Ханмун

Воздух на крыше задрожал, и в следующее мгновение на холодном бетоне материализовались два знакомых силуэта. Тэхён, прислонившийся к парапету, тут же выпрямился. Золотые зрачки с любопытством скользнули по своим питомцам. Пернатая головка Боми, с невозмутимым видом фрейлины восседавшей на макушке Ёнги, была облачена не в её обычный, строгий чёрный цилиндр, а в изящный фиолетовый котелок. Под птичьим клювом тончайшие шелковые ленты кто-то завязал в миниатюрный бантик. Но сюрприз на этом не закончился. У самого основания левого кошачьего уха, в густой, переливающейся синевой шерсти Ёнги, поблёскивала изящная заколка-бант из чёрного бархата. — Ну-ка, ну-ка, — тёплая улыбка тронула губы демона, разгоняя остатки мрачных раздумий. — Что это у вас тут? Мои грозные посланники тьмы... и вдруг такие нарядные. Боми, поймав его восхищённый взгляд, важно повертела головой, демонстрируя шляпку со всех сторон. Все четыре её глаза сияли неподдельной гордостью. — Кар-р-р-р! — прозвучало звонкое заявление. Тэхён без единого слова перевода понял его значение: «Полюбуйся, хозяин! Видишь, какая я прекрасная и утончённая?» Ёнги, в свою очередь, с кошачьей грацией, присущей даже таким исполинам, потёрся ухом о руку хозяина, словно говоря: «Потрогай! Он такой мягкий!» Тэхён с нежностью провёл пальцами по бархату бантика, затем погладил Боми по спинке. — Выглядите просто потрясающе, — улыбнулся он. — Оба. Откуда у его демонических питомцев, чья сущность соткана из магии и тени, могли взяться такие изысканные, явно человеческие, да ещё и подобранные со вкусом аксессуары? — Это... Чонгук вас так нарядил? В ответ Ёнги громко и одобрительно замурлыкал, а Боми каркнула так восторженно и громко, что её новый фиолетовый убор едва не съехал набок от усердия. Тэхён рассмеялся. Он представил как его грозный, синий кот, размером с медведя, смиренно склоняет свою могучую голову, чтобы Чонгук прикрепил ему на ухо этот бантик. А его капризная, четырёхглазая ворона, обычно смотрящая на всех с высоты своего птичьего превосходства, позволяет тому же Чонгуку надеть на себя шляпку. — Понравились вам украшения? Пушистый кошачий хвост взметнулся в воздух и изящно обвил запястье Тэхёна, мягко сжав его в знак согласия. Боми, не желая оставаться в стороне, спрыгнула с головы кота и прошествовала по бетону прямо к демону, важно вышагивая на своих тонких, изящных лапках, как модель по подиуму. Она остановилась перед Тэхёном, задрала голову и уставилась на него, не переставая каркать. Теперь это звучало уже не как простое «да», а как целая хвалебная речь: «Великолепный фасон! Изысканный цвет!» Улыбка Тэхёна стала ещё шире. Он чувствовал их искреннюю, неподдельную радость от встречи с тем, кто эти безделушки подарил. — А сам Чонгук? Он вам... нравится? Ёнги уткнулся своим мокрым, холодным носом в щёку Тэхёна, затем с грохотом повалился на бок, подставляя демону мягкий пушистый живот в жесте абсолютного доверия и блаженства. Боми взлетела, приземлившись на плечо Кима. Она принялась нежно тереться о его щёку своим пернатым затылком, издавая щелкающие звуки клювом. Один из её четырёх глаз подмигнул хозяину: «Конечно, понравился!» Тэхён залился счастливым смехом. Он почесал её под клювом, другой рукой утопая пальцами в невероятно мягком животе Ёнги. — Говорят, — прошептал демон, глядя то на кота, то на ворону, — что хозяева и их питомцы со временем становятся похожи. Похоже, вы разделяете мой вкус к дерзким охотникам... и мои самые сокровенные слабости. Мучительные размышления о любви и одержимости, о долге и жертвенности, на мгновение отступили, уступив место простому и ясному чувству благодарности. За то, что его питомцы приняли Чонгука. За то, что он принял их. За то, что два самых важных для него мира, мир его демонической сущности и мир, в котором существовал полукровка, ненадолго, но так прекрасно соприкоснулись.

