Ханмун

Закулисная суматоха перед концертом всегда была для Brothers таким же ритуалом, как и само выступление. Чон Дэхо, лидер группы, стоит перед зеркалом, поправляя кожаный наплечник своего сценического костюма. — Итак, сегодня отрабатываем Лунный танец на бис? — раздается веселый голос младшего брата с другой стороны комнаты. Хосок ловко вертит в пальцах пару замысловатых кастетов-кусари, отполированных до зеркального блеска. — Я вчера придумал новое движение с перехватом, смотри! Стальные звенья между кастетами замерцали слабым серебристым светом, описывая в воздухе защитные символы. — Только не зацепись за провод усилителя, как в прошлый раз, — невозмутимо прокомментировал с дивана Хан Минсо, самый старший участник их группы. Он с видимой ленью проверяет баланс своих парных топориков-танто. — А то твой лунный танец превратится в танец с коротким замыканием. Хосок, фыркнув, убрал оружие. — Завидуешь молодым и ловким, старикашка? — Я завидую тем, кто может посидеть пять минут в тишине, — Минсо откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Дэхо улыбнулся, глядя на них. Затем подошел к своему футляру, вынимая оттуда меч с изогнутым клинком. — Ладно, хватит болтать, — лидер повернулся к ним. — Сегодняшний концерт в районе старого порта. Пора укрепить там ханмун. Игривость Хосока сменилась сосредоточенностью бойца. Минсо тоже поднялся. — Окей. Чем быстрее укрепим ханмун, тем быстрее я вернусь к своему дивану. Они обменялись кивками. Для тысяч людей этот вечер был началом незабываемого концерта. Для Brothers — очередной вечер на передовой бесконечной войны.

***

Занавес медленно расходится в стороны, открывая сцену, залитую ослепительным светом. Гул толпы превращается в оглушительный рёв. С первыми же аккордами музыки воздух на сцене начинает колебаться. Из теней тут же выползают демоны-паразиты, привлеченные энергетикой людской толпы. Дэхо, не переставая петь, в такт мелодии делает выпад, и его клинок, сверкнув, растворяет в ничто бесформенную тень с клыкастой пастью. Хосок, исполняя сложный трюк с перехватом оружия, опутывает серебристыми нитями энергии двух демонов, что пытаются подобраться к краю сцены. Минсо, сохраняя невозмутимое выражение лица, метает один из своих топориков вверх, где к потолку прицепился демон, похожий на огромную летучую мышь с щупальцами. Топорик, описав дугу, вернулся ему в руку, а демон рассыпался прахом. По мере того как они сражаются, над залом начинает крепчать ханмун. Он пульсирует в ритме музыки, сотканный из силы их голосов, с каждым тактом становясь всё прочнее. Именно в этот момент, сквозь дымку магии и света, Дэхо замечает её. Женщина. Демон. Она стоит абсолютно неподвижно в самой гуще толпы, в море беснующихся от восторга тел, у самого барьера, отделяющего сцену от зрителей. Все кричат, тянут к нему руки, а демоница просто стоит. И смотрит. Прямо на него. Её облик безупречно человеческий, но на шее, в ложбинке между ключицами, там, где у людей мог бы висеть кулон, извиваются тонкие, похожие на черные прожилки обсидиана, узоры. Те самые, что Дэхо только что видел на исчезающих в ничто тварях. Инстинкт охотника, вышколенный годами, срабатывает без промедления. Ноги сами несут его вперед. Дэхо спускается со сцены, легко перепрыгивая через барьер. Для тысяч глаз вокруг это порыв популярного айдола, решившего приблизиться к своей поклоннице. Вопли восторга становятся оглушительными. Дэхо продолжает петь, приближаясь к ней. Слова песни, которые для всех звучат как признание в любви, в этом маленьком круге, образованном их двумя телами, обретают двойное, смертоносное значение. — Падая в бездну, я увидел луну… Его шаги легки и грациозны, как в танце. Дэхо подходит так близко, что может разглядеть каждую черту её лица. Он не может не заметить неестественную красоту демоницы. Острые скулы, губы, похожие на лепестки розы, глаза цвета океана. На мгновение его дыхание сбивается. — …и в её холодном свете я узнал твои черты… Рука с мечом плавно поднимается. Движение красиво вписывается в хореографию. Для толпы — сценический реквизит. Для демоницы — острие смерти. Дэхо приставляет кончик клинка к её шее. Холодная сталь упирается в кожу. Он заглядывает в чужие глаза, готовый встретить ненависть, страх, вызов. Но видит лишь тоску. Глубокую, бездонную, древнюю, как сами тени. Дэхо заставляет себя сфокусироваться. Один точный удар, и всё будет кончено. В этот миг её губы трогает нежная, прощальная и бесконечно грустная улыбка. Демоница смотрит на него с таким пониманием, будто готова встретить свой конец прямо здесь, под звуки его голоса. Дэхо замирает, завороженный её улыбкой и взглядом, полным тихой жертвенности. Проходит секунда. Другая. Пальцы, сжимающие рукоять, белеют от напряжения. Но меч не движется вперед. Демоница не атакует. Не обороняется. Клинок мягко опускается вниз. Хосок и Минсо, стоящие на сцене, видят всё. Видят, как меч касается её шеи. Как замирает Дэхо. Как отводит меч. Демоница идет к выходу, и толпа расступается перед ней, не осознавая почему. Лишь на самом пороге, в дверном проеме, она на мгновение оборачивается. Её взгляд снова находит Дэхо. Затем она исчезает в темноте. Последние аккорды песни уже отзвучали. Ханмун вспыхивает над залом ослепительной вспышкой. Дэхо никак не реагирует. Он всё ещё смотрит в ту сторону, где исчезла незнакомка.

