Часть 3
8 июля 2025 г., 21:21
Я, вообще-то, кот простой.
Улица, мусорка, одиночество — всё как у всех.
Мок под дождями, грелся у старых труб, шипел на тех, кто лез без разрешения.
Еда — объедки. Отношения — пыль.
Настроение — как миска без корма: пусто, обидно, и никто не торопится исправлять.
А потом он нашёл меня.
Первый. Двуногий. Странный.
Позже я узнал, что его зовут Хва Пён.
Он присел рядом, прямо в лужу, будто не замечал ни дождя, ни грязи. Говорил тихо — скорее себе, чем мне:
— Пожрёшь, отогреешься. А там посмотрим. Юн разберётся.
Я, конечно, зашипел — надо же как-то обозначить характер — но кусать не стал. Любопытство взяло верх.
Он поднял меня осторожно, как проклятый предмет. Хрупкий, опасный — но уже свой.
Думал, я временный.
Ха. Наивный.
Привёл ко второму двуногому.
Тому, кого мой благодетель называет Юн.
Тот посмотрел на меня так, будто я нагадил прямо в его псалтырь.
Без слов. С укором, с трагедией — и с лёгким желанием изгнать меня немедленно. Или выкинуть за шкирку. Или и то, и другое сразу.
Я тоже посмотрел. Без особого почтения.
Позже они это назвали «знакомством». Ну-ну.
Смешно.
Это было противостояние. Тихая дуэль взглядов.
И всё же… я остался. Не совсем по своей воле — но ни о чём не жалею.
Здесь сухо. Тепло. Мягко.
Есть где свернуться клубком, есть из чего выбрать в миске.
И — есть Юн.
Юн — существо сложное.
Двигается, как тень на стене: бесшумно, медленно.
Говорит редко. Думает слишком много.
Но стоит появиться Хва Пёну…
Ох.
Юна будто пробивает током — всё в нём сдвигается, сосредотачивается.
Даже взгляд у него становится другим — как у кота, который впервые замечает: вот она. Та самая.
Не просто красивая — его. Желанная до подёргивания хвоста. До страха.
Хва Пён этот тоже хорош.
Приходит якобы «на минутку», а потом садится, молчит. Смотрит на Юна, как на кота за стеклом.
Понимает, что рассчитывать не на что — а всё равно тянет.
И в глазах у него что-то такое… мартовское.
Ждёт, наверное. Сам не скажет, чего именно.
Прикосновения.
Ласки.
Слияния.
Как у обычных котов бывает — в кустах, под окнами, в горячем воздухе ночей.
Но то — у нормальных.
А эти двое... сидят. Смотрят. Вздыхают.
Плечами задеваются — и пугаются, как птенцы, выпавшие из гнезда.
Я, конечно, не священник. Не философ.
Я всего лишь кот.
Но я три месяца за ними наблюдаю — и вижу: любят друг друга.
Сильно.
По-своему трагично.
Один — будто нельзя. Второй — будто не достоин.
А вместе — будто забыли, как бывает по-настоящему хорошо.
Иногда у меня чешутся лапы.
Хочется прыгнуть между ними, метнуть хвостом в одного, лапой — в другого, и громко мяукнуть:
— Ну, сколько можно, глупцы! Даже коту рядом с вами дышать тяжело.
Но что с меня взять.
Говорить не умею.
Мяукаю негромко.
Авторитет невелик.
Вот и сижу.
Сворачиваюсь.
Дремлю.
.
.
.
Погодите.
Что там опять? Спор.
На этот раз — из-за блестящей прямоугольной штуковины.
Двуногие зовут её телефоном. Или что-то вроде того.
— Удали, — говорит Юн.
Тянется.
Мой благодетель сжимает штуковину покрепче. В глазах у него пляшет что-то… непослушное, озорное. Почти дерзкое.
— Заставь.
Юн двигается. Медленно, не спеша — как кот перед броском.
Движение. В одну сторону. В другую. Пока его тень не ложится сразу на обоих.
Что-то падает.
Сначала — эта штука.
А за ней — и они.
Юн нависает сверху.
Лица близко.
Воздух дрожит — как весной, что приходит не по календарю, а по зову крови.
Хва Пён под ним дышит часто.
Шея обнажена. Губы — приоткрыты.
А в глазах — что-то между капитуляцией и приглашением. Тихое, но настойчивое.
Весь он — как кошка на грани: коснись.
Глаза у Юна — опасные. Тёмные.
Как канава, в которую я однажды свалился.
И, если честно, выглядит он так, будто уже не может терпеть.
А может — и не хочет.
Ещё миг — и сорвётся.
И всё, что копилось — взгляды, неслучившиеся прикосновения, желание — рванёт наружу.
Без обратного пути.
Их лица сближаются ещё больше.
Если это не начало чего-то большего — зачем так близко?
Либо он собирается кусаться, либо..?
О.