***

Когда Чонгук поднялся на крышу, Тэхён даже не пошевелился. Золотые зрачки, светящиеся в полумраке, проследили за его приближением. Уставшие от долгого ожидания и согретые самим фактом этого прихода. Он пришёл. Снова. Ко мне. — Спасибо за подгон моим малышам. Чонгук, не говоря ни слова, опустился рядом, скрестив ноги. Близость их тел в этой неестественной для врагов близости кажется чем-то само собой разумеющимся. — Не за что. Они это заслужили. А я? — пронеслось в голове с щемящей надеждой. — Достоин ли я хоть капли твоего внимания? Чешуйчатый хвост робко, почти вопросительно коснулся чужих лодыжек. «Поливать цветок, а не срывать», — эхом отозвался в памяти голос Юнги. — «Давать ему расти». Вот он, первый шаг. Спросить. Дать ему право сказать «нет». Чонгук молча сел поудобнее, упираясь ладонями в бетонную поверхность. Немое разрешение ударило в голову, как крепкое вино. Хвост, ободрённый согласием полукровки, пополз вверх. Кончик хвоста тут же принялся нежно теребить его серьгу, как котёнок, играющий с блестящим шариком. — Я и так разрешаю твоему хвосту обвивать меня, считай это подарком, — прозвучал ровный ответ, но Тэхён, прислушавшись, уловил в нём лёгкую, едва слышную хрипотцу. Он закрыл глаза, пытаясь скрыть нахлынувшую волну нежности, которая грозила смыть всю его демоническую браваду. — Если не нравится, просто скажи волшебное слово. Скажи, и я отпущу. Я научусь. Ради тебя. — Какое? «Отстань»? Боюсь, я никогда не отстану. Ты моя погибель, и я принимаю её с распростёртыми объятиями. — Нет, — губы демона растянулись в ленивой, счастливой улыбке. — «Ещё». Потому что в этом слове кроется разрешение. Желание. И надежда, что ты хочешь этого так же, как я. — Помнится, на нашей предыдущей встрече это волшебное слово говорил ты. И если я не ошибаюсь, не единожды. Что-то вроде... «Ещё, пожалуйста, Чонгук-а...» Демон приоткрыл один глаз. — Какой ты оказывается злопамятный, Чонгук. Хвост начал двигаться вверх и вниз по бокам Чона, ощупывая мускулы под тканью. Я запомнил каждую секунду той ночи. Каждый твой стон. А ты... запомнил мои мольбы. — Я бы назвал это хорошей памятью. И, если уж на то пошло, тогда из твоих уст прозвучало не только «ещё». Была ещё одна интересная фраза... «Я сделаю что угодно». Используешь мои же слова против меня? Чёрт возьми, это самая восхитительная пытка из всех, что я знал. — Ты не только злопамятный, но и дотошный до мелочей, — в хриплом шёпоте демона причудливо смешались ярость и восхищение. — Я не отрицаю сказанного и не беру своих слов назад. И не хочу их брать. Потому что в тот миг я выбрал быть честным. Был готов отдать всё. И сейчас... ничего не изменилось. — Чего ты хочешь, Чонгук? Чтобы я сплясал для тебя под луной? Или достал звёзды с небосклона? Тэхён говорит это всерьёз. Сжечь небо? Испепелить землю? Стать шутом? Всё, что угодно, лишь бы этот взгляд, полный хитрой усмешки, не покидал больше твоё лицо. Возьми всё. Мою силу, мою верность, мою проклятую душу. Всё уже твоё, ты просто ещё не знаешь об этом. Чонгук оказался мудрее. — Приберегу желание на потом. Какой смысл тратить такой безграничный ресурс на первую пришедшую в голову причуду? В глазах Тэхёна мелькнуло острое разочарование, ведь он был готов броситься исполнять прихоть полукровки сию же секунду, но оно быстро сменилось новым, более глубоким и трепетным интересом. Он