***

Занавес закрылся, отсекая оглушительный грохот аплодисментов. За кулисами воцарилась оглушительная, звенящая тишина, контрастирующая с недавним хаосом. Минсо резко швырнул свои парные танто на стол для грима. Звон металла о дерево прозвучал как выстрел. — Совсем спятил, Дэхо? Ты должен был уничтожить её! Дэхо аккуратно положил свой меч в футляр. — Она никого не атаковала. Ты сам это видел. — Я видел демона! — взорвался Минсо. — Видел угрозу, которую ты проигнорировал! Ты позволил этой твари уйти! Хосок молча наблюдает за их перепалкой, прислонившись плечом к косяку двери. — В её энергии не было слепой ярости, — возражает Дэхо. — Там была... тоска. И боль. — Боль? — Минсо фыркнул с презрением. — О, прекрасно! Может, устроим ей сеанс терапии в следующий раз? Пригласим это исчадие ада на чай и печеньки, обсудим её демонические проблемы? — Хватит! — рявкнул Дэхо так громко и властно, что Минсо на мгновение отступил, замолчав. — Как, по-твоему, я должен был её убить? При всех? — Это неважно! — встрял Хосок, оттолкнувшись от косяка. — Демоница растворилась бы в воздухе, как и все остальные. Люди ничего не заметили бы. Он сделал шаг вперед, врезаясь взглядом в Дэхо. — Так в чем причина? Почему ты опустил меч? Дэхо не ответил. Минсо, раздраженно вздохнув, развернулся и вышел из гримерки, хлопнув дверью. Хосок еще несколько секунд стоял, впиваясь взглядом в склоненную голову брата, а затем безмолвно последовал за Минсо, оставив Дэхо в одиночестве.

***

Концерт за концертом демоница возвращалась. Всегда одна, стоящая в тени у бетонного столба в дальнем конце зала. Она не аплодировала, не подпевала. Просто слушала, погруженная в музыку, закрыв глаза. Дэхо наблюдал. Каждое выступление его взгляд непроизвольно скользил в её сторону, в поисках уже знакомого силуэта. И каждый раз, когда Минсо, сжимая рукоять своего танто, бубнил: «Она здесь. Давай убьем её!», или Хосок бросал мрачный взгляд в её сторону, Дэхо останавливал их. — Не троньте её. Она не представляет угрозы. — Пока что! — шипел в ответ Минсо. Трещина между ними росла, как морозный узор на стекле. После концертов Дэхо стал исчезать, отмахиваясь туманными объяснениями про неотложные дела. Напряжение на репетициях стало осязаемым. Минсо мрачно бросал Хосоку: — С ним что-то не так. Он отдаляется от нас. Хосок чувствовал то же самое. И ледяное предчувствие подсказывало ему, что причина кроется в той демонице.

