Красное место поцелуя

У Тэхена сегодня невероятный день. Он не может налюбоваться своим нарядом, искренне любит аксессуары, что так изысканно дополняют его образ. Но, несмотря на это, все конечности предательски дрожат после выступления в одном из популярных южнокорейских театров. Это было его первое большое выступление на пятьсот человек. Сегодня он — главный персонаж, все внимание сосредоточено на нем. Парень выкладывался полностью на всех репетициях, и это, наконец, дало свои плоды. В этот осенний вечер он был на вершине. Его первый успех. Чувствовать, что ты будто произвел фурор, невероятно: когда гул аплодисментов и одобрительные свистки заполняют твое сердце полностью, хочется кричать от счастья. Вот он, на крыльях радости, подходит к деревянной двери своей гримерной, на которой написано его имя и фамилия: «Ким Тэхен». Он был удостоен такой чести — иметь собственную гримерную. Дверь со скрипом открывается. Ким видит перед собой на мягком красном диванчике усевшегося поудобнее парня. Увидеть его он ожидал меньше всего. Больше всего он хотел, чтобы тот вообще не появлялся в его жизни. — Ты был потрясающим... — голос, от которого сердце бьется сильнее, чем от тысяч аплодисментов. — Я впечатлен. Они встречаются взглядом. Тэхен видит в его глазах неподдельный блеск, его широкую улыбку, которая даже на миг кажется искренней. И что-то в ней изменилось. Тэхен замечает, что теперь у парня на нижней губе красуется пирсинг. Вполне ожидаемо для того, чье тело покрыто множеством татуировок. — Мне понравилась твоя роль, хорошо отыграл, — честно признается Чонгук, расставляя ноги шире и расслабляя руки. Гоночная уже потрепанная синяя куртка с белыми вставками на рукавах все еще сидит на нем идеально. За прошедшие три года Тэхен видел ее часто. — Как ты здесь оказался? Кто тебя пропустил? — голос больше не звучит восторженно, руки не находят себе места и начинают мять белую рубашку. — У меня есть билет на выступление, а остальное неважно, — самодовольно ухмыляется он, словно не понимая, что если Ким позовет охрану, мужчину вышвырнут отсюда. Но Тэхен не станет никого звать. — Ты по мне не скучал, птенчик? — темные глаза будто бросают вызов, полны желания. В них Тэхен мечтает увидеть то же самое — снова тот блеск карих глаз. — Меня не учили скучать по ублюдкам, — соврал себе и ему. Ведь он рад видеть того, кто, казалось бы, покинул его, оставив клеймо на душе. — А я вот очень скучал. Каждый день думал о том, как ты... — Чонгук медленно встает с диванчика, который уже успел принять форму его тела. Уверенными шагами подступает ближе, держа руки в карманах черных джинс. — Поэтому не объявлялся полгода? — сощурив глаза, спрашивает Тэхен. За последние полгода не было ни одной новости о Чоне, и он думал, что, наконец, начал его забывать. Думал, что его раны затягиваются. — У меня были важные дела, птенчик. Я не смог с тобой связаться. Прости. — Звучит так мягко. И если бы не эта обстановка, если бы не все, что между ними случилось, было бы приятно спустя столько месяцев услышать такое родное «птенчик». — Но я здесь, снова в Сеуле. Этим вечером он тоже блистал. Выиграл очередной заезд. Но привыкший к победам Чон Чонгук не хвастается об этом. К черту улицы и запах жженых колес об асфальт. Потому что сейчас он почти вплотную подступает, вдыхает родной запах, запах цветов. Пахнет так, что разум пьянит. В надежде снова его запомнить, впитать в себя. Но не чувствует. Пахнет резко, отталкивающе. Совсем не подходит его нежному мальчику. — Ты сменил парфюм? — поднимает вопросительно бровь и проводит указательным пальцем по нежной щеке. — Пока тебя не было, я много чего поменял, — аккуратно пытается