всматривался в черты лица Чонгука, в расслабленные линии его плеч, в спокойный взгляд. — Ты сегодня... другой. Выглядишь спокойнее. Меньше злишься на себя. В твоей осанке нет прежней скованности. Взгляд не мечется в поисках угрозы. Ты так скоро смог принять ту часть себя, что так ненавидишь? Или это... моё присутствие перестало быть для тебя исключительно источником стресса? — Может, я просто устал злиться. О, если бы ты знал, как я понимаю эту усталость. Как я хочу стать для тебя тем, кто даст тебе отдохнуть. — Тогда давай не будем тратить время и начнем второй урок. В прошлый раз ты почувствовал свою демоническую энергию. Сегодня мы попробуем с ней поговорить. Чонгук скептически поднял бровь. Тэхён почувствовал прилив нежности к этому скепсису. — Поговорить? С энергией? Ты хочешь, чтобы я... что, спросил у неё, как дела? — В каком-то смысле. Но с помощью музыки. Твоё тело уже знает этот язык. Оно просто... забыло, как его использовать без боли. — Недавно я попытался взять высокую ноту, — в признании полукровки проступила горечь разочарования в себе. — После того первого урока. Всё равно не получилось. Горло снова... Он не договорил, но сжатый кулак сказал всё за него. Тэхёну страстно захотелось разжать эти пальцы, вплести свои между ними, поцеловать, прижать к своему сердцу, лишь бы унять его боль. Прости, что я не могу забрать её всю, одним махом. — Ты научился чувствовать свою демоническую сущность. Позволил ей ответить на простой зов. Но высокая нота... — он качнул головой, хвост бессознательно повторил это движение, чуть сильнее сжимаясь вокруг талии Чонгука. — Это не просьба. Это приказ, который ты всю жизнь отдавал через силу и боль, пытаясь загнать её обратно в клетку. Она не ответит на приказ так легко, Чонгук, — взгляд скользнул по лицу полукровки, выискивая в нём знакомое упрямство. — Твоя сущность ещё не доверяет тебе настолько. Она строптивая и гордая, как и ты сам. О, эта твоя строптивость… — мысленно вздохнул он. — Мне нравится в тебе всё. Но особенно это. — И что ты предлагаешь? — Спой что-нибудь простое на предельно низких нотах. И позволь энергии вести тебя. Не тащи её за собой насильно. Полукровка закрыл глаза, уходя в себя. Тэхён мог только гадать, какой отрывок он ищет в памяти. И вот тихий, глубокий, бархатный голос, такой непохожий на его сценический вокал, заполнил пространство между ними: — Под дыханьем ветров, под покровом небес, Я шепчу твоё имя, и тает весь мир. Сердце Тэхёна пропустило удар. Чьё имя? О ком ты думаешь? — Мы с тобой две вселенные в плену у заточенья, Где стирается всё, кроме этой любви. Закончив первый куплет, Чон нахмурился и открыл глаза, встречая взгляд Кима. Две вселенные... — демон сглотнул. — Это же про нас? Заточение наших судеб, наших враждующих миров... Чонгук продолжил петь. — Не нужны мне трофеи, не нужны награды, Лишь разрезы веков в твоих, любимых мной, глазах. «Любимых мной...» Тэхён так отчаянно, безумно желает, чтобы эти слова были обращены к нему. — Ты покой, что я в бурях напрасно искал, И сплетается ночь, зашивая швы наших ран. Я дам тебе покой. Я зашью все твои раны, если ты позволишь. Я стану твоей ночью, твоим укрытием. — Ты вселенная в узоре времён, Мой маяк за пределами звёзд и икон. Ты мой приют, мой обет, мой обман, Мой покой среди бурь, мой живой океан. Назови меня своим обманом. Назови меня своим