Давно Мертвец🎃

— Меньше, чем у тебя за сто лет, уверяю, — буркнул Генши, прижимая коробочку с кольцом к груди, словно это был младенец, которого нужно защищать от всех посторонних мускулистых Марков мира. Наирхан склонил голову набок, приподняв бровь, и усмехнулся. — Ах, так. Значит, ревнивый теперь я, а ты — бедняжка с романтическим инвентарём прямо в десерте. Ну, хорошо. А знаешь, Генши, я ведь мог бы прямо сейчас встать, напасть на этого твоего красавчика Марка и пить его кровь, пока он не станет частью интерьера. — Пожалуйста, не надо, — сухо ответил Генши, — нас и так могут выгнать из ресторана за странные взгляды и эээ... странные коробочки в салате. — В таком случае, — Наирхан наклонился ближе, — скажи мне, ты всё-таки согласен? Или мне подождать, пока появится ещё один бывший — может быть, в этот раз с татуировкой дракона и кулинарным дипломом? Генши вздохнул, затем медленно положил коробочку на стол и положил сверху ладонь Наирхана. — Я согласен. Даже несмотря на твои попытки быть древним, устрашающим и драматичным. Даже несмотря на то, что ты пьёшь чай с кровью. Даже несмотря на то, что ты, наверное, всё ещё умеешь разговаривать с летучими мышами. — Только по праздникам, — хмыкнул Наирхан, — и только когда они умные. Они рассмеялись — громко, искренне, и Генши вдруг понял, что ему действительно хорошо. Не просто влюблённо-хорошо, а по-настоящему, до костей — до того, что ты можешь слушать вампира, у которого больше багажа, чем у международного рейса, и всё равно хотеть остаться. А потом… официант принёс десерт. Большую тарелку с пирожным в форме сердца. На ней шоколадным соусом было написано: "Поздравляем! Да начнётся ваша маленькая бессмертная катастрофа!" — Ну теперь точно всё официально, — сказал Генши, поднимая вилку. — Подожди, — остановил его Наирхан и достал телефон. — Это надо запечатлеть. Ты, я, кольцо, десерт и угроза драки в радиусе пяти метров. Всё как я мечтал. Генши фыркнул. — Ты самый ненормальный вампир, которого я когда-либо знал. — И теперь ты связан со мной навеки, мой милый проклятый. Наслаждайся. Они вернулись в отель, и Генши автоматически потянулся к ручке своей двери, но Наирхан, держа его за запястье, мягко, но настойчиво остановил. — Нет-нет, сегодня ты идёшь со мной, — сказал он с полуулыбкой, тоном, будто уговаривал кота сесть в ванну. Генши прищурился. — Ты уверен, что это не ловушка? У тебя там не разбросаны саркофаги и портреты бывших? — Всё убрано. Даже свечи поменял. Ну, почти все. Наирхан открыл дверь соседнего номера, и Генши, не без доли театральной обречённости, шагнул внутрь. Внутри всё было до странного уютно: тёплый свет, мягкий запах сандала, книжные полки и — о, боги — плед на диване. — Что это, «вампирская берлога» с подогревом? — усмехнулся Генши, разглядывая интерьер. — Я стараюсь, — ответил Наирхан, закрывая за ними дверь. — К тому же, теперь это частично твоя берлога. Мы же помолвлены, если ты не забыл. — Я до сих пор подозреваю, что ты мне подсунул любовное зелье в той булочке, — буркнул Генши, снимая куртку. — Конечно. Рецепт моей бабушки. Очень редкий ингредиент — упрямство, растёртое в порошок. Они прошли внутрь, Наирхан включил лёгкую музыку — джаз, как ни странно. Генши сел на диван, потянулся и зевнул. — Устал, мой милый проклятый? — Наирхан сел рядом и обнял его за плечи, притягивая ближе. — Устал быть неотразимым, — фыркнул Генши. — Особенно, когда рядом вечно-вампирское совершенство. — Так и знал, — Наирхан улыбнулся и поцеловал его в висок. — Иди сюда, сегодня ты отдыхаешь. А я... я просто буду держать тебя рядом. Ничего более опасного, обещаю. Ну... почти. Генши, притянувшись к нему, закрыл глаза. — Почти — твоё любимое слово. — После "твой". …И, конечно, за этим последовало нечто большее — как всегда у них это случалось: не запланировано, но с нарастающим теплом. Всё начиналось просто — Наирхан тихо гладил Генши по волосам, его пальцы скользили вдоль виска, будто рисуя узоры из воспоминаний. Генши открыл один глаз и хмыкнул: — Если ты опять попытаешься зачаровать меня, как в тот раз с книгой о любовниках XVII века, я… — …ты снова проведёшь ночь в моих объятиях, жалуясь на бессонницу, — закончил Наирхан и нежно коснулся его лба своим. — Слишком поздно, мой дорогой, ты — моя привычка. Генши потянулся ближе, прижавшись к нему боком. Его рука легла на грудь Наирхана — под ладонью стучало что-то далёкое, не кровь, конечно, но будто эхо чужой жизни, в которой осталась настоящая боль, любовь и утрата. Он почувствовал, как Наирхан накрыл его руку своей, сжал чуть крепче, почти с тоской. — Ты никогда не думал, — прошептал Наирхан, — что даже мёртвые продолжают жить, когда рядом есть кто-то, кто делает тебя живым? — Учитывая, что ты говоришь это, касаясь меня на голую кожу, думаю — да, вполне. Это философия с привкусом страсти, — прошептал Генши, наклоняясь ближе. И тогда пространство между ними исчезло. Поцелуи были неспешными, мягкими, будто они старались выучить друг друга заново. Ни один не торопил события — не нужно было спешить, когда впереди вечность. С каждым прикосновением они словно пытались доказать друг другу: несмотря на всё странное, потустороннее и порой абсурдное, здесь было настоящее чувство. В этом отеле, где призраки разыгрывают театр утрат, где кровь иногда подаётся в бокале, а любовь может начаться с упрямого взгляда — двое нашли свой уголок нежности. И ночь — или что-то, что уже давно не имело значения во времени — накрыла их, оставляя лишь тёплое дыхание и лёгкий шёпот имени любимого в полумраке. Наирхан отстранился, чтобы внимательно осмотреть Генши, скользнув пальцами по его груди. Тот откинул голову назад, позволяя Наирхану ласкать шею своими губами. Он тихо простонал, когда Наирхан прикусил кожу над ключицей. Наирхан отстранил голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Генши встретил его взгляд своей серой искрой — спокойный, почти неестественно. Он сцепил руки в замок на затылке Наирхана, чуть наклоняя голову вбок, приглашая продолжить. Наирхан склонил голову ниже, возвращая губы к чувствительным местам. Шторка отбрасывала на них лунный свет, делая кожу почти прозрачной. Генши коротко втягивал воздух, когда губы Наирхана спускались всё ниже, а пальцы крепко держали его талию. Каждое прикосновение отзывалось волнами жара во всём теле. Было бы правильнее назвать это танцем — медленным, неторопливым. Они оба были одержимы моментом, забыв о прошлом, будущем, проблемах, словах — обо всём, кроме этих прикосновений, горячих губ и неторопливых взглядов. Они знали — ночь у них будет длинной. Наирхан сказал ночью: "Ты мертв, но я хочу выпить твоей крови". Наирхан тихо рассмеялся: — То, что я знаю её вкус, не отменяет того, что я хочу ещё больше. И, чуть крепче сжав бедро Генши, он снова склонил голову, целуя кожу над ключицей. Генши тихо ахнул, пальцами зарываясь в волосы Наирхана. Он запрокидывал голову, давая доступ длинным мазкам языка. Кожа на ключицах и шее горела огнем. Было почти больно, но Генши не желал останавливать Наирхана. Они перекатились на кровати, и Генши оказался сверху на Наирхане. Между ними не осталось ни единого лёгкого касания — теперь их тела были плотно прижаты друг к другу, горячие, жадные до прикосновений. Наирхан переместил руки со спины на бёдра Генши, чуть подрагивая пальцами в тонусах мышц. Он прикусил его губы, чуть надавив, требуя большего доступа, и Генши тут же ответил ему открытым ртом. Генши легонько потянул Наирхана за волосы, заставляя запрокинуть голову чуть назад. Теперь его зубы могли скользить по длинной мускулистой шее, покрывая её короткими, влажными поцелуями. Он знал, что Наирхан слишком долго терпит, слишком долго ждёт момента, чтобы полностью отдаться ему, и сейчас хотелось