убрать руку с щеки, но та не поддаётся. Чонгук добавляет большой палец и лишь сильнее сжимает теперь уже подбородок. Ким поменял все, что можно. Парфюм, одежду, квартиру и даже театр, в котором выступал несколько лет. Там он не мог развиваться, достичь того, что имеет сейчас. Ему просто не позволяли играть так, как чувствует Ким. Не давали выплеснуть все эмоции. Словно он был в клетке. Обидно, что она даже и золотой не была. Чон наклоняется, чтобы оставить невесомый поцелуй на гладкой щеке, и Тэхен тут же отворачивается. Но грубые пальцы сжимают его вновь, не давая отступить. Горячее дыхание переходит на губы. Слишком опасное между ними расстояние. Он так давно не чувствовал этих губ на себе. Признаться стыдно, но по ночам в темной комнате он вспоминал их. Представлял их мягкость. Вспоминал дни, когда ничего не мешало ему целовать Чонгука в любое время. В висках отбивает ритм, руки дрожат, а ноги еле держат. Но он ни за что не подаст виду. Ким хочет поддаться желанию - прикоснуться и получить ласку. Однако частички здравого мышления всё ещё остались. Разум помнит всю боль, что тот причинил. Подобно сирене, сообщающей об опасности, не дает ему сдвинуться и подойти к объекту, что представляет угрозу. Он так же стоит, не шевельнувшись. Тэхен не хочет давать шанс ни себе, ни ему. Он не хочет давать шанс никому. Эти полгода он даже ни с кем не был, не ходил на свидания. Нет, он не пытался сохранить «верность». Просто душа требовала покоя — и требует до сих пор. Быть одному — не выход, но без отношений ему будет легче. Тем более, когда в этих отношениях он был менее важен, чем спорткар, вечеринки и друзья. А вот у Чонгука такого мышления нет. Его не остановит прошлое, не остановят чувства парня. Он тянется к любимым губам. Действительно скучал, хоть и не пытался найти Тэхена, не пытался связаться с ним несколько месяцев. Считал, что ни к чему лишний раз тревожить друг друга и приносить новые порции боли. Они и так нахватались. И тем не менее, даже если между ними всё кончено, помнятся ощущения. Медленно и с наслаждением Чонгук целует, больно кусая нижнюю губу. Этот жест заставляет Тэхена резко отодвинуться, будто его ударило разрядом тока. Черт возьми, почему стук сердца заглушил сирену? Зачем Ким позволил себя поцеловать? Как теперь справляться с этим? — Не стоит... — немного задыхаясь, он отступает назад. Руки так и не перестали дрожать. — Если я попрошу тебя... — тихо произносит парень, снова подходя ближе, берет лицо Тэхена в ладони, пытаясь заглянуть в глаза, — вернуться ко мне... Чон надеется все наладить. Как наивный пацан, пришёл просить вернуться. Знает ли он, понимает ли, какую боль принес в жизнь Тэхена? Ким теперь сам состоит из одной боли. Дотронешься до души — а она кровью обливается. — Нет. Все в прошлом... Я больше не хочу возвращаться назад. Не хочу, чтобы опять было больно. Не хочу тебя... — еле выговаривает, потому что в горле скопился мерзкий ком. Глаза покраснели, в них навернулись слезы. Он так и не поднял взгляд на Чона. Не в его силах в них заглянуть. Когда дело касается Гука — все идет ко дну. Тэхен идет ко дну. Только полгода назад он бы даже помогал себе в этом, но сейчас осознал всю убогость их трехлетних отношений. И даже несмотря на это, Тэхен в глубине души хочет его обратно. Обратно в свою жизнь. Хочет, как раньше, кататься по ночному городу на бешеной скорости с открытыми окнами, чтобы ветер холодно сковывал тело, а теплая ладонь, покоящаяся на бедре, согревала. Хочет его в свою постель, на кухню, где тот готовил ему лучшие завтраки. Хочет прикасаться к этому телу без стеснения, с вожделением рассматривать. Так хочет, что вот-вот начнётся ломка. Чонгук — не ошибка в его жизни, он его главный успех. Но как жаль, что руки не такие крепкие и не смогли удержать. — Только скажи — и все будет как раньше, я обещаю... — вечно серьезные карие глаза сейчас полны надежды. Он стоит так близко. Опять. Умоляет, и кажется, что сильный и стойкий Чон вот-вот заплачет сам. — Слишком поздно, Чонгук. — Голос надломлен. Глаза будто налились кровью от попыток сдержать слезы. — Я помню тот день, помню всё, что ты сделал, черт возьми! — Он отшвыривает его руки от своего лица, почти срываясь на крик, бьет парня по груди. Первая слеза обжигает щеку. Воспоминания бьют в голову, как тяжёлый груз. — Все было ошибкой. Я не хотел тебя терять... – хочет обнять, прижать к себе этого беззащитного птенчика, что обломал свои крылья. Но тот вырывается, не позволяет прикоснуться. Чонгук и вправду не хотел его терять. Ким многое для него значит. Ради этого парня с блестящими глазами он был готов на все. Но как жаль, что Чонгук поддался искушению и предал. Тэхен поддерживал своего партнера во всем, давал ему все, в чем тот нуждался. Но каждый раз убеждаться, что ты не так же важен для него, — неприятно. Чон никогда не говорил ему этого прямо, но Тэ видел и всё чувствовал, просто старался закрывать на это глаза. Тот день принес боль обоим. Столько разочарования. 6 months ago Тэхен сегодня очень занят на репетиции. Его завалили по полной программе — ведь скоро должно состояться важное представление, и каждая деталь должна быть идеальной. Кима утвердили на одну из главных ролей, и он невероятно счастлив. Он верит, что это его шанс наконец-то прорваться, доказать всем, на что способен. Преподаватели говорили, что на спектакль могут прийти влиятельные люди. Если им понравится постановка, они могут спонсировать театр, и тогда актерам перепадет не только слава, но и хорошие деньги. Мысли об этом будоражат Кима, заставляя его выкладываться на все сто. А Чон, как всегда, приглашает его на гонку — хочет снова показать, на что способен его возлюбленный. Парень так мечтает увидеть его за рулем, почувствовать этот бешеный адреналин, услышать рев мотора и смех Чона, который звучит как вызов судьбе. Но сегодня — никак. Надежда на прорыв горит в нем ярче, чем никогда. Сжав зубы, Тэ набирает сообщение: «Не смогу приехать… Репетиция. Прости.» Он с досадой откладывает телефон. Хоть бы Чон не обиделся… Преподаватель так сильно запрягает всех в этот день, что ему просто выть хочется от безысходности. Репетиция идет уже шестой час, ноги гудят, голова пухнет от бесконечных повторов, а строгий голос наставника звучит, как приговор: — Еще раз! И если кто-то ошибется — все останутся до ночи! Но в какой-то момент Киму просто надоело. Сквозь шум в ушах он слышит, как преподаватель кричит ему вдогонку: — Если ты уйдешь сейчас — можешь даже не возвращаться! Никакого актерского будущего! Запомни это! Но ему плевать. Он уже выбегает на улицу, и прохладный воздух бьет в лицо. Чон для него важнее. Важнее карьеры, важнее театра, важнее всего. Сердце колотится, ноги сами несут его к остановке. Он обязан успеть. Автобус едет мучительно медленно, и Ким то и дело поглядывает на часы. Наконец — его остановка. Он выскакивает, едва не спотыкаясь, и бежит. Легкие горят, в висках стучит, но он не останавливается. Один только образ в голове: Чон, его удивлённые глаза, а потом — эта ухмылка, которую он так любит. Оно того стоит. Без сомнений. Тэхен вмиг оказывается в центре орущей толпы, где празднуют очередную победу любимого гонщика. Вокруг — разгоряченные лица, звон бутылок, едкий дым сигарет и травы, смешанный с запахом бензина. Гул голосов, хохот, мат — все сливается в один оглушительный шум. Он