Ханмун

«Рано или поздно твоя природа возьмет свое. И тогда... чью сторону ты выберешь?» Как же иронично звучат теперь мои собственные слова. Я задавал этот вопрос, чувствуя своё превосходство. А теперь сам стою на распутье. «Возможно, есть третий путь». Хоть я и сказал так Чонгуку, верю ли сам, что он действительно есть, этот третий путь? Путь, где мы не враги? Где я могу любить его, не подписывая ему и себе смертный приговор? Я не знаю. Я больше ничего не знаю наверняка. Кроме одного... — Сегодня ты позвал меня рано. Чон садится рядом с лежащим на спине Кимом. Тэхён всё ещё смотрит в небо, где вспыхивают первые звёзды, но вскоре его взгляд находит Чонгука, кто ослепительнее звёзд и так же бесконечно далёк. Да, позвал рано, потому что знаю тебя. Ты сбежишь с первыми лучами солнца, как Золушка, испуганная своим превращением. А я хочу украсть у судьбы ещё один лишний час, ещё одну минуту твоего присутствия. Будь моя воля, я бы остановил время и провел с тобой всю свою вечность, каждая секунда которой была бы посвящена тебе. Но в сказках демонам не достаются принцессы. В сказках демонов побеждают. Он моргает, прогоняя слабые надежды, и садится, принимая позу учителя, хотя сам чувствует себя учеником на пороге провального экзамена. — Потому что урок будет долгим, — губы растягиваются в улыбке, которая не доходит до глаз. — Теперь ты будешь учиться не только контролировать демоническую энергию, но и отдаваться ей. На прошлом уроке ты установил с ней контакт. Но чтобы демоническая сущность тебя слушалась, ты должен слушаться её сам. Дай ей то, что она хочет, и она ответит тебе тем же. — Каким образом? — спрашивает Чонгук. Напряжение витает в воздухе. Ты всё ещё борешься, — с грустью и пониманием думает демон. — Даже здесь, со мной, ты не можешь полностью расслабиться. После той игры... после того, как я стоял перед тобой на коленях... — Демоническая энергия — это сама суть нашей натуры, которую люди так любят осуждать, — поясняет Тэхён, стараясь не думать сейчас о «плате» в виде поцелуя. — Голод, не только физический, но и внутренний, по признанию, по силе, по абсолютному контролю. Влечение к тому, что одновременно манит и пугает до дрожи. Ярость, когда мир отказывается подчиняться. Ревность, когда ты боишься потерять то, что стало смыслом твоего существования. И страсть, когда простое желание превращается в огонь, который сжигает всё на своём пути. Люди подавляют всё это. Прячут за масками вежливости и приличия. А демоны… мы позволяем себе чувствовать. Быть настоящими. Поэтому... чтобы управлять энергией, нужно сначала почувствовать, как она живёт в тебе. Не отталкивай её. Впусти. Позволь ей двигаться, дышать, говорить через тебя. И только тогда… она начнет тебя слушаться. Демон наклоняется ближе, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Что бурлит в тебе сейчас сильнее всего? Гнев на меня? На себя? Страх перед тем, во что ты превращаешься? Или… жажда доказать и мне, и самому себе, что ты всё ещё сильнее? Тэхён видит, как взгляд полукровки непроизвольно падает на его губы, и внутри него всё сжимается от сладкого, мучительного предвкушения. Вот бы твоим самым сильным желанием был я. Втайне надеясь на это, Ким склоняет голову набок. — А может, вовсе не это? Может, тобой движет не ярость и не страх, а… нечто, чему ты боишься дать название даже в мыслях? Демоническая энергия не терпит лжи, Чонгук. Ни передо мной, ни перед самим собой. Так скажи мне… чего она жаждет прямо сейчас сильнее всего? — Я должен… отдаться этому желанию? Тэхён кивает. Чутье говорит ему, что сейчас полукровка либо снесёт ему голову, либо... произойдет то, о чем он даже не смел всерьез мечтать. Однако Чон опускается спиной на холодный бетон. Пальцы полукровки находят молнию на худи и расстёгивают её. Под тканью не оказывается ничего, кроме гладкой кожи и мерцающей