океаном. Только позволь стать тем, о ком ты поёшь. Крошечные искорки человеческой энергии, высвобожденные и очищенные этой песней, начали перетекать из Чонгука в Тэхёна. Демон прикрыл веки, вбирая их в себя с благоговейным трепетом. Голос Чонгука окреп, заполнив собой всё пространство крыши. — Так ли много прошу? Твой шепот один, Твоё "ты мне нужен". Твоё "ты не один". Когда последняя нота растаяла в ночи, хрупкая нить, связывавшая их на протяжении песни, оборвалась. В душе Тэхёна воцарилась леденящая пустота. Он получил свою «плату». — Второй урок закончен? — Закончен, — выдавил демон, предавая собственное сердце. — А плата?... Взгляд прошелся по лицу Чона, ненадолго задержавшись на его проклятых, божественных губах. — Ты мне уже дал энергию. Полагаю, это можно считать платой. Хвост ослабил хватку, отступив, как солдат, повинующийся приказу, вопреки каждому инстинкту. Тэхён снова лёг на бетон, подставляя горло под нож предстоящего ухода полукровки. Он закрыл глаза. Урок завершён, плата получена. Чонгук уйдет. А я не смею его удерживать. Не смею быть тем чудовищем, что запирает цветок под стеклом. — И этой энергии тебе достаточно, змейка? В прошлый раз ты с таким трудом отпустил меня. Тэхён резко открыл глаза, глядя на склонившееся над ним любимое личико. Губы растянулись в слабой усмешке. Потому что в прошлый раз я ещё не знал, что жить без твоего прикосновения — всё равно что дышать под водой. Потому что с каждым разом отпускать тебя становится всё больнее. — Злопамятный. Придирчивый к мелочам. И… догадливый. Чонгук в ответ усмехнулся тоже. Его ладонь коснулась щеки Тэхёна. Сердце демона остановилось. Весь его мир, вся его мощь, вся его демоническая сущность сжались в томительном, безмолвном вопле. Сделай это. Пожалуйста. Я буду хорошим, буду послушным, буду тем, кем ты захочешь, только поцелуй меня. Но ты должен захотеть этого сам. Цветок должен сам захотеть быть сорванным. Похоже, небеса сегодня к Тэхёну благосклонны, ведь Чонгук наклонился ещё ниже, и эти сладкие, любимые, желанные губы прикасаются к его собственным. Демон прикрывает веки с облегчением путника, добравшегося до оазиса. Чонгук целует его неторопливо, попеременно захватывая то верхнюю, то нижнюю губу, не спеша углублять поцелуй. Целуй меня хоть до рассвета. Целуй, пока не помру. Я всё приму. Всё, что ты захочешь дать. Тэхён позволил себе одну маленькую вольность: чешуйчатый хвост плавно обвил ноги полукровки, туго опоясывая его до самой талии. Чонгук опустил вторую ладонь на его щёку. Так невыносимо нежно. Так бережно. Так вот какова на ощупь ласка любимого? Это и есть та самая «любовь», о которой говорил Юнги? От одной этой мысли Тэхён простонал прямо в его губы, потеряв последние остатки стыда. Раздвоенный язык робко лизнул губы Чонгука, умоляя впустить его внутрь. Я стараюсь не быть жадным, честно. Но как можно устоять, когда твой вкус — единственное, что имеет смысл? Чонгук медленно отстранился, разорвав поцелуй. На его губах играет довольная улыбка, в то время как Тэхён инстинктивно, как щенок, тянется вслед за ним. Дело даже не в энергии, что перетекала в него мощным, очищающим потоком. А в чувствах, что наконец-то оформились в его душе, смыв последние остатки сомнений, как волна смывает надпись на песке. Тэхён осознал, до чего доводят его поцелуи Чонгука. До того, что собственный разум, всегда