озирается, ищет его. И находит. Но лучше бы его глаза никогда не видели эту картину. Чонгук стоит, прислонившись к капоту своей белоснежной машины, обняв девушку с огненно-рыжими волосами и юбкой такой короткой, что глазам больно. Она прижалась к нему всем телом, ее пальцы обвили его шею словно змеи, а он... он отвечает. Целует ее так, будто забыл обо всем на свете. Тэхен застывает. Мир вокруг глохнет. Ни рева моторов, ни диких криков толпы — только эта картина перед глазами, режущая больнее ножа. Чонгук скользит руками по её талии, притягивает ближе, и Тэхен чувствует, как земля уходит из-под ног. Он так и стоит. Не дышит. А потом — первый вздох, обжигающий легкие, и осознание: Он здесь лишний. Мир будто замирает. Мир Тэхена рушится на глазах. Он пропускает через себя всю боль, каждую каплю отчаяния. Предательство. Сотни ножей вонзаются ему в спину, тысячи игл пронзают сердце. Сказать, что Тэхен умер, — значит не сказать ничего. Он бежал сюда, представляя, как обнимет Чонгука, как поздравит его с победой, как засмеется вместе с ним. Но сейчас перед ним другая картина: эти двое, не скрываясь, страстно целуются, словно вокруг никого нет. Они не замечают мальчика, чья вселенная сгорает дотла. Тэхена парализует. Он изо всех сил держится, чтобы не рухнуть на колени, не закричать так, чтобы весь мир услышал, как ему больно. Вместо этого он лишь шепчет, голос дрожит: — Я так не хотел разочароваться в тебе… Пожалуйста, Гуки, только не в тебе… Но его никто не слышит. Слова растворяются в воздухе, как и его последние надежды. Ким смахивает ладонью предательские слезы, делает шаг назад, затем еще один. Разворачивается и идет прочь — в место, что когда-то называл домом. А внутри ползет червь. Гнилой, холодный, неумолимый. Он точит душу, заползает в самые потаенные уголки, оставляя за собой следы предательства, лжи и лицемерия. Тэхен идет, а мир вокруг будто не замечает, что в нем стало на одного сломанного человека больше. Ноги двигались на автомате, шаг за шагом, будто кто-то другой управлял его телом. Город вокруг кипел жизнью — смех, разговоры, гул машин, — но для него все звучало приглушенно, как сквозь толстый слой воды. Он не замечал, как люди оборачивались ему вслед — все расплывалось в серой пелене. Холод пронизывал его насквозь, несмотря на теплую июньскую ночь. Руки дрожали, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони образуя красные полумесяцы, но боли он не чувствовал. Все, что осталось — пустота, огромная и всепоглощающая, как черная дыра, затягивающая в себя последние обломки его души. Он не знает, сколько у него было таких девушек, как в эту ночь, не знает, заходило ли это дальше поцелуев и объятий. Но одно он понимает ясно: любовь не должна приносить боль. Иначе это уже не она, а лишь ее жалкая тень. Шаги эхом отдавались в его голове, словно отсчитывали последние секунды перед окончательным падением. Он споткнулся о бордюр, но даже не попытался удержать равновесие. Колени резко ударились об асфальт, ладони поцарапались о грубую поверхность, но он лишь тупо смотрел на ссадины, не понимая, почему они кровоточат. Разве он ещё может чувствовать что-то? Не помнит как дошел до многоэтажного здания. Дом, который когда-то был убежищем, теперь казался чужим. Он остановился перед дверью, ключ в его руке выглядел ненужным железным обрезком. Все внутри кричало: «Не заходи. Там ничего нет.» Но он вошел. И тишина поглотила его целиком. Квартира кажется пустой и разрушенной — точное отражение его внутреннего мира. Тэхен стоит среди разбросанных вещей, и каждая слеза, падающая на пол, оставляет след, будто выжигая дыру в его душе. Он медленно собирает свои пожитки, руки