сети демонических узоров, что переливается в сумеречном свете золотом, вплавленным в плоть. — А если этих желаний... целых три? — интересуется Чонгук, разводя полы худи и обнажая свой блядский торс ещё шире. Тэхён в ахуе. Неужели даже самые безумные, самые запретные фантазии могут стать реальностью, если очень захотеть?! — мысленно кричит он. Мозг коротко замыкает, перегруженный визуальным шоком и пьянящим осознанием происходящего. Демон заставляет себя оторвать взгляд от божественного тела и поднять взор на лицо Чонгука. — Первое желание. Я очень хочу научиться скрывать эти узоры. Чтобы они не светились так ярко... чтобы они не грозили меня разоблачить. Какое кощунство, — слюна наполняет рот, Тэхён непроизвольно облизывает губы. — Они так прекрасно смотрятся на тебе. — А второе желание? Пусть оно будет связано со мной. Пожалуйста. — Я хочу чувствовать твои губы на себе, — отвечает Чон. Просто. Прямо. Без тени смущения или двусмысленности. С таким же успехом Чонгук мог бы сказать: «отсоси мне, Тэхён», «вылижи меня, Тэхён». И Тэхён повиновался бы немедленно. С рабским трепетом, который он когда-то считал ниже своего достоинства, а теперь признал самой сладкой формой свободы. Ким упивался бы каждым унизительным слогом, каждым повелительным тоном, как самым изысканным нектаром. Но даже без этих слов, произнесенных вслух, он сейчас чувствует себя счастливее, чем любое живое существо во всех мирах. Все мрачные мысли о будущем, тяжелый груз их запретной связи, всей её неправильности и греховности, растворяются в ясном свете этого желания полукровки. Ким нависает над полукровкой, загораживая ему обзор на небо. Он чувствует на своей коже фантомное прикосновение тех губ, что сейчас дразнят его своей близостью. — А третье? — демон уже ощущает вкус чужого дыхания с горьковатым привкусом запретного плода, который вот-вот станет его единоличным владением. Дыхание сбивается, когда Чонгук обвивает руками его шею, притягивая Кима так близко, что их носы почти соприкасаются. — Хочу, чтобы, целуя меня, ты был в своем настоящем облике, змейка, — озвучивает третье желание полукровка. Этого Тэхён не ожидал. Собственно, он находился в образе человека так долго, поскольку небо ещё не затянулось полным мраком, и сверкать змеиной шкурой сейчас было бы неразумно. Мало ли, вдруг чей-то дрон пролетит над крышей небоскрёба и снимет громадного змея с телом наполовину человеческим… пускай и очень красивым! И вообще... кто в своем уме захочет видеть чудовище в момент близости? Неужели Чонгуку моя истинная форма нравится настолько, что он попросил облачиться в неё прямо в лоб? От одной этой мысли Тэхён улыбается почти растерянно и опускает голову. Полукровка смотрит на него открыто, даже дерзко. Этот пристальный, внимательный взгляд демон ощущает кожей, даже не поднимая глаз. Метаморфоза начинается с легкой дрожи, пробегающей по коже. Тепло разливается из самого центра его существа, вытесняя человеческую форму. Зрачки сужаются в вертикальные щели. Из десен с тихим щелчком выдвигаются острые, удлиненные клыки. Ногти на пальцах удлиняются, превращаясь в острые, отливающие черным перламутром когти. Тяжелый, мощный хвост заменяет человеческие ноги, чешуйчатый и бесконечно длинный, переливаясь в сумеречном свете синевой. Понравится ли ему весь мой змеиный облик? — задается вопросом Тэхён. Ведь помимо всех этих демонических атрибутов у него есть кое-что ещё, змеиное. То, что способно напугать полукровку куда сильнее змеиного хвоста в их первую встречу на этой крыше. Но об этом демон подумает позже. А пока он поднимает голову. В глазах Чонгука нет ни страха, ни брезгливости. Ему... нравится. Тэхён очень хочет верить, что это правда. Чон рвано вздыхает, когда когтистые, но невероятно нежные пальцы наконец касаются его талии. Обнаженная кожа полукровки тут же покрывается