вывести его, довести до предела. Утром, когда мягкий свет медленно просачивался сквозь шторы, Генши лежал, укутанный в чужие руки, и слышал, как тихо дышит Наирхан — ровно, глубоко, почти с благоговейным спокойствием, которого сам он никогда не имел. Он не хотел двигаться — тепло было приятно, почти как щедро забытая забота, но его тело уже просилось в утро. Осторожно, почти как кот, он выбрался из объятий, Наирхан не проснулся, лишь чуть сильнее сжал подушку. Генши подошёл к балконной двери, открыл её, впуская прохладный утренний воздух с запахом росы, с намёком на кофе с нижних этажей и чем-то таким далеким и родным — может, запахом свободы. Он вышел босиком, прикасаясь ступнями к холодной плитке, и вдохнул глубже, закрыв глаза. Балкон был высоким, открытым — под ним лежали кривые аллеи отеля, где уже сновали призрачные обитатели. Кто-то выгуливал бульдога, кто-то, как всегда, шёл по кругу, как заведённая фигурка. Где-то далеко скрипнула тележка с чаем, а с другой стороны слышался еле различимый голос Ванессы, уже болтающей с Жанной. Генши стоял в простом халате, волосы растрёпаны, лицо спокойное. Он думал о том, насколько странной стала его посмертная жизнь: любовь, балконы, друзья, конкурсы парочек, воспоминания о машине, которая закончила его биографию — и всё это теперь... часть чего-то нового. Он вздохнул, приподнялся на носках, как будто хотел быть чуть ближе к небу, а затем тихо сказал себе: — Пожалуй, я ещё не сгорел. И точно не один. Позади послышался приглушённый голос Наирхана, только проснувшегося: — Ты всегда разговариваешь с облаками, или я — повод? Генши не обернулся сразу, лишь ухмыльнулся, глядя на серое небо, будто ждал от него ответа. — Я вообще-то хотел драматично молчать, но ты всё портишь, — сказал он, прищурившись, — хотя ты всегда портишь мои драматичные моменты. Наирхан подошёл сзади, всё ещё слегка сонный, волосы растрёпаны, на плечах накинута рубашка, застёгнутая на одну пуговицу не по плану. Он встал рядом, посмотрел в ту же сторону и лениво зевнул: — Прости, милый мой... не знал, что у тебя запланировано утреннее шоу "Тоскующий призрак с балкона". — Это была бы отличная пьеса. Я бы играл в ней главную роль, — театрально отозвался Генши и махнул рукой, словно дирижировал чайками. — А ты, разумеется, ворчливый антагонист. Наирхан усмехнулся, и их пальцы, почти случайно, соприкоснулись на перилах. Он взглянул на Генши. — Мне нравится твоя драма. Только когда она не заканчивается упрямым "мне надо подумать" или очередным побегом в зал с Ларри. Генши повернул голову, внимательно посмотрел на него и ответил: — А мне нравится, что ты не отпускаешь. Даже когда я сам пытаюсь исчезнуть. Хотя… ты бы неплохо смотрелся в роли дирижёра. Или великого тирана. Наирхан усмехнулся и приобнял его за плечи, притягивая ближе. — Я могу быть и дирижёром, и тираном. Главное, чтобы ты не сбегал с моей сцены. — Сцена твоя. Но я требую достойный свет и зрителей, — проворчал Генши, позволяя себе расслабиться. — Сначала завтрак, потом свет, потом зрители, — пробормотал Наирхан, целуя его висок. — Или ты опять будешь питаться философией и облаками? Генши отстранился на полшага, сделал вид, что обдумывает. — Ммм… возможно. Но если ты нальёшь мне кофе и сделаешь вид, что я король утренней планеты — может, я передумаю. — Король утренней планеты, — повторил Наирхан с кривой ухмылкой. — Ну, пожалуй, можно. Только ради тебя, драма-бой. Они вместе покинули балкон, а день начинался… как ни странно, с ощущения, что даже мёртвым жить можно довольно хорошо. Утро в кафе было как всегда шумным и абсурдно живым, несмотря на то, что большинство посетителей уже давно умерли. Воздух пропитан ароматами подгоревших круассанов, вишнёвого варенья и лёгкой истерики — классическая атмосфера отеля для душ, у которых ещё остались нерешённые дела... или просто хорошее чувство