Тот, кого я помнил

Подземелья замка не предназначены для прогулок. Они предназначены для чего-то тёмного, что следует скрывать под блестящей роскошью высоких колонн и натёртым до сверкания мраморным полом. Они предназначены для гниения. Шаги отдаются эхом в узком коридоре, пока мягкие кожаные подошвы скользят по древнему камню. Воздух сырой, тяжелый от запаха ржавчины и чего-то более старого – проникшего и застоявшегося в каждой щели между камней – резко проникает в ноздри, заставляя поморщиться. Фонарь слегка дрожит в руке, бросая бледный свет на влажные стены, зарытые глубоко под землей. Там, где-то очень высоко над головой многочисленные башни замка сверкают в свете звёзд и луны, но здесь, внизу, время кажется хрупким и забытым. Он не должен быть здесь. Ся Фэй повторил это себе уже пять раз. Он всё ещё чувствует тяжесть предупреждения старшей горничной – как она сжала его руки и прошептала: “Вам больше не стоит задавать вопросов о подземелье, Ваше высочество. Это не место для юного принца”. Что только заставило его задавать ещё больше вопросов. Что и привело его сюда. С каждым шагом глубже свет фонаря поглощается всё больше – будто ему здесь не место, как и самому Ся Фэю – и мрак накрывает плечи холодным одеялом, заставляя с особой осторожностью ступать вперёд. И вот наконец в самом дальнем конце мерцает свет факелов, а за ним – за последней аркой – находится камера. Не из железных решёток, а из обсидиановых колонн, испещренных незнакомыми рунами, которые мягко пульсируют, как дыхание. А внутри… Ся Фэй останавливается. Поначалу он видит всего лишь очертания и тень. Неподвижное, как камень, тело, скорчившееся, словно существо, для которого клетка под землёй слишком мала. Но затем оно дёргается – медленно разворачиваясь во что-то огромное. Дыхание срывается, и воздух забивается в лёгких, пока Ся Фэй смотрит прямо перед собой. Свет от факелов подсвечивает фигуру на фоне тёмных стен, когда фонарь выпадает из рук, и он отступает на несколько шагов назад. Кожистые крылья тихо скребут по камню, посылая дрожь по всему телу, стоит существу повернуться к Ся Фэю. Из-под них показывается длинный хвост, а рядом с ним когтистые пальцы упираются в пол, оставляя царапины. Оцепеневшим сознанием, Ся Фэй замечает на голове существа два тёмных рога отражающих свет факела. Он чувствует, как дрожат колени, но не может сдвинуться с места. Взгляд, будто прикованный к существу в клетке, неотрывно прослеживает как то, даже будучи на коленях, упирается рогами в потолок, а затем невольно перемещается на лицо. Глаза – тёмно-красные с узкими зрачками – встречаются с застывшим на дне янтарём Ся Фэя. Не горящие. Не бездумные. Просто наблюдающие. По спине Ся Фэя пробегает ледяная дрожь. Дракон. Он существует. Крик вонзается в горло, словно кость, не давая ни вдоха, ни звука. Мёртвая тишина звенит, а всё внутри сжимается в тугой ком под рёбрами. И когда дракон резко дёргается в его сторону, Ся Фэй вздрагивает, отшатываясь, прежде чем успевает что-либо сообразить. — Ты не из тех, что приходят обычно, — словно едкий шепот на стекле, голос растекается в воздухе, пораждая желание зажать уши. — В этот раз они, похоже, решили порадовать глаз. Волоски на его руках встают дыбом, и Ся Фэй сглатывает, когда длинный коготь проходится по колоннам, и те отвечают стеклянным, чуть дрожащим звоном. Сердце предупреждающе колотится в груди, словно пытаясь что-то ему сказать. Он не должен здесь быть. Он должен бежать. И он бы так и сделал, если бы не странная неподвижность, которая приковывает его к месту. — Подойди поближе, — дракон вновь подаёт голос, заставляя всё тело напрячься. — У тебя слишком сладкий запах для стражи. Бледные пальцы с чернильными когтями тянутся вперёд сквозь воздух, и Ся Фэй дёргается назад, но спотыкается о что-то и валится на спину. Не обращая внимания на боль, он отползает как можно дальше, пока не упирается спиной в холодную стену. Сердце застревает в глотке, а влажные от пота ладони сжимаются в кулаки, от вида кровавых глаз, нависающих над ним. Все в замке