мурашками, отзываясь на прикосновение чешуйчатой, демонической плоти. И это всего лишь пальцы. Что будет, когда он покроет это тело поцелуями? Когда его раздвоенный язык коснется этих сияющих узоров? Сама мысль об этом сводит демона с ума. Хвостом он обвивает ноги Чонгука, начиная от стройных лодыжек, постепенно поднимаясь выше, к мускулистым бёдрам. Эти сильные, аппетитные ножки Тэхён обязательно расцелует, оближет, пощупает, если не сегодня, то потом, обещает он себе. Ведь если Чонгук захотел его один раз... Значит, может захотеть и снова. А Тэхён уж постарается, чтобы это желание в нем разжечь, взрастить и утолить. Хвост скользит под спину Чона, чтобы он лежал в тепле. Бетон и без того прохладный, а Тэхён не хочет, чтобы Чонгук простудился. Человеческое тело хрупкое. Точнее, получеловеческое, — думает демон, кончиком хвоста нежно касаясь румяной щеки полукровки. Демон смотрит на него, чувствуя, как любовь переполняет его до краёв. На Чонгука хочется смотреть вечно. Касаться без конца. Любить до последнего дыхания. Как получилось, что я, существо хаоса и разрушения, переполнен одновременно дикой страстью и такой щемящей нежностью, что готова раздавить меня самого? Я становлюсь таким же противоречивым, как и ты, моя любовь. И, кажется, не желаю быть никем иным. Чонгук наконец притягивает его за воротник и целует. Тэхён тонет. В этом поцелуе. В этом полукровке, который поселился в его мыслях с той самой первой встречи. Сладкий, с горьковатым привкусом запрета и дикой, неукротимой силы. Хочется поглотить его, впитав в себя каждую частицу и каждый вздох. Собственные пальцы, все еще помнящие форму его талии, скользят вверх. Находят твердые горошинки сосков и сжимают их. Реакция мгновенна и оглушительна. Громкий стон срывается с губ Чонгука. Вид его, разомлевший, с полуприкрытыми глазами и покусанными, влажными губами, едва не доводит Тэхёна до края. Ему нужно больше. Больше этих звуков. Больше этой дрожи. Демон приникает губами к его шее, продолжая мять и перекатывать пальцами соски. Каждое прикосновение, каждый щипок, каждый проходящий по коже язык вырывает у Чонгука новый стон. — Знаешь, Золушка, — языком Тэхён собирает его вкус с белоснежной шеи, — это очень… противоречиво. Желать скрыть демонические узоры и в то же время хотеть, чтобы их целовал демон. Не находишь? Он обводит кончиками языка один из переливающихся узоров, повторяя изгибы. — Что ты ожидал от полукровки? — Чонгук находит силы ответить. — Противоречие — моё всё. Тэхён смеётся, сжимая вновь истерзанные ласками соски, заставляя боль и наслаждение слиться воедино. Ответный стон Чонгука доносится до его ушей. Тело полукровки непроизвольно выгибается, бедра толкаются вверх, натыкаясь на торс демона. Тэхён судорожно вдыхает, ощущая, как земля уходит из-под ног. Я, демон, для которого человеческая плоть — ничто, поклоняюсь каждому сантиметру его кожи, как святыне. Я жажду его так, что это физически больно, острая, рвущая плоть тоска под рёбрами. — Действительно. Сплошное противоречие. Прекрасное… и убийственное. Ким не может остановиться. Губы и язык снова находят кожу Чонгука, теперь скользя по извилистым узорам на ключицах. Пальцы, наконец, отпускают перевозбужденные, распухшие соски и скользят вниз, ладонями очерчивая напряженные мышцы пресса. Кожа под его прикосновением горит. Каждый мускул вздрагивает в ответ. Чонгук тихо постанывает, извиваясь на чешуйчатом хвосте, который прочно удерживает его. Полукровка похож на изысканное блюдо, поданное только для Тэхёна, и демон намерен вкушать его медленно, смакуя каждый момент. Не в силах устоять, он снова наклоняется к его груди, полностью захватывая губами левый сосок. Пальцы находят правый сосок, прокручивая между подушечками. Чонгук стонет громче, грудь тяжело вздымается, а пальцы запутываются в черных волосах Тэхёна, с силой прижимая его