вкуса. За длинным столом у окна сидели все: Жанна, как обычно в красном и с кофейной чашкой, будто скипетром в руках, громко шепталась с Вильгельмом, который кивал так важно, словно подтверждал договор с самим Сатаной. Ванесса листала газету, в которой почти каждая статья была о чём-то «таинственном» на нижних этажах: очередные шёпоты в лифте, исчезнувший гость из комнаты 101, мыльные пузыри, летящие против ветра. — Я же говорила, это призрак того странного повара, которого вы уволили! — громко воскликнула Жанна, указывая на статью. — Он сам ушёл, потому что ты сказала, что его омлет «пахнет концом света», — флегматично заметил Вильгельм. Ларри, весь в крошках от тоста, пытался одновременно жонглировать вареньем, ложкой и теорией о том, что в подвале отеля на самом деле спрятан портал. — Я просто говорю! Снизу идёт радиационное излучение и… странное щебетание! Это точно не мыши. Это… ну, не знаю, эфирные сущности! — Это точно мыши, — сказал Наирхан, не поворачивая головы. Он держал Генши за талию, неторопливо и лениво потягивая кровавый чай. — У них был совет. Один даже пытался записаться на мои курсы. Генши, с блаженным видом, ковырялся в своём куске пирога, слегка улыбаясь. Его взгляд скользил по лицам друзей, и, несмотря на весь комичный балаган, что творился за столом, ему было уютно. Он повернулся к Наирхану: — Ты знаешь, это всё похоже на сон, но я не против просыпаться в нём снова и снова. — Только не вздумай просыпаться один, — прошептал Наирхан, целуя его в висок. И когда Жанна драматично начала пересказывать слух о том, как один из призраков на нижнем этаже оказался её бывшим женихом, который "притворялся мёртвым, чтобы не жениться", вся компания заржала так громко, что даже столовые приборы задрожали. Это был обычный, нелепый, полный привидений и пирожков день. И в этой сумасшедшей реальности у всех за столом наконец-то было место, где можно жить, даже если ты уже умер. Вечером тёплый полумрак окутал старинный фасад отеля, воздух был напитан ароматом жасмина, пыли, чего-то подгоревшего из кухни и табака из трубки Вильгельма. Компания друзей внизу лениво растекалась по креслам во внутреннем дворике — Жанна, естественно, устраивала мини-шоу, читая вслух откровенно пошлый роман с пафосом трагической актрисы. Ванесса угощала всех лимонадом, который подозрительно пенился, а Ларри возился с каким-то старым приёмником, утверждая, что он ловит «эфир мёртвых». На балконе, чуть выше, стояли Наирхан и Вильгельм. Первый — прямой, как древний обелиск, в чёрной рубашке, второй — развалившийся на перилах, с трубкой в зубах и выражением вселенской иронии на лице. — Знаешь, — протянул Вильгельм, выпуская дым кольцами, — раньше я думал, что после смерти всё станет яснее. Типа, бах — и ты вдруг осознаёшь, кто ты, зачем ты и почему у тебя в шкафу был альбом с вырезками из газеты 1934 года. А нет. Всё ещё запутано. И всё ещё раздражающе интересно. Наирхан опёрся на перила, глядя на Генши внизу. Он улыбался, слегка, почти неуловимо. — Я прожил слишком много столетий, чтобы надеяться на ясность. Но иногда... всё, что нужно — это одно живое, тёплое присутствие рядом. — Ммм, — усмехнулся Вильгельм, — ты либо влюблён, либо снова пил вино из погреба №7. — Я и влюблён. И пил. — Наирхан откинул голову к небу, которое слегка покраснело от заката. — Просто впервые за долгое время это не мешает друг другу. Они помолчали. — А Генши, — продолжил Вильгельм, — странный парень. Я думал, ты предпочитаешь тех, кто больше похож на готических поэтов с вены на запястье и пафосом. А он... такой живой. Даже слишком. — В этом-то и суть, — тихо сказал Наирхан, глядя вниз. — Он живее всех нас. И пока внизу Жанна вопила: "И вот он сорвал с неё панталоны!" — и компания взрывалась смехом, два бессмертных мужчины на балконе просто стояли, наблюдая, как жизнь после смерти всё равно продолжает случаться.