Учитель и его ученик

      Они сидели близко. Непозволительно близко. Не так должны сидеть репетитор и ученик. Или учитель и ученик. В любом случае никто не должен сидеть так близко рядом с учеником.       Даже если Минги сам ещё толком не окончил университет и всего лишь проходил практику, даже если их разница в возрасте всего лишь 4 года, а Чонхо уже 17 лет. Так было нельзя. И Минги это адекватно понимал и старался сбавить градус напряжения, как мог.       Он, правда, пытался, ведь он тут должен был быть умным и взрослым, он должен был прекратить это, отказаться от ученика, попросить другого, отстраниться от него. Он должен был все это сделать. Но не сделал.       А Чонхо и не противился, Чонхо начал эту игру первым.       Новый учитель сразу же привлек его внимание: молодой, немного нервный и дерганный, перед каждым уроком старательно проверяющий, точно ли он всё подготовил. В классе быстро выяснили, что он всего лишь проходил практику, а не являлся полноправным учителем, однако нагрузку ему дали достаточную, что он смог у них вести все уроки в неделю.       С прошлой учительницей Чонхо нашел общий язык, она рисовала ему удовлетворительные оценки за старания: где-то он переписывал контрольные, где-то делал дополнительные задания, конечно, дома, конечно, с помощью компьютера и калькулятора. С приходом нового учителя схема дала сбой, его оценки вновь балансировали на грани между «удовлетворительно» и «неудовлетворительно».       Потом, как только Чхве на уроках перестал слушать законы и правила математики, вместо этого беззастенчиво пялясь на Минги-хёна, оценки совсем пробили дно. Ему уже планировали писать выговор, но сердобольный учитель математики вызвался на добровольных началах помочь отстающему ученику, тем более, от этого был плюсик не только в карму, но и в зачетную книжку. Теперь Минги-хён стал его учителем, а Чонхо стал его учеником.       Чонхо в начале их персональных занятий два раза в неделю с 6 до 7 вечера в кабинете в школе думал, что математика до того скучна, что ему проще разговорить учителя на какие-то посторонние темы, кроме тригонометрических функций. И он разговорил. Спрашивал, как дела, что нового, а что смотрели, а что читали, вау, вы тоже любите эти печенья, я принесу вам в следующий раз пару штук, кофе, да, пью кофе, холодный американо. И прочее, и прочее. И так крутилось, и крутилось. И это закрутилось до того, что в ночи, сжимая зубами край подушки, что он надушил духами своего учителя, своего Минги-хёна, он удовлетворял себя левой рукой, пока в правой сжимал свою ляжку, нещадно впиваясь в мягкую кожу ногтями.       Однажды, Минги неосознанно так шлепнул его по бедру, когда Чонхо совсем отказывался заниматься и не мог перестать паясничать. После этого Сон с десяток раз извинился и сказал, что сам не понял, почему у него это вырвалось. Чхве, пропустив все извинения мимо ушей, до конца занятия притих и честно выполнил все задания. Только после этого он убежал в школьный туалет и умыл лицо ледяной водой, только бы сбросить с себя наваждение того, как Минги руками пробирается выше, от коленей к паху, к ширинке брюк. В тот день он отказался от того, чтобы Сон подвез его до дома, решив, что, сидя на пассажирском сидении, на расстоянии вытянутой руки от своего учителя, он точно сделает что-то непоправимое.       Чонхо, боясь, что родители услышат, запирался в ванной, включал воду на всю и, пока вода набиралась, растягивал себя, постыдно представляя, как бы глубоко и хорошо растянули его пальцы Минги-хёна. Такие длинные с витиеватыми и выпуклыми венами. Он неловко выгибался, но проникал в себя лишь на две фаланги, совершенно не получая от этого удовольствия, лишь раззадоривая себя. Помогал себе другой рукой, скользя по своему члену вверх-вниз, представляя, что это и не его пальцы вовсе, а рот учителя с его невозможно пухлыми губами.       Это было помешательство, которое Чонхо принял абсолютно спокойно, потому что понимал, что Минги-хён точно такой же, что все его виляния задницей в обтягивающих брюках, которые появились в его гардеробе, не прошли даром.       Потому что, не будь его учитель таким, он бы не дергался в присутствии своего ученика, не задерживал бы дыхание, стоило им оказаться очень близко друг к другу, не возил бы его на машине до дома, не покупал бы кофе. В Чонхо даже теплилась какая-то крохотная надежда на то, что Минги-хён в ночи думал о нем в том же ключе, что и он сам.       Чонхо представить себе не мог, что Минги не нужна была даже фотография, образ его ученика до того крепко стоял перед глазами, что ему не нужно было ничего дополнительно, только зажмурить глаза и обхватить себя.       