голову к своей груди. Да, вот так. Прижми меня сильнее. Вцепись в меня, как в якорь. Дай мне почувствовать, что и ты тонешь в этом же море безумия. Потому что я уже на дне. Я тоскую по тебе, даже когда ты рядом. Задыхаюсь от этой жажды, даже когда чувствую твой вкус. Ты стал воздухом в моих легких, и я не помню, как дышал до тебя. Кончик его хвоста всё так же играет с сережкой в ухе Чонгука. Тэхён замечает, что полукровке это нравится. Ощущения, должно быть, переполняют его, потому что полукровка мотает головой, пытаясь совладать с переизбытком чувств. Это зрелище наполняет демона глухим, животным удовлетворением. Наконец он выпускает изо рта сосок, влажный и блестящий от слюны, замирая на секунду, чтобы полюбоваться своей работой. Твердые, воспаленные горошинки выглядят так, будто их действительно терзали, отчего ему снова хочется вернуться к ним, чтобы услышать ещё один сдавленный крик. Опускаясь губами ниже, Ким проводит языком по каждому рельефному кубику чужого пресса, ощущая, как мышцы напрягаются под его прикосновением. Ладони гладят горячие бока Чонгука, а хвост тем временем слегка разводит его бедра в стороны. Сам Чонгук извивается, как уж на сковородке, и Тэхён опускается еще ниже. — Я видел вчера фотосессию Huntrix. Змеиная кожа на тебе выглядит... потрясающе. Это твоя идея? Вопрос жжёт демона изнутри с самого вчерашнего дня. Он должен знать. Носил ли ты эту кожу, думая обо мне? Чонгук с усмешкой смотрит на него. — Если хочешь это узнать, змейка, придется хорошенько попросить. Вот же маленький демон, — с обожанием думает Тэхён, собственная улыбка становится шире. Он прижимается щекой к выпуклости в штанах Чонгука, чувствуя сквозь ткань его тепло и напряжение. — Чонгук-а, пожалуйста. Ответь на мой вопрос. Я буду твоим послушным змеем. Просто скажи, чего ты хочешь. Чего ты жаждешь прямо сейчас? Я сделаю для тебя всё. Абсолютно всё. Ким уже понял, что такая покорность заводит Чонгука до чертиков. Это читается в его потемневшем взгляде, в хриплом, срывающемся: — Сделай мне хорошо. Тогда я отвечу. Пальцы Тэхёна дрожат от нетерпения, когда он расстегивает пуговицу и молнию на брюках Чонгука, стаскивая их вместе с бельем в одно плавное движение. И перед ним предстает его член, твердый, идеальный, блестящий от капель предсеменной жидкости на пурпурной головке. Приятного аппетита, — мысленно желает он сам себе, первым делом облизывая эти белёсые капли. Тэхён не отводит взгляда от лица Чонгука. Его уши наполняются громким, сдавленным стоном, но ему приходится заткнуть Чону рот своим же хвостом. Эти стоны — музыка для моих ушей, но не предназначены для чужих. — Мне безумно лестно слышать тебя, Золушка, — языком проходится от яиц до чувствительной головки, — но не стоит привлекать лишнее внимание. Он убирает хвост и видит, как Чонгук впивается зубами в свою собственную нижнюю губу, пытаясь загнать обратно следующий стон. Но его глаза пристально следят за каждым движением демона. Ему нравится это зрелище. Тэхёну нравится вдвойне. Раздвоенный язык выписывает сложные узоры на коже. Один кончик обвивается вокруг ствола плотной спиралью, в то время как второй нежно ласкает щель на головке. Чонгук дрожит. Ким не уверен, близок ли Чон к кульминации. В конце концов, это первый раз, когда он вообще делает нечто подобное кому-либо. За все свои долгие годы жизни в качестве демона Тэхён хранил жесткий целибат. Не из-за какой-то высокой морали или аскезы, как, например, Намджун. Просто… он никогда никого не хотел настолько, чтобы желать такой близости. Ни среди людей, ни среди демонов. Ирония судьбы заключается в том, что единственным, кто пробудил в нем подобный голод, стал полукровка. Тэхён хочет его так сильно, что это вытесняет все другие мысли. Касаться, целовать, кусать, лизать везде и всюду... Не позволяя себе погружаться в размышления, Ким опускается