***

Однажды вечером Дэхо обратился к Хосоку. — Прогуляешься со мной? Мне нужно тебе кое-что сказать. Они вышли в сад. — Я вижусь с ней, — начал Дэхо без предисловий, глядя на луну. — С Ариэль. — Дэхо, она же демон! — Хосок уставился на брата. — Суть хаоса и разложения! Наша работа – защищать мир от них! — А что, если наша работа не только в этом? — спросил Дэхо, поворачиваясь к брату. — Всю жизнь мы следуем одному закону: демон – значит зло. Слепое следование догмам – тоже форма рабства! Я не оправдываю тех, кто сеет смерть. Но Ариэль... другая. — Чем? — выкрикнул Хосок, уже не сдерживаясь. — Чем она так особенна, Дэхо? — Тем, что она умеет слушать! — восклицает Дэхо. — Ты никогда не задумывался, почему мы боремся с ними? Потому что они хотят уничтожить наш мир? А что, если они, как и мы, просто ищут свое место в этой жизни? Ариэль – изгой среди своих. Ее изгнали не за слабость, а за неповиновение, за отказ участвовать в бессмысленной бойне. Она ищет гармонии, которую мы пытаемся создать своей музыкой. Разве ты не чувствуешь? Наша магия и их энергия – не противоположности. Они две стороны одной монеты. А мы лишь отчеканиваем на ней свои предрассудки. — Это не предрассудки, Дэхо, это опыт! — Хосок схватил брата за плечи. — Мы видели, что они творят! Города, обращенные в пепел! Все они лгут, Дэхо! Демоны питаются нашей болью! Эта Ариэль просто играет с тобой! — Видели ли мы, Хосок? — спросил Дэхо, игнорируя остальные обвинения. — Или нам просто с детства повторяли одни и те же истории? Ариэль показала мне боль существа, запертого в вечной войне, которую оно не начинало и не хочет. Она влюбилась не просто в меня. В нашу музыку. В звук, который смог тронуть то, что, как ей говорили, давно мертво. А я увидел в ней живое доказательство того, что вся наша борьба может быть даже не имеет смысла! Не о таком ли мире мы всегда мечтали? — Ты строишь замки из песка, Дэхо, прямо на краю пропасти! — Я думал, ты меня поймешь, — в голосе Дэхо прозвучала неподдельная грусть. — Ладно, Минсо.. Но ты же мой брат! — И что с того? — Хосок невесело усмехнулся. — Я никогда не отличался толерантностью к этим тварям, которые убивают наш народ! Дэхо глубоко вздохнул. — Я хочу на ней жениться. Хосок почувствовал, как у него подкашиваются ноги. — Нет... — прошептал он. — Нет, Дэхо, это не ты. Она окрутила тебя. Это наваждение. Это.. — Это не наваждение, — раздался тихий, мелодичный голос. Из-за ствола старого клена вышла Ариэль. В лунном свете она казалась почти призрачной. — Я люблю твоего брата, — сказала она просто. — Его доброту. Его музыку. Его веру в то, что мир может быть лучше. Я не лгу ему и не использую его. Я готова отказаться от всего своего прошлого ради него. Она переплела свои тонкие пальцы с пальцами Дэхо. Хосок, глядя на их соединенные руки, почувствовал приступ такого отчаяния и бессилия, что ему захотелось кричать. — Это не отменяет того факта, что твои сородичи — наши враги! Даже если допустить, что ты не на их стороне! Ариэль опустила голову. Она не нашла что ответить. — Не кричи на неё, — произнес Дэхо, прикрывая её руку своей ладонью. — Скажи спасибо, что я не вонзил в неё свои кастеты! — рявкнул Хосок, ярость которого вернулась с новой силой. — Разве она стоит этого, Дэхо? Стоит ли она того, чтобы рисковать всем? Дэхо смело встретил его взгляд. — Да. Стоит. Ариэль посмотрела на него с такой безграничной благодарностью, нежностью и любовью, что Хосок на секунду почувствовал что-то вроде жалости. В душе бушевала война. Рациональная часть кричала об опасности и предательстве. Но другая, та, что всегда верила Дэхо безоговорочно, шептала: А что, если он прав? Он поджал губы, подавив в себе этот шепот. — Если соберешься жениться... не зови меня. Я не приду. Он развернулся, чтобы уйти. — Не волнуйся, — бросил он через плечо, уже скрываясь в тени. — Минсо... я ничего не скажу.

