Ханмун

05:47. Чонгук распахнул глаза. Тяжёлый вздох разорвал вязкое молчание комнаты. Пот холодными нитями растёкся по вискам. Ему снова снилась мать. На коже её поблескивали те самые узоры. Сияющие, переливчатые, те же, что имеются на теле её сына. — Чёрт… — выдыхает Чонгук в темноту. Ворот тонкого свитера липнет к коже, насквозь пропитавшись потом. Чон медленно поднимается с кровати, проходясь босыми ступнями по холодному полу. Шаги отдаются гулким эхом в сонной квартире. Приму душ, пока Джин и Чимин ещё не проснулись. Шкаф скрипнул, когда Чонгук открыл створку. С полки упала сложенная толстовка с высоким воротом. Прихватив с собой пару чистых штанин, он направился в ванную. Щёлкнул замок. Он стянул с себя одежду. Ткань упала на кафель. В зеркале напротив отражается собственное тело. Узоры расползлись тонкими линиями, как сосуды из света, опоясывая плечи, стекая по рукам и закручиваясь спиралями на предплечьях. Казалось, кожа стала холстом для неизвестного художника. — Их стало больше… — сквозь зубы пробормотал Чонгук, пальцами оглаживая светящиеся линии. Внезапно раздался стук в дверь. — Гук, когда ты выйдешь? — крикнул Чимин. — Я хочу отлить! — Через минут двадцать. — Двадцать?! Если ты не выйдешь через минут пять, я тебя.. Голос Пака утонул в шуме воды, Чонгук повернул кран, и душ обрушился потоком. Вода захлестнула кожу. Но даже под этим обжигающим напором узоры не исчезли, продолжая поблескивать сквозь капли, как древние письмена, вырезанные прямо в его теле.

***

— Что-то в последнее время Хосок не зовёт нас на тренировки. Сокджин аккуратно нарезает кимпаб, укладывая куски в тарелку. — Может, ему уже нечему нас учить? — с набитым ртом отвечает Чимин. — Ты хотя бы прожуй, прежде чем говорить, — говорит Джин, протягивая ему салфетку. Чимин фыркнул. Сокджин перевёл взгляд на Чонгука, который молча сидел напротив и тянулся за новой порцией кимпаба. — Хосок тебе ничего не говорил? Чонгук покачал головой. Хосок — их наставник. А в прошлом — участник легендарной группы Brothers, которая, как и многие музыкальные группы до них, доказала, что музыка и искусство могут стать оружием против демонов. Сцену они превращали в боевое поле, где каждая песня укрепляла ханмун — барьер, удерживающий равновесие между миром людей и демонов. Чонгук поджал губы, вспоминая об узорах, скрытых под длинными рукавами свитера. Для него Хосок — не просто наставник, но и родной дядя со стороны отца, который тоже когда-то пел в рядах Brothers. И всё же в последнее время дядя не связывался с Huntrix. Чонгук хлопнул в ладоши. — Ладно! Не будем заморачиваться. Сами потренируемся! Чимин устало откинулся на спинку стула. — Трудоголик. Сокджин улыбнулся: — У нас сегодня как раз отличная возможность потренироваться. Бесплатный концерт для фонда помощи бездомным животным. Доброе дело плюс практика! Чимин оживился: — И кошки! Там будут кошки, да? — И собаки, — добавил Джин, многозначительно покосившись на него. — Но ты всё равно застрянешь у первой коробки с котятами. Чон тихо усмехнулся, слушая их привычную пикировку.

***

Huntrix вышли на сцену. Для публики — очередной благотворительный концерт. Для них — поле битвы. Чонгук выходит вперёд, поднимая длинный меч. Когда он поёт, голос пронзает воздух, и на клинке вспыхивают символы, каждый взмах меча сопровождается вспышкой света, режущей демонов. Он тянет высокую ноту, и от меча разлетается ударная волна, обращая нечисть в пыль. Метательные ножи Чимина загораются в воздухе светом, словно кристалл. Он поёт высоко и мягко, и его голос превращает ножи в волны света. Одним движением руки Пак бросает их в такт музыке: кинжалы подчиняются мелодии, выстраиваясь в узоры, чтобы рассечь демонов. Сокджин встает позади двоих, держа глефу, длинное древковое оружие. Его глубокий и тёплый вокал заполняет пространство. При каждом тяжёлом слоге он ударяет древком в землю, и оттуда по земле идут вибрации, сбивающие демонов с ног. Когда он вращает глефу, это напоминает круговые движения в танце — мощные и грациозные. Каждый разворот оружия в такт песне оставляет позади светящиеся следы, формируя защитный круг. Когда Huntrix поют вместе припев, их голоса сливаются в гармонии, и оружие начинает сиять сильнее. Меч Чонгука становится источником огня, ножи Чимина превращаются в сверкающий дождь света, а глефа Сокджина окутывает их серебристым ореолом. Демоны, окружившие их, растворяются в воздухе, прикрывая глаза от света и вибраций, которые исходят от их голосов. Для фанатов — это лишь яркое шоу, спецэффекты, голубые блики, цифровые искры, пробегающие по сцене. Для Huntrix — это битва с демонами. Очередная тренировка. Чонгук отталкивается от сцены, закружившись в прыжке, его меч загорается светом, и два демона исчезают в голубом сиянии. В толпе фанаты визжат от восторга. Голоса всех троих сливаются воедино, создавая ханмун. Что-то не так. Чонгук хмурится. Ханмун уже не так ярко разгорается вокруг сцены, как раньше. В финале песни троица собирается в центре сцены, их голоса взмывают вверх. И демоны, словно скошенные ветром, рассыпаются прахом. Аплодисменты и крики фанатов оглушают. Huntrix, поклонившись, спешат за кулисы.