ниже. Он раздвигает чужие ягодицы и, не давая Чонгуку ни секунды на то, чтобы опомниться или отпрянуть, прижимается лицом к его промежности. Длинный, раздвоенный язык тут же находит плотное, сморщенное колечко мышц и без промедления вонзается в него. Полукровка снова громко стонет, и хвост мгновенно возвращается на свое место, затыкая ему рот. Демон чувствует, как мышцы вокруг его языка судорожно сжимаются, а затем начинают трепетать. От Чонгука пахнет мылом и легким запахом пота. Похоже, он принимал душ. Чистюля. Внутри Чонгук идеально чист. И даже если бы это было не так... Тэхён понимает, что его это не остановило бы. Это осознание должно быть отвратительно, но он демон, и ему плевать на аспекты человеческого тела с самой высокой колокольни. Однако говорить об этом Чонгуку Ким не решается, особенно сейчас, когда полукровка зажимает его голову между своих мускулистых бедер, пытаясь то оттолкнуть, то, наоборот, притянуть ближе. Смущен, — с нежностью думает Тэхён, поглаживая его бёдра. Демон погружает язык ещё глубже, исследуя внутренние стенки в поисках заветной простаты. Не зря же он провел один из вечеров, изучая анатомию мужского удовольствия, наткнувшись на обсуждения в фанатском форуме, где фанаты с пылом, достойным лучшего применения, спорили, кто из них — он или Чонгук — способен найти простату партнера. Тогда это показалось демону одновременно и абсурдным, и откровенно пошлым. До чего же страшные и похотливые эти люди, если способны с таким жаром рассуждать о простатах совершенно незнакомых им мужчин! Большинство, как он помнит, проголосовало за него. В качестве аргументов приводили и его длинные, ловкие пальцы, и «ауру доминанта», что, по их мнению, исходила от Тэхёна. Но были и те, кто яростно спорил, доказывая, что Чонгук с его мускулистым телом — истинный доминант в любой паре. Что ж, — Тэхён с наслаждением наблюдает, как этот доминант беспомощно извивается под ним, жалобно хныча «Е-щё... Тэ...». — Людям свойственно ошибаться. И вот он находит блядскую простату. Наконец-то. Ким целенаправленно давит на неё кончиком языка, и реакция превосходит все его ожидания. Тело Чонгука выгибается в немой судороге, пальцы впиваются в чешуйчатый хвост, а из горла вырывается такой громкий, почти животный стон, что он сам тут же, смущенно, прикрывает себе рот ладонью. Тэхён продолжает ласкать языком его простату, и в какой-то момент Чонгук, забыв о смущении, начинает сам двигать бёдрами, насаживаясь на чужой язык. — Не останавливайся... пожалуйста... быстрее, Тэ... Тэхён тут же ускоряется. Пальцы сминают ягодицы, с силой раздвигая их. Он бы с радостью вошёл в него чем-то более существенным, но сейчас не время. Сейчас главное — довести полукровку до оргазма. Кончик чешуйчатого хвоста обвивает основание его члена и начинает ритмично двигаться, играя с головкой. Дыхание Чонгука срывается, его тело пронзает крупная дрожь. Тэхён чувствует его приближающийся оргазм. Он с силой вжимается лицом в промежность, язык толкается так глубоко, как только может, а хвост ускоряет свои движения. Чон выгибается в немой судороге, его глаза закатываются, губы приоткрываются в беззвучном крике. Семя выстреливает из него струями, пачкая живот и грудь. Тэхён медленно вытаскивает язык и ослабляет хватку хвоста. Несколько секунд он смотрит на подрагивающую, покрасневшую дырочку. Его снова пронзает острое желание. Но он одергивает себя. Вместо этого языком мажет по всё ещё чувствительному члену, слизывая остатки семени. Затем он широко проводит им по животу и груди Чонгука, собирая всё до последней капли. Чон расслабленно наблюдает за ним. Вместе с солоноватым вкусом семени Тэхён чувствует, как в него вливается чистая, сладкая энергия. Его плата. После всего, что только что произошло, это кажется лишь приятным, незначительным бонусом. Чонгук вдруг протягивает