***

Невзирая на ледяное молчание в гримерке и отчуждение, витавшее между ними плотнее сценического дыма, Brothers продолжали выступать. Их долг был выше личных распрей. Ханмун необходимо было укреплять, и они делали это с безжалостной эффективностью, став на сцене идеально отлаженным механизмом, чьи шестеренки больше не сцеплялись за её пределами. Минсо перестал разговаривать с Дэхо вне рабочих моментов. Их общение сводилось к кивкам и лаконичным командам во время репетиций. Хосок предпочитал молчать, становясь немым свидетелем их раскола. Но украдкой, краем глаза, он продолжал наблюдать за братом. Дэхо выглядел уставшим, однако парадоксальным образом, сквозь эту усталость проступала некая радость. В уголках его губ расцветала улыбка, когда он думал, что на него не смотрят, а взгляд иногда становился отрешенным и мягким, словно Дэхо видел нечто, недоступное другим. Это сияние, неподвластное мрачной реальности их жизни, одновременно злило и тревожило Хосока. Для окончательного укрепления ханмуна на десятилетия вперед требовалось исполнить песнь арканы — древнее и невероятно сложное заклинание, вплетенное в музыку. Поэтому в последнее время репетициям они отдавались с утроенной силой, доводя каждую ноту до автоматизма. Воздух в зале трещал от сконцентрированной магии. В один из таких дней, после изматывающей многочасовой репетиции, Минсо, не проронив ни слова, собрал свои танто и ушел, хлопнув дверью. В зале остались только братья. Дэхо молча опустился рядом с Хосоком на пол перед огромным зеркалом во всю стену. Тишина длилась несколько минут, каждая из которых казалась вечностью. Дэхо протянул руку, сжав ладонь Хосока. Хосок вздрогнул от неожиданности, но не отдернул её. Вместо этого случилось то, что он сдерживал все эти долгие месяцы. По щекам беззвучно потекли слезы. Глухие, сдавленные рыдания сотрясали тело, пока Хосок крепко обнимал брата, уткнувшись лицом в его плечо. Дэхо расплакался тоже. Слезы облегчения и боли промочили рубашку Хосока. — Я так по тебе скучал, — приглушенно бормотал Дэхо. — Прости меня. Прости, что так вышло. Семья... это самое важное. Я только недавно осознал это в полной мере. Хосок оторвался, вытирая лицо рукавом. Он был сбит с толку. — Осознал? Что ты имеешь в виду? На мокром от слез лице Дэхо расцвела улыбка. — Завтра после концерта... ты можешь прийти ко мне домой? Есть кое-кто, с кем я очень хочу тебя познакомить. Хосок нахмурился. — А что насчет Ариэль? — произнес он имя демоницы с усилием, как горькое лекарство. — Она будет там? Дэхо кивнул. — Да. Она ведь моя... жена. Так ты придешь? Скрипя зубами от внутренней борьбы, Хосок кивнул. — Если ты этого так хочешь... я приду. Дэхо снова крепко обнял его. А Хосок, обнимая брата в ответ, вдруг добавил: — Когда мы исполним песнь арканы, ханмун избавит мир от демонов. Ариэль... разве она не...? — Не умрет, — ответил Дэхо. — Если останется в человеческой форме. Если откажется от своей демонической сущности навсегда и больше никогда не примет свой истинный облик. Правда, в человеческом облике демоны... слабеют. Чувствуют себя не в своей тарелке. Но она ведь изгой. И в Преисподнюю ей дороги нет. Да и... она хочет быть со мной. И... ну, в общем, завтра узнаешь. Хосок фыркнул, чувствуя, как его водят за нос. — Что за ребусы, Дэхо? Просто скажи, что ты скрываешь, господи! Не морочь мне голову! Дэхо покачал головой. — Завтра, Хосок-а, завтра! Как только все пройдет хорошо, сразу и расскажу! Обещаю.