дрожат, но он не останавливается. Говорить кому-то? Зачем? Никто не услышит. Никто не поймет. Его постель больше не хранит тепло, а стены, которые раньше защищали, теперь лишь напоминают о предательстве. Этот дом больше не крепость — он стал тюрьмой, где каждый угол шепчет о боли. Человек, который клялся любить его вечно, который называл его самым дорогим, теперь — просто чужой. Ангел, в которого Тэхен верил, обернулся дьяволом. И самое страшное — он даже не колебался, разрывая его сердце на части. Тэхен сжимает в руках последнюю вещь — старую фотографию. Улыбки на ней теперь кажутся насмешкой. Он резко рвет ее пополам, оставляя в прошлом всё, что когда-то было счастьем. Дверь закрывается за ним с глухим стуком. Он уходит. Навсегда. The end of memories Из адских воспоминаний его выдергивает тот же дьявол. Чонгук прикасается к нему так, будто ничего не случилось — будто между ними не пролегла пропасть из лжи и боли. Его длинные пальцы скользят по шее Тэхена, осторожные, но уверенные, как будто они все еще принадлежат друг другу. Губы касаются кожи едва ощутимо, горячим шепотом, от которого по спине пробегают мурашки. И Ким предает сам себя. Его тело обмякает в этих крепких руках, спина выгибается навстречу, а разум кричит одно: «Я ненавижу тебя» — но сердце стучит в унисон другому: «Я не могу без тебя». Чонгук медленно поднимается выше, пальцы очерчивают контур скул, будто заново запоминая каждую черту. И когда их взгляды наконец встречаются, Тэхен чувствует, как земля уходит из-под ног. Он не говорит «нет». Не может. Вместо этого он сам тянется к этим губам — знакомым, любимым, предательским. К чрту запреты, к черту боль. Первое прикосновение — и мир взрывается. Губы Чонгука мягкие и горячие, они обжигают, пьянят, лишают рассудка. Тэхен тонет в этом поцелуе, в этом моменте, в этом обмане. Бабочки в животе превращаются в ураган, охватывающий всё тело — будто тысячи крыльев бьются под кожей, наполняя его током. Он ненавидит себя за это. Но целует его снова. Потому что жизнь без Чонгука — пустота. А сейчас, хоть и ненадолго, он снова живой. Гук побеждает. И Тэхен позволяет ему это. Его пальцы впиваются в кожу на талии, оставляя следы, которые завтра будут гореть как клеймо. Тэхен резко выдыхает, губы дрожат, предательский стон застревает в горле — но Чонгук слышит его даже в этом молчании. Руки на плечах дрожат — то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притягивая ближе. Но когда пальцы скользят к пуговицам рубашки, Тэхен не останавливает. Ткань соскальзывает с плеч, обнажая тело, которое Чонгук знает наизусть. Горячие ладони скользят по груди, выжигая воспоминания о предательстве, о боли, о пустоте. Каждое прикосновение — яд и лекарство одновременно. — И как далеко мы зайдем? — голос Чона хрипит от желания. Тэхен закрывает глаза. Он не знает. Правда не знает. Все границы, что так яростно выстраивал эти полгода, стерлись из-за нескольких поцелуев. Неважно, как далеко они зайдут — потом он все равно поставит точку. Потому что если уж падать — то в бездну. Если уж гореть — то дотла. Сейчас ему нужен адреналин. Доза любви, пусть даже временная. И Чонгук все понимает. Сигнал сработал. Воздух будто выбивают из легких. Страсть накрывает обоих. В жарком поцелуе, в спутанных объятиях, они оказываются на том самом узком диване, где так мало места. Чонгук прижимает полуобнажённого Тэхена под собой, сбрасывает тяжелую куртку — дышать становится легче. Грудь под черной обтягивающей футболкой быстро вздымается. Тэхен помогает ему снять ее. Дороги назад больше нет. Оглядываться они не станут. Мужчина наклоняется к животу, и тот рефлекторно втягивается. Губы скользят по