вечно корят его за плаксивость корить его за плаксивость, и Ся Фэй всегда упорно отрицал это, но сейчас конечности дрожат так сильно, что ему кажется, будто он вот-вот заплачет от охватившей его паники. Но вдруг глаза напротив моргают, и хищный взгляд растворяется в красной радужке, оставляя лишь что-то зыбкое на поверхности. Дракон отступает, будто прячась в тени клетки, но Ся Фэй продолжает дышать рвано и поверхностно. Каменные стены отражают тихий, надрывный смешок, в котором, сквозь пелену страха, Ся Фэй улавливает горькие нотки. — Когда-то ты клялся, что никогда не посмотришь на меня как все остальные люди, — красные глаза смотрят на него немигающее сквозь мрак теней, а потом дракон без веселья ухмыляется. — Куда же делось твоё бесстрашие, Феликс? Ся Фэй застывает. Его второе имя – то, что звучит лишь в устах редких чужеземных королевств – скатывается с языка дракона так легко и плавно, будто приглушая тяжесть его низкого, гулкого голоса. В груди что-то болезненно сжимается. Как будто в собственном теле становится слишком тесно, а в голове… в голове возникает странное эхо – ощущение, что он уже слышал этот голос. Когда-то. Там, где было тепло и пахло вечерним дымом. — Откуда… — он с трудом поднимается с холодного пола, и его голос звучит хрипло, когда он выдавливает: — Откуда ты знаешь это имя? Тень за обсидиановыми колоннами замирает. Дракон не двигается, и не отвечает, только смотрит. Его глаза – красное стекло с затонувшей в глубине искрой, в которой нет злобы, только какое-то колышущее ожидание, а бледные губы расползаются в кривой ухмылке, сквозь которую проблёскивают острые белые клыки. Но внутри Ся Фэя, под слоем льда дрожит не страх – а глухая непереносимая тоска, которой он не может дать определения. И она скребёт изнутри, и Ся Фэй не выдерживает затянувшегося молчания. Он делает неуверенный шаг вперёд. Потом – ещё один. Факелы на стенах вспыхивают чуть ярче, словно воздух реагирует на само его движение, и Ся Фэй подходит ближе, ровно настолько, чтобы разглядеть фигуру дракона за защищённой клеткой. И тогда – разом, будто сорвав с глаз пелену – внутри вспыхивают образы. Необычайно горячая кожа под ладонью. Шёпот, прячущийся между строк чужого дыхания. Крылья, раскинутые над ним, как щит, и их мягкий, сухой шелест, который убаюкивал. Каменная поляна в лесу, где пламя костра отражается в чьих-то глазах – в этих, вот в этих самых, глядящих на него так ярко, даже через мокрую темноту подземелья. — Я… тебя… — губы дрожат, и язык не поспевает за телом, которое уже помнит. Дракон неторопливо, почти аккуратно, поддаётся вперёд, но не касается прутьев. Ветер от его полу раскинутых крыльев колышет свет, и руны на колоннах предупреждающе вспыхивают чуть ярче. — Знаешь, — выдыхает он, заглядывая Ся Фэю прямо в глаза. Его голос больше не режет, не давит – он звучит так, как звучит одиночество: тихо, почти ласково, но с болью, которая впитывалась в кости столетиями. И Ся Фэй вдруг замечает: у этого существа, с рогами и когтями, с кожей цвета полночного пепла, и длинной алой косой – плечи чуть опущены, а спина сгорблена, как у того, кто слишком долго не расправлял крылья. Его глаза тускло полыхают не от злобы – от чего-то иного. Так смотрят не на врага. Так смотрят на того, кого ждали. Слишком долго. — Но я… — выдыхает Ся Фэй. — Почему… Почему я… — Потому что они забрали тебя у меня. Пауза. Длинная, вязкая, как ночной воздух после грозы. Ся Фэй чувствует, как дыхание застревает где-то под рёбрами, а холод от каменных плит просачивается в кости, хотя он больше не касается пола. На мгновение кажется, что из глаз дракона вытекает дым – призрачный, пульсирующий, будто сгоревшая память. Но он гаснет, не долетев до прутьев. — Моё имя… — он выпрямляется, медленно, как будто каждое движение даётся сквозь боль. — Вейн. Ся Фэй всматривается в него, будто в сумеречное озеро. Его губы дрожат, и он пробует имя на вкус – как вино, забытое на языке: — Вейн, — шепчет он. И в этом имени есть что-то невыносимо родное. Оно звучит, как молитва. Оно звучит, как дом.