***

Ничто не пошло хорошо. Исполнение песни арканы поначалу шло по плану. Зал, забитый до отказа, взрывался овациями. Энергетический кокон ханмуна над их головами сгущался, становясь почти осязаемым. Однако с первых же нот стало ясно, что демонов сегодня невиданно много. Они лезли из каждой щели, привлеченные колоссальным выбросом магии, как мотыльки на гигантский огонь. Петь и одновременно сражаться становилось все сложнее. И когда казалось, что до кульминационного аккорда остались считанные секунды, случилось немыслимое. Количество демонов удвоилось, затем утроилось. Сцену заволокло густым, зловещим туманом, порожденным их скоплением. Люди в зале, приняв это за часть шоу, визжали от восторга, не подозревая, что их кумиры сражаются насмерть в нескольких метрах от них. Силы Brothers были на исходе. Хосок, отбиваясь кастетами, видел, как Минсо, весь в поту, едва успевает парировать удары. Дэхо, распевая свою партию, сражался с тремя тварями одновременно, выписывая мечом в воздухе ослепительные дуги. Однако пока он был занят этими противниками, сзади, из клубов тумана, на него спикировал еще один демон. Огромный, с когтями, острыми как бритвы. Хосока самого окружила целая стая. Он не мог пробиться к нему. Лишь с ужасом наблюдал, как когти заносятся для смертельного удара в спину его брата. Внезапно что-то маленькое и белоснежное похожее на зайца метнулось из-за кулис. Существо прыгнуло прямо между Дэхо и демоном, подставляясь под удар. Длинный черный коготь с легкостью пронзил белое тельце и отшвырнул в сторону, как тряпичную куклу. Хосок застыл. Он узнал в этом зайце Ариэль. Она приняла свой истинный, демонический облик, чтобы спасти Дэхо. Дэхо, расправившись с тремя демонами, обернулся к Ариэль. Он завис, парализованный ужасом, забыв о сцене, о песне, о всем на свете. Минсо, заметив, что Дэхо открыт для новой атаки, а Хосок не успевает, принял решение. Он пел, не прерывая партии, и последним, отчаянным рывком бросился вперед, подставив свое тело под удар следующего демона, который уже целился в ничего не видящего Дэхо. Острый коготь пронзил грудь Минсо насквозь и, выйдя с другой стороны, вонзился в спину Дэхо. Хосок, срывающимся от ярости и отчаяния голосом, выкрикнул заключительную ноту песни арканы. Ханмун над ареной вспыхнул ослепительным, чистым светом. Волна энергии прокатилась по залу, и все демоны, включая того, что пронзил Минсо, с тихим шипением растворились в воздухе. Хосок, тяжело дыша, уставился на центр сцены. Минсо лежал на спине, не двигаясь. На его груди зияла ужасающая, черная рана. Он не дышал. Рядом сидел Дэхо. Он не смотрел на Минсо. Его взгляд был прикован к пустому месту на полу, где секунду назад лежало тело Ариэль, исчезнувшее, поглощенное тем же ханмуном, что она помогла создать. Изо рта стекала тонкая струйка крови, а на груди, прямо в области сердца, чернела такая же рана, как у Минсо. — Нет... — прошептал Хосок, падая перед ними на колени. — Нет, нет, нет, нет! Он обхватил лицо Дэхо ладонями, пытаясь поймать его взгляд. — Дэхо! Держись! Не умирай, пожалуйста! Брат медленно перевел на него взгляд. — Пожалуйста... позаботься о Чонгуке. Не оставляй его. Он рухнул на пол рядом с Минсо. Хосок забыл, как дышать. Он сидел между двумя телами, в оглушительном грохоте аплодисментов, которые больше не имели для него никакого значения.

***

Концерт закончился спешно. Врачи трагедию объяснили внезапной остановкой сердца, вызванной перенапряжением от изматывающих тренировок и стресса. Нашли «обоснованную» причину — разрыв сердца. Демонические раны, как и их обладатели, бесследно исчезли, не оставив вещественных доказательств. Хосок, находясь в состоянии глубочайшего шока, едва вслушивался в слова менеджеров и организаторов, которые заваливали его вопросами, пытаясь выработать единую версию произошедшего. В конце концов, он не выдержал и сбежал от этого цирка, от этой лжи, от невыносимой реальности. Brothers выполнили свою миссию. Они укрепили ханмун на долгие годы. Ценой своей жизни. Хосок брел по пустынным улицам. Единственное, чего он хотел... перестать существовать. И тут, как удар хлыста, в его памяти прозвучал последний наказ брата: «Позаботься о Чонгуке. Не оставляй его». Чонгук. Кто это? Неужели... Хосок не помнил, как добрался до дома Дэхо. Не помнил, как с силой, которую и не подозревал в себе, сорвал дверь с петель. Он ворвался внутрь и наконец замер на пороге маленькой спальни. В детской кроватке, под мягким одеялом, спал малыш. Его ровное, беззаботное сопение было единственным звуком в гробовой тишине квартиры. И даже в тусклом свете, падающем из коридора, Хосок увидел на ручонке малыша, выглядывавшей из-под одеяла, блеклые узоры. Демонические метки. Хосок попятился, прислонившись к дверному косяку. Сердце его упало. Похоже, это и есть Чонгук. Сын Дэхо и Ариэль. Сын человека и демона. Полукровка.