руку, ладонью касаясь его щеки. Прикосновение обжигает, как раскаленный уголь, заставляя сердце сорваться в бешеный галоп. Он притягивает Тэхёна к себе. Демон нависает над ним, опираясь на руки по обе стороны от его головы. — Пиар-команда предложила три концепта, — говорит Чонгук. — Ягуар, белая кожа… и змея. Я не выбирал ни секунды. Просто указал на змею. — Почему? — в глубине души теплится глупая, наивная надежда на признание в любви. — Потому что мне нравится, как змеиная кожа обвивает мое тело. Умеешь же ты находить слова, — улыбаясь, Тэхён позволяет ему увлечь себя в глубокий, нежный поцелуй. Однако Чон тут же разрывает поцелуй. Его взгляд опускается вниз. — А ты?.. — на его щеках проступает румянец. — Но как ты…? Вот об этом Тэхён решает пока умолчать. Не стоит Чонгуку знать, что под плотными прохладными чешуйками скрываются целых два члена, жаждущие его тепла одновременно. Принять раздвоенный язык и хвост — это одно, но принять двойное проникновение... Нет никаких гарантий. Игнорируя настойчивую, томительную пульсацию у основания хвоста Тэхён целует его в губы, пытаясь сгладить напряжение улыбкой. — Не беспокойся обо мне, Золушка. Главное, что тебе было хорошо. У меня получилось? Чонгук фыркает, снова притягивая его к себе для очередного поцелуя. Сегодняшний день был хорош. Но едва это чувство уютно устраивается в груди, как его вытесняет леденящий холод. Мысли о будущем накатывают, как прилив, смывая весь мимолетный покой. Охотники и демоны — враги. Эту простую истину я, кажется, знал всегда. С самого первого вздоха в этом теле, с первой капли демонической энергии, вплавленной в мою суть. Свет и Тьма. Два полюса, что отталкиваются с силой, способной разорвать миры. Я должен был разорвать Чонгука. Как только увидел эти узоры на его коже в том переулке. Узоры, такие же, как у меня, но на теле того, кто клянётся нас уничтожить. Это был мой шанс посеять раздор, выявить слабое звено, сломать его изнутри. Но вместо этого в его глазах я увидел не врага, а собственное отражение. Такое же одиночество. Такую же пропасть внутри. Чью сторону выберу я, демон, посланный уничтожить его мир? Сторону Гви-ма? Я чувствую его взгляд на себе всегда, даже здесь, в мире людей. Он источник моей силы и гарантия моей гибели. Владыка согласился исполнить мое желание, если мы победим охотников. Я смогу вспомнить свое прошлое. Узнать, была ли у меня семья, человеческие радости, почему и как я умер. Это желание горело во мне ярче любого демонического огня. А теперь его пламя постепенно гаснет, залитое дождём из твоих прикосновений, Чонгук. Что значат воспоминания о призрачном прошлом перед лицом этой ошеломляющей, мучительной, живой реальности, в которой твоё дыхание смешивается с моим, а твои стоны разрывают тишину моей пустой души? Гви-ма не простит моего предательства, не станет разбираться в тонкостях чувств, которые он наверняка сочтет гнилью и слабостью. Он убьёт меня. Это будет долгая, изощрённая казнь на потеху всей Преисподне. И мало того… он убьёт Намджуна с Юнги. Просто за то, что они не остановили меня. Их кровь будет на моих руках. Мысль об этом должна заставить меня содрогнуться от ужаса. Должна заставить вырвать эти чувства с корнем, пока не поздно. Потому что какой путь я могу тебе предложить? Бежать со мной в Преисподню, где тебя растерзают? Или стать изгоем в твоём мире, вечно скрываясь? Нет будущего для нас. Есть только это шаткое, хрупкое сейчас. Эти украденные у судьбы мгновения на крыше, где мы притворяемся, что не враги. Стоит ли это гибели, что ожидает всех нас?.. Я смотрю на звёзды, которые отражаются в твоих глазах, и понимаю: Юнги прав. Я должен рассказать Намджуну правду. Возможно, у нашей с тобой истории всё-таки будет счастливый конец? А если это мой последний рассвет… я рад встретить его с твоим именем на своих, искусанных тобой, губах.