острый и расчётливый, превращается в туманное, блаженное ничто, где существует только вкус Чонгука. До того, что собственная, казалось бы, несгибаемая воля тает, как воск у огня, оставляя лишь одно-единственное, простое желание. Демон осознал, что нет ничего, чего он не сделал бы ради ещё одного прикосновения. Ничего. Он спустил бы с небес звёзды и сплёл из них ожерелье для его шеи. Опустошил бы океаны и наполнил их вином, чтобы он утолил жажду. На коленях приполз бы через раскалённые угли Преисподней, лишь бы увидеть его таким. Не буду отрицать, я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Но ещё больше я хочу принадлежать тебе. Это одержимость? Или та самая жертвенная, унизительная и прекрасная любовь? Тэхён не успел решить, потому что Чонгук снова поцеловал его. На этот раз он приоткрыл рот сразу. Все лишние мысли разом улетучились. Демон впился пальцами в его спину через ткань свитера, пряча коготки, не желая причинять боль. Когда полукровка вновь отстранился, разрывая поцелуй, Тэхён был разбит, покорён и счастлив так, как никогда за всю свою долгую, бессмысленную жизнь. — Тебе этого достаточно? — шёпот Чонгука похож на ласковое прикосновение. Мне будет достаточно, только когда я перестану дышать. Когда твое прикосновение станет последним, что я почувствую. Тэхён отрицательно покачал головой. Слова застряли в горле комом сладкой, немой мольбы. Прежде чем Чонгук успел понять его намерение, мир плавно перевернулся в танце их тел. Теперь на холодном бетоне лежал уже полукровка, а его широко распахнутые глаза отражали ночное небо и склонившегося над ним демона. Ему холодно? Чешуйчатая петля моментально обвила Чонгука тёплым, живым коконом. Но демону было мало просто укрыть его. Рука сама собой обхватила чужой затылок, поддерживая его голову, как самую драгоценную реликвию. Кончик хвоста с почтительным трепетом отвёл непослушную шелковистую прядь волос с его лба. Вот так. Идеально. Ты в безопасности. Ты в моих объятиях. — Заставляешь ждать, змейка, — смущенно пробурчал полукровка. — Просто любуюсь тобой. Любуюсь тем, как лунный свет серебрится на твоих ресницах, словно роса на лепестках. Как твоё дыхание сбивается в такт моему собственному бешеному ритму. Это сон? Если это сон, я молюсь, чтобы никогда не просыпаться. Под его взглядом на скулах Чонгука расцвёл очаровательный румянец. Тэхён снова наклонился, но на этот раз его губы опустились на шею полукровки, осыпая кожу поцелуями, нежными, как прикосновение лепестков. Почувствуй, как я дрожу от каждого твоего вздоха. Пойми, какую бурю ты поселил в моей душе. Вскоре поцелуи стали жарче, влажнее, а острые клыки зацепили нежную кожу, оставляя сладкий намёк на их запретную связь. Чонгук вздрогнул от внезапного, острого сочетания боли и наслаждения. Его рука вынырнула из тугого кольца чешуйчатого хвоста и впилась в чужие волосы, с силой притянув демона к себе, заставляя оторваться от своей шеи. Да. Властвуй. Распоряжайся мной. Тэхён без малейшего сопротивления подчинился. Его губы вновь нашли губы Чонгука, поцелуй вспыхнул с новой, яростной силой, в котором смешались вкус крови, соли и безграничная, обоюдная жажда, ставшая их общим языком. Полукровка разорвал поцелуй. Снова. — Ты специально так делаешь, — прохрипел демон. Разрываешь меня на части, собираешь заново и снова разрываешь. Чонгук рассмеялся. — Может