коже, оставляя влажные поцелуи, местами переходящие в сладкие присасывания. Движения медленные, словно он хочет запомнить каждый сантиметр. Затем переходит к соскам — упрямо твердым, манящим. Лижет, слегка покусывает, снова целует, и волна мурашек пробегает по телу Тэхена, будто табун диких коней. Стоны больше не сдерживаются — они льются свободно, низкими, разгоряченными нотами. Жар внизу живота сжимается в тугой узел. Гримерка, еще недавно такая тихая, теперь наполнена прерывистым дыханием и приглушенными звуками ласк. Тэхен рассыпается под каждым прикосновением, кожа горит, нервы оголены. Чонгук давит коленом между его бедер, заставляя раздвинуться шире. Дрожащими пальцами Тэ помогает ему расстегнуть пуговицу на темно-серых штанах, так плотно облегающих бедра. В тишине раздается резкий звук расстегивающейся ширинки. — Быстрее... — шепчет он, и Чонгук сбрасывает с него штаны вместе с бельем одним движением. Губы Тэхена приоткрыты, блестят от слюны — он то и дело проводит по ним языком, будто пытаясь унять дрожь. Чонгук тем временем избавляется от остатков одежды на себе. На секунду кожу обжигает холод, но это неважно. Они знают: настоящее тепло — в прикосновениях друг друга. Сладкий поцелуй на влажных губах, переходящий на шею, оставляя алые следы. Чонгук целует жадно, с отчаянной нехваткой воздуха — будто голодал вечность и только теперь утоляет жажду. Тэхен уже на грани: ему хватит одного лишь трения паха Чона о его бедро, чтобы сорваться. Но парень вдруг отстраняется, соскальзывает с дивана и подходит к столику с зеркалом. Глаза лихорадочно скользят по поверхности в поисках хоть чего-то, что облегчит процесс. Единственная находка — флакон с маслом для тела, подкрашенным шиммером. «Что ж… Ким и сейчас будет блистать», — мелькает ироничная мысль. Возвращается к Тэхену, касается губами его виска — тихий сигнал «старт». Пальцы осторожно откручивают крышку, стараясь не издать лишнего звука. Не хочет нервировать его ещё больше. Длинные пальцы скользят по внутренней стороне бедра, словно впервые исследуя каждый сантиметр. Чонгук поднимает взгляд — перед ним напряжённый, сгорающий от желания «птенчик», уже потерявший остатки контроля. Тэхен чувствует прикосновение. Снова эти чёртовы пальцы, знающие его тело лучше, чем он сам. Два из них, теперь смазанные прохладным маслом, задерживаются у цели… Махинации пальцами длятся вечность - кажется, будто время замедлилось. Чонгук растягивает его осторожно, стараясь смягчить возможную боль, но Тэхен всё равно ощущает жгучий дискомфорт. Пальцы впиваются в упругие ягодицы, когда Чон резко притягивает его к себе. Один резкий толчок - и воздух вырывается из лёгких Тэхена вместе с немым криком. Его пальцы судорожно впиваются в чёрные пряди Чонгука, когда тот начинает медленные, разведящие плавные движения. Узкая талия оказывается в железной хватке. — Расслабься, - горячее дыхание обжигает ухо, следом - острый укус мочки. Но расслабиться невозможно, когда толчки становятся всё быстрее, настойчивее, безжалостнее. Чонгук вбивает его тело в диван с каждым движением, а Тэхен лишь глухо стонет, кусая собственную губу до боли. Их тела сливаются в едином ритме - влажная кожа, прерывистое дыхание, звонкие шлепки плоти о плоть, отражающиеся эхом по гримерной. В каштановых глазах - туман желания и что-то ещё, накопившееся за эти полгода. Чонгук прижимается губами к вспотевшей шее, вдыхая его запах, наслаждаясь тем, как под ним трепещет это прекрасное тело. Его птенчик сейчас прекрасен - растрёпанный, покусанный, с затуманенным взглядом. Каждый прерывистый вздох, каждое судорожное движение - всё это принадлежит только ему. — Ты сводишь меня с ума... — мокро