Давно Мертвец🎃

Наирхан и Вильгельм стояли на балконе второго этажа. Вильгельм, с трубкой в зубах, лениво выдыхал дым в ночное небо. — Ну, что думаешь? — спросил он, глядя на костёр во дворе. — Думаю, вы все сумасшедшие. Но… приятно быть среди живых мертвецов. — Не то чтобы у нас был выбор, — усмехнулся Вильгельм. — Но в отличие от многих, ты хоть не скучный. Они неспешно спустились вниз, присоединившись к остальным. Наирхан сел рядом с Генши, мгновенно перекинув руку ему за спину, прижав ближе — не слишком демонстративно, но ясно. Жанна, завидев обоих, хлопнула в ладоши. — Ну раз мы все в сборе, пора сыграть в бутылку! Я за старомодные формы разврата и неловкости, — с ухмылкой провозгласила она. — Это звучит как твоя автобиография, — фыркнула Ванесса, уже устраиваясь поудобнее. — А что? — Ларри потёр ладони, — Я давно хотел получить травму от поцелуя вампира. — Ты её получишь, если бутылка на Наирхана укажет, — буркнул Вильгельм, отпивая. — И не ту, которую ты ожидаешь. Наирхан поднял бровь: — Я играю только ради Генши. Всё остальное — угрозы моему долголетию. Генши рассмеялся и слегка толкнул его плечом. — Это не долголетие, это упрямство. Бутылка закружилась. Смеялись, хохотали, неловко краснели, когда Жанна вытягивала “страшные” задания вроде "расскажи, с кем бы ты переспал из присутствующих". Когда очередь дошла до Наирхана, бутылка — как по закону злой иронии — остановилась на Ларри. Тот уже вытаращил глаза: — Я… я не против, конечно, но… — Не в этом столетии, — холодно отрезал Наирхан, а потом, чтобы смягчить неловкость, схватил Генши и поцеловал его в висок. — У меня есть привычки. И вкусы. Жанна тут же выдала: — Вот бы так мой муж меня защищал! Вильгельм, запиши это, а то ты вечно защищаешь только свою трубку! Вильгельм пожал плечами: — Моя трубка молчит и не требует эмоций. Это идеальные отношения. Вечер продолжался — с чаем, спиртным, фруктами, чёрным юмором, сплетнями про жильцов с первого этажа, и одной огромной семьёй, собранной в этом странном отеле, где мёртвые, кажется, наконец-то учились жить. На фоне громкого хихиканья Жанны, споров Ванессы с Ларри насчёт "существуют ли моральные принципы у привидений", и как всегда философских высказываний Вильгельма, Генши наклонился ближе к Наирхану. Тот что-то лениво чертил пальцем по его ладони, не отрывая взгляда от огоньков гирлянды. Генши склонился к его уху, его голос был едва слышен в этом хаосе: — Я люблю тебя, мой милый вампир... Наирхан вздрогнул. Это был не испуг, нет — просто в его мире, где слова часто значили слишком мало, такие фразы были редкостью. Он медленно повернул голову, их взгляды встретились. В глазах вампира промелькнуло что-то настоящее, глубокое, как тень далёкой эпохи, как боль, которую он так долго носил, даже когда смеялся над чужими чувствами. Он не ответил словами. Вместо этого он взял лицо Генши в ладони и поцеловал его — не спеша, мягко, так, будто у них было ещё сто лет впереди. А потом прошептал в ответ: — А я, глупец, думал, что больше никогда не смогу любить...