из энциклопедии и банки кофеина. Кто-то, пожалуйста, скажите ему, что не обязательно говорить вслух всё, что приходит в голову? Вильгельм усмехнулся, не поднимая взгляда от своего тоста: — Удивительно, как его рот работает быстрее, чем мысль. — Я боюсь, что если мы продолжим с ним завтракать, то он заведёт дискуссию о квантовой любви, — тихо вставила Ванесса, — и закончится это тем, что он попросит "научный поцелуй". Наирхан только вздохнул и, как обычно, мрачно прокомментировал: — Он напоминает мне учёного, которого я однажды казнил за богохульство. Только этот… ещё жив. Генши, почесав шею и зевая: — А мне кажется, он милый. Немного как Томас... только без поэзии, зато с графиками и уравнениями. Это… как-то утешает. У него даже зубы щёлкают, когда он радуется. Жанна хлопнула его по плечу: — Вот именно, Генши, у тебя тип. Неловкие, шумные, гениальные и непрошенные. Я боюсь представить, кто следующий в твоём круге доверия. Надеюсь, не одержимая чайником? И тут дверь распахнулась — Ларри вернулся, сияющий: — Вы не поверите, пока сидел в уборной, придумал формулу влюблённости на основе химии и гравитации! Это может объяснить, почему у вас такие странные парные динамики! Все уставились на него. Молчание. Тишина. — Прелестно, — сказала Жанна с натянутой улыбкой. — Просто прелестно. — И… у кого будет честь первой узнать формулу? — спросил Вильгельм, уже сдерживая смех. Ларри радостно уселся и начал чертить формулу на салфетке, полностью не замечая, как пятеро призраков смотрели друг на друга с отчаянием, приняв свою судьбу — ещё один особенный попал в их круг. Ларри, вооружённый шариковой ручкой, с энтузиазмом начал выводить на салфетке сложные знаки, стрелки, и что-то подозрительно напоминающее снежинку. — Вот, смотрите! Теория симпатической гравитации: чем ближе два человека находятся в эмоциональном спектре, тем больше они притягиваются. Это как... эээ... если Генши — мягкий нейтрон, а Наирхан — горячая сверхновая, то вместе они образуют стабильное эмоциональное ядро! — Он сиял, как лампочка на гирлянде. Жанна вздохнула, сделала глоток кофе и пробормотала: — Кажется, мне понадобится спиртное. Сверхновая, ты слышал, Наир? Наирхан, даже не моргнув, ответил: — Я польщён. Надеюсь, после коллапса не взорвусь. — А Генши тогда что, звёздная пыль? — хмыкнул Вильгельм. — Да я-то? — Генши почесал затылок. — Ну… наверное. Хотя если честно, я просто пришёл позавтракать. — Это ты говори ему, а вон он уже теорию любви написал! — Ванесса хихикнула, кивая на Ларри, который теперь рисовал два кружка с надписями "А" и "Б", соединённые стрелками. — Кстати! — подскочил Ларри. — Я бы хотел провести эксперимент. Если Вильгельм и Жанна влюблены, и Наирхан и Генши — эмм… взаимогравитируют, то может, я смогу вычислить совместимость! — Ты хочешь сделать тест на любовь между мёртвыми? — уточнила Ванесса. — Ага! Ну, типа... призрачно-романтический коэффициент. На секунду все замерли. Потом Жанна, уставившись в потолок, медленно произнесла: — Пожалуйста, Создатель, если ты слышишь меня… подкинь мне обратно Томаса. Он бы это хотя бы в стихах сделал. Генши откинулся на спинку стула, прикрыв лицо ладонью. — Я просто хотел чипсы. А Ларри между тем уже подошёл к Наирхану с вопросом: — Сколько раз в день вы смотрите на Генши дольше трёх секунд? — Четыре. Иногда пять. В минуты отчаяния — шесть, — спокойно ответил тот. — Великолепно! — захлопал в ладоши Ларри. — Всё сходится! Теория работает! Генши тихо шепнул Ванессе: — Это худшее свидание вслепую в истории, и он даже не знает, что оно было. — Он просто считает всех потенциальной формулой, — усмехнулась она. Так утро закончилось: с кофе, пирожками, кровавым чаем, и великой теорией симпатической гравитации, в которую никто не верил, но все притворялись, что верят — чтобы Ларри не начал рисовать на стенах. После всего этого кофейно-учёного безумия, Ларри наконец-то удалился с гордой осанкой — будто только что открыл новую физическую константу. За ним мягко захлопнулась дверь кафе, и наступила та неловкая тишина, когда все переглядываются, но боятся первыми сказать, что только что произошло. Первой, как всегда, была Жанна: — Ну… это было как свидание с энциклопедией, которая думает, что ты тоже книга. — Или с холодильником, который читает тебе лекции по молекулярной кухне, — добавил Вильгельм и закатил глаза. — Да ладно вам, он просто… увлечённый, — Генши пожал плечами, скрывая лёгкий румянец смущения. — И вообще, мы просто играли в видеоигры. — Он спрашивал у Ванессы, каков её внутренний pH, — шепнула Жанна, почти давясь смехом. — Я слышала! — У меня с кислотностью всё в порядке, кстати, — невозмутимо кивнула Ванесса и потянулась за булочкой. — Но если он ещё раз начнёт измерять мои феромоны по таблице Excel, я сбегу в соседний отель. Наирхан всё это время спокойно пил чай и лениво смотрел на Генши. Потом поставил чашку, вытер губы салфеткой и сухо произнёс: — Этот человек хочет обосновать чувство через расчёт. Это… наивно. Но трогательно. Генши фыркнул: — Я думал, ты тоже всё рассчитываешь. — Я рассчитываю твою глупость в процентах, — мрачно пошутил Наирхан, и только Вильгельм услышал, как он едва слышно добавил: — И всё равно влюбляюсь в неё. — Чего? — Генши прищурился. — Ничего. Божественные формулы, — отмахнулся тот, вставая. Жанна встала следом и объявила: — Так! Нам нужно освежиться. Предлагаю всем пойти в спа-комнату. Маски на лица, соляная ванна, и давайте устроим ритуал изгнания "учёного духа". Мне кажется, Ларри оставил в помещении след как в пентаграмме. — Или просто запах одеколона на базе спирта и амбиций, — вставил Вильгельм, подтягиваясь. Все поднялись. Ванесса поправила свои очки: — А потом устроим настольные игры. Но без формул. Только крики, смех и предательство. — Мафия, значит, — заключил Наирхан. — Мафия, — подтвердили все хором. И вот они уходили, как странная банда — влюблённые призраки, полуангелы, импульсивные женщины и благородные упыри. День только начинался, но уже предвещал быть великолепно нелепым — в духе их новой жизни после смерти.