***

— Ты это заметил? — первым заговорил Чимин, вытирая лоб полотенцем. — Ханмун давал сбои. Блики появлялись с задержкой. Джин кивнул: — Это ненормально. Барьер не должен колебаться так сильно. Он посмотрел на Чонгука. Чон молчал. На висках выступили капли пота. — Предлагаю отвлечься и пойти в центр, — заявляет Пак. — Зачем? — спрашивает Джин. — Поедим сладости! — Чимин широко улыбается. — Пухлые пончики, сахарная вата, горячие моти… Джин хмыкнул. — Сладкоежка. Чонгук провёл рукой по волосам. — Ладно. Только ненадолго.

***

Небо над вечерним Сеулом мерцает вывесками и неоновыми огнями. Huntrix неспешно идут по центру, у каждого в руках — пакет со сладостями. Чимин довольно облизывает сахарную вату, Джин ест даккочи с курицей, а Чонгук бездумно прожевывает сладкое моти. — Вот скажи, Чонгук, — заговорил Джин, — ты когда-нибудь наслаждаешься едой, а не просто жуёшь как тренировочный протеин? — Я наслаждаюсь… — пробормотал Чонгук, не поднимая глаз. — Просто молча. Впереди послышался странный гул. Люди сбились в кучу у центральной площади. Huntrix переглянулись. — Бродячие музыканты? — предположил Чимин. Их встретила сцена, собранная наспех прямо посреди улицы. Яркие софиты, дым-машины, трое парней в сверкающих костюмах стоят в центре, притягивая взгляды. Музыка ударила по ушам. — Saja boys, — прочитал Чонгук слова на баннере. — Это название группы? Толпа визжит в экстазе. Глаза зрителей блестят странным блеском. Они смеются, подпрыгивают, подпевают. Чонгук слышит шёпоты зевак неподалеку. — Это новая к-поп группа? — Они дебютируют прямо на улице?! — Такие красивые! Чонгук замирает. Его взгляд уже приклеился к лидеру троицы. Высокий парень с кошачьим разрезом глаз невольно притягивает внимание. И именно на его шее Чонгук замечает вспыхнувшие узоры. Спустя секунду они тут же исчезают. Сердце Чонгука падает вниз. — …Демоны, — прохрипел он, дёрнув Джина за рукав. — Это демоны! У них такие же узоры! Лицо Джина потемнело. Чимин пораженно воскликнул: — Чёрт возьми! Айдолы-демоны?! Это уже какой-то абсурд! Музыка взорвалась финальным аккордом. Толпа взревела восторженными криками. Лидер группы наклонился к микрофону: — Мы новая айдол-группа. Saja Boys. Это наш дебют. Прошу, позаботьтесь о нас! И в тот же миг Saja boys бросили в воздух что-то чёрное, сцена взорвалась дымом. Визг сменился кашлем. Huntrix заслонили рты рукавами. — Туда! — Чонгук первым заметил, как демоны скрылись в узком переулке. — За ними!

*

Переулок встретил их тенью и запахом гари. Saja Boys встали напротив, уже не скрываясь. Чонгук, Сокджин и Чимин бросаются на них одновременно. Блеск меча, вспышки кинжалов, круговые удары глефы озаряют мрак. Чимин метает кинжалы один за другим, но Юнги лениво отступает, позволяя лезвиям скользить мимо. На его шее и руках начинают гореть демонические узоры. Юнги усмехается, и, когда Чимин подскакивает к нему вплотную, резко перехватывает его запястье, притягивая ближе. — Ты стараешься убить меня или соблазнить, крошка? Чимин рычит, вырываясь из чужой хватки. — Да пошёл ты, ублюдок! — По глазам вижу — второе тебе интереснее. — Отвали, чертила! Он пинает Юнги в грудь, но демон лишь смеётся в ответ. Глефа Сокджина свистит в воздухе, заставляя воздух дрожать. Намджун голыми руками останавливает удар, стиснув древко. Их глаза встречаются. — Сражаешься красиво. Но силы недостаточно. Джин хмурится. — Не нуждаюсь в критике гребаного демона! Намджун улыбается, слегка склоняя голову, чем ещё больше сбивает Сокджина с толку. Тэхён не вступает в бой. Он ускользает за угол узкой улицы, и Чонгук, словно ведомый инстинктом, мчится за ним. В полумраке демон останавливается. И улыбается. Не демонической ухмылкой, а мягко, почти… по-человечески. — Ну здравствуй, золотой мальчик Huntrix. Чонгук кинулся вперёд. Звуки боя переплетаются с эхом их дыхания. Тэхён ловит его руку, резко дёргает на себя и… срывает рукав кофты. Клинок Чона замирает. Тэхён уставился на узоры Чонгука, сияющие в красном полумраке. — Так ты... Чонгук в ужасе отдёргивает руку. И тут за углом послышались крики Джина и Чимина: — Чонгук! Эти двое сбежали! В глазах Чонгука проступает паника. Они увидят. Они узнают. Тэхён развязывает чёрный платок со своего запястья и завязывает ткань на руке Чонгука, прикрывая узоры. И прежде чем Чон успевает что-то сказать, демон отталкивает его и растворяется в тумане.