целуя в шею, Чонгук надрачивает ему. И только сейчас Тэхен понимает, что между ними происходит. Между ними — то, чего он не должен был допустить. Тэхен учащенно дышит, невольно впитывая его аромат. Ему хочется закричать, чтобы прекратить этот кошмар, очнуться, умыться ледяной водой и смыть с себя всё безумие. Но когда с его губ срывается тихий, болезненный стон, он осознает: даже его самая темная, больная фантазия не смогла бы придумать нечто подобное. Глаза вновь наполняются влагой. Нервный всхлип — и первая слеза катится по щеке, растворяясь в темно-каштановых волосах. Только сейчас он понял, что «бабочки» в животе были предупреждением, знаком остановиться, а не продолжать. Но он снова погряз в этом… погряз в Чонгуке. А ведь так надеялся выбраться из ямы, в которую сам себя зарыл. Тело помнит все и само реагирует на каждое прикосновение. Тэхен до сих пор не понимает: Чон для него — гибель или спасение? Тэхен прижимает ко рту ладонь, чтобы не выдать себя. Член мужчины проезжается по комку нервов именно в этот момент. Влажные глаза закатываются в немом удовольствии. Он так рад, что Чонгук сейчас прильнул к его шее и не видит его лица. Все, что остается Тэхену, — вцепиться в тёмные волосы парня и грубо сжимать их, вырывая у того хриплые стоны. Он сжимается вокруг Чонгука, заставляя того тяжело вздохнуть и ускорить движения бедер. Его собственное тело предательски поддаётся навстречу, будто живет отдельно от разума. — Хен… — выдыхает Чонгук, — Тэхен… В ответ — лишь заглушенный скулеж. — А? — Тэхен срывается на хрип, словно только сейчас осознает, что его окликнули. — Ты в порядке? — Чонгук замедляет движения, голос дрожит от беспокойства. Ладонь скользит по щеке Тэхена, натыкаясь на мокрые ресницы. — Скажи мне, что все в порядке. Мужчина обхватывает грубой ладонью прижавшийся к животу парня член , начиная медленно проводить по всей длине, вперед-назад, доставляя одновременно физическое удовольствие и эмоциональные мучения. Их движения теперь синхронны, будто связаны невидимой нитью. С каждым новым толчком в нем поднимается злость и обида. Чонгук все-таки почувствовал его боль. Он наполовину вытаскивает член, затем резко входит снова, заставляя их обоих содрогнуться от глухих стонов. Тэхен прячет лицо в шее Чонгука, тихо хныча. Пальцы парня впиваются в его бедра так сильно, что на бледной коже остаются багровые следы. Каждое новое движение становится жестче, глубже. Ким отрывается от его шеи, захлебываясь прерывистыми стонами. Они звучат настолько разбито, что кажется, будто ему действительно больно. Слезы катятся к вискам, и когда он закрывает глаза, их становится еще больше. Чонгук уже не может сдерживаться, чувствуя, как близок к краю. Вместо того чтобы замедлиться, он используя последние силы начинает входить в Тэхена еще яростнее задевая комочек нервов. Парень под ним внезапно вскрикивает, глаза широко распахиваются, взгляд устремляется в потолок, брови взлетают вверх. На мгновение он задерживает дыхание, а затем резко зажмуривается и кончает. Вслед за ним кончает Чонгук, позволяя себе пару тихих стонов. Он наблюдает за тем, как все больше белых подтеков полосует живот Тэхена. Какое-то время они лежат неподвижно, стараясь перевести дыхание. Чонгук первым приходит в себя - он поднимается с тесного диванчика и направляется к столику, где все еще стоит бутылочка с маслом. Берет пачку влажных салфеток, вскрывает ее с тихим шуршанием. Методично, почти механически обтирает сначала живот Тэхена, затем себя. Задерживает взгляд на его лице - теперь удивительно спокойном, таком контрастном по сравнению с тем, каким оно было минуту назад. Эти несколько секунд растягиваются в вечность