быть. Тэхён прикрыл глаза, пытаясь найти в себе остатки гордости, но нашёл только бездонную, всепоглощающую потребность в Чонгуке. — Если ты хочешь, чтобы я снова начал умолять, чтобы наобещал тебе звёзды и покорность, лишь бы ты не останавливался... Так и скажи. Скажи, что хочешь видеть меня на коленях. Скажи, что хочешь слышать, как я унижаюсь. Я сделаю это. Спою тебе гимн о своём бессилии, если захочешь. Чонгук сглотнул. — Может... и хочу. Собственные губы, уже обожжённые предыдущими поцелуями, вновь прикоснулись к коже полукровки. Тэхён запечатал его щёку нежным, почти целомудренным поцелуем, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует жар. Затем его уста с бесконечным трепетом, сместились к резко очерченной скуле, оставляя на своём пути невидимый след обожания. Чонгуку явно нравится. Пальцами гладит чешуйчатую кожу хвоста, всё ещё плотно обвивающее его тело, и этот доверчивый жест сводит Тэхёна с ума. Подчиняясь давнему, тайному желанию, он касается губами его уха. И, уже не в силах сдерживаться, мажет кончиком раздвоенного языка вдоль извилистой ушной раковины, вырывая громкий стон из любимых губ. — Чонгук-а, довольно пытать меня. Ты вскрыл меня, как спелый плод, и увидел всю мою липкую, сладкую, отчаянную суть. Я твой. Целиком. Навеки. — Позволь снова почувствовать твой вкус. Твой вздох. Твой стон. Я умру без них. Высохну, как прах, развеянный по пустоши. — Я сделаю что угодно, просто не заставляй меня ждать. Прикажи мне. Назови цену. Моя душа? Она уже твоя. — Я буду ползать у твоих ног, если ты этого захочешь. Буду целовать пыль, по которой ты ступал, и славить тень, что ты отбрасываешь. — Возьми мою гордость, она и так вся твоя. Возьми и брось к своим ногам, я сам помогу тебе её растоптать. Она жалкая кроха по сравнению с бременем моей любви к тебе. — Развяжи мне язык, чтобы я мог бормотать лишь твое имя. Пусть оно станет моей мантрой, моим проклятием и моим спасением. — Ослепи меня, чтобы я видел только твой силуэт. Ведь ты единственный свет в моём мраке. — Только подари мне ещё один долгий, ужасно долгий поцелуй. Чтобы время остановилось, и в мире остались только твои губы, прижатые к моим. Чтобы я мог забыть, кто мы, что нас разделяет, и помнил только то, что мы одно целое в этот миг. — Чтобы я смог прочувствовать каждую мельчайшую трещинку, каждую линию твоих губ. Я изучу их, как священный текст. — Чтобы мой язык запомнил каждую неровность твоего нёба, каждый твой сладкий вздох. Я буду жить этими воспоминаниями в дни одиночества, что ждут меня без тебя. — Чтобы даже когда мы расстанемся, моё тело ещё сутки помнило твой вкус. Чтобы эта память жгла меня изнутри, напоминая, что я был жив, лишь когда ты касался меня. Чонгук грубо, без предупреждения, притянул демона к себе, врезаясь в его губы своим ртом. Тэхён отвечает ему тем же. Плевать, одержимость это или любовь. Плевать на философию Юнги и его цветы под колпаками. Плевать на определения и границы. Зря я лихорадочно перебирал эти слова, пытаясь втиснуть океан моих чувств к тебе в крошечные сосуды человеческих понятий. Всё оказалось гораздо проще. У этого чувства есть самое очаровательное, самое красивое название на всех языках всех миров. Оно звучит как самая нежная мелодия, слаще, чем первый вздох после долгого удушья, ярче, чем вспышка сверхновой в кромешной тьме. И носит оно твоё имя, Чонгук.