и пролетают мгновенно одновременно. Выпрямляется, но перед тем как отойти, снова наклоняется, оставляя на темно-каштановых волосах легкий, почти невесомый поцелуй - так, что можно подумать, будто это случайность. А Тэхен... Тэхен продолжает лежать с закрытыми глазами, отчаянно притворяясь, будто ничего этого не было. Будто между ними не произошло ровным счетом ничего. Чон начинает подбирать с пола свою одежду и собираться. У Тэхена все тело ноет, но он встает и натягивает свою белую рубашку, успевшую помяться, и темно-серые брюки. Подходит к столику с зеркалом и не спеша начинает смывать макияж, который так старательно наносила ему визажистка. Чонгук подходит к Тэхену сзади, его отражение в зеркале — размытое, будто сквозь дождь. Тот даже не поднимает на него глаз — заплаканных, с опухшими веками, уставших до самого дна. Между ними — тишина, густая, как смола. Чонгук видит, как дрожат ресницы Тэхена, как его пальцы вцепляются в край стола, будто пытаясь удержаться в этом мире. Он хочет коснуться. Обнять. Упасть перед ним на колени. Но знает — уже не имеет права. Паршивое чувство — знать, что снова причинил ему боль. Еще тогда он корил себя за то, что Тэхену пришлось пережить. Их общий знакомый, бывший на том заезде, рассказал Чону, что видел Тэ. Тогда, сорвавшись с места, он мчался домой. Как глупый мальчишка, надеялся увидеть там своего птенчика, мирно спящего в их кровати. Но все, что он обнаружил, — это пустые шкафы. Чон сломался. Он так боялся, что кто-то причинит его мальчику боль, что в итоге сделал это сам. — Тэхен… Птенчик, дай мне все объяснить. Дай мне шанс… — не унимается мужчина. Сколько он еще будет так продолжать? — Ты потерял свой шанс для объяснений. Они мне уже не нужны. — После всего пережитого Тэхену они и правда не нужны. — Я люблю тебя… — тихо, но твердо. В глазах — сожаление о прошлом и угасшая надежда на будущее. Подходит к больше не принадлежавшему ему мальчику и прикладывает губы к его шее, оставляя короткий, прощальный поцелуй. Натягивает куртку, которую до этого лишь сжимал в руках, и, опустив голову, выходит из гримерки. Он попрощался. И душу Тэхена снова пронзает боль — острая, как нож. Он начинает яростно тереть кожу дрожащими руками — там, где остался след его губ. Пусть не останется ничего от Чона. Ничего. Даже этого поцелуя. Хочется зарыдать, разрывая грудь на части — но будет слишком громко. А он больше не позволит себе такой слабости. Ким на краю. Поднимает глаза — зеркало отражает жалкую картину: красные, опухшие глаза, спутанные волосы, алое пятно на шее. И вдруг — он снова видит того самого мальчика. Того, которого сломали. Как же он его ненавидит. Как жаль. Но помочь ему уже нельзя. Тэхен медленно оборачивается, подходит к дивану и съеживается в позе эмбриона, обхватив колени до боли. Сжался, будто пытаясь стать меньше. Исчезнуть. Плачет тихо, беззвучно, пока веки не начинают жечь от соли, а в глазах не темнеет от усталости. Лежит без движения — ни живой, ни мертвый. Любовь была ошибкой. Самообманом. Но он привык. Он соберёт себя снова. По кусочкам. Как всегда. Натянет улыбку — широкую, неестественную. Зашвырнет все осколки подальше в душу, чтобы никто не заметил. Станет тем самым «счастливым» Тэхеном — легким, беззаботным, пустым. Никто не увидит и не узнает. Он научился играть эту роль идеально. Но когда Ким останется один — когда маска наконец упадет, он снова будет тем мальчиком у зеркала. С разбитым сердцем. И руками, которые больше не верят в прикосновения. Поскорее бы домой. В обжигающую ванну. Чтобы наконец — хотя бы здесь, в горячей воде, — дать себе право развалиться на части. В конце концов… Они друг другу ничего не должны.