Эти брюки, которые обтягивали сладкие, аппетитные бедра — были лишь верхушкой айсберга. Весь Чонхо был для него, что красная тряпка на корриде для быка, он слепо хотел к нему бежать, только бы вцепиться зубами и разорвать. Искусать эту шею, зацеловать щеки, пометить собой все ключицы.       Минги жил один, спасибо родителям, что помогли с жильем, и абсолютно не сдерживал своих порывов, надрачивая на кровати и кончая от представления того, как его ученик прижимается к нему и скулит его имя, это блядское «Минги-хён». А потом впадал в полное отчаяние из-за того, что это все кошмар, как противоестественно.       — Чонхо-я, ты же понимаешь, что это все неправильно, да? — они уже пару занятий только для вида сидели перед раскрытым учебником математики. Они не решили ни одного примера, не записали ни одной теоремы, они лишь сидели в сантиметрах друг от друга и разговаривали. И никак не могли ни наговориться, ни наглядеться, ни надышаться. Чхве никогда не рассказывал, что вся его комната пропахла одеколоном его учителя, ровно как и Минги не упоминал о том, что случайно оставленная кофта Чонхо в школе не просто исчезла в руках воришек, а лежала на кресле, в которое он всегда плюхался после работы. И теперь на ней были белесые пятна высохшей спермы, которые так и не отстирались.       — Ну и что? — Чонхо бессовестно разглядывал пухлые губы своего учителя. Они были прямо напротив его собственных, которые блестели от смеси гигиенической помады и слюны, так часто он их облизывал и прикусывал, только бы не податься вперед. Пальцами он перебирал по раскрытой ладони Минги-хёна, иногда поднимаясь и выше, посылая по всему телу мурашки, когда короткими ноготками царапал нежную кожу предплечья.       Они могли долго сидеть, прижавшись коленом к коленке, соприкасаясь бедрами, даже сейчас Сон одну ладонь уютно пристроил на ляжке Чонхо. Но никогда не целовались. Если они поцелуются, то это станет последним актом в их спектакле «мы притворяемся, что не нравимся друг другу». И никто не хотел его заканчивать.       — Я старше, я должен все это закончить, — у Минги дернулся кадык, когда он произнёс это, и ему в глаза зло уставился Чонхо.       — Зачем это заканчивать? Мы кому-то мешаем или что-то нарушаем?       — Чонхо-я, — он вздохнул и примирительно погладил его по плечу, — я твой учитель. Ты мой ученик. Это все не…       — Если ты скажешь неправильно, то я тебя ударю, — пригрозил Чонхо, для достоверности сводя злобно брови на переносице.       — Скажу. Скажу, что мы поступаем неправильно.       Чонхо шлепнул его по ладони и, убрав руку, отвернулся к двери. Двери, которая теперь закрывалась на ключ во время их занятий.       — Дурак ты, Минги-хён. Полный, — ему было горько, обидно и непонятно. Почему это они неправильные, если Чонхо искренне обожал своего учителя, если и сам Минги оказывал знаки внимания своему ученику?       — Чонхо-я, — Сон настойчиво повернул его голову к себе, так и оставляя руки на щеках, — я виноват в том, что не остановил это раньше, — потирая большими пальцами прямо под слегка заметными кругами под глазами своего ученика, он опустил голову и продолжил, — я должен был…       — Поцелуй меня.       — Чонхо…       Чхве поднял руку и большим пальцем прошелся по нижней, до того пухлой и мягкой на ощупь губе Минги-хёна, останавливая поток любых возражений.       — Один поцелуй, — прошептал он, двигаясь все ближе и ближе, его сердце бешено колотилось, вот, это тот самый момент, о котором он грезил неделями. Эти губы — дотянись и поцелуй.       Минги ничего не ответил, он лишь раскрыл рот, не зная, что сказать. Он хотел поцеловать Чонхо, Боже, да он его готов был облизать с ног до головы. Но как же так можно?       — Всего лишь попробовать, — Чхве придвинулся совсем близко, уже дыханием опаляя подбородок напротив, — и запомнить навсегда. Минги-хён, — заканючил Чонхо, прямо как из самой пошлой фантазии, на которую был способен Сон, — пожалуйста, я очень хочу этого с тобой, — он поерзал на стуле, сдвигаясь к его краю.       — Это твой первый поцелуй? — Минги отпустил щеки и вернул руки на бедра, пытаясь отстранить его от себя. Но от того, что Сон сжал ляжки своего ученика, тот только надрывно вздохнул.       — Да.       — Блять.       Чонхо, как слепой котенок, потянулся губами вперед. Минги сразу же обдало виноградным вкусом гигиенички и мятной жвачкой, что, видимо, Чонхо жевал накануне. И все это было так сладко, так вкусно. И блять неправильно.       Но он на пробу сделал движения губами, подхватывая и увлекая своего ученика за собой. Чхве со свистом втянул в нос воздух, прикрыл глаза и отдался весь, послушно раскрывая рот, наклоняя голову.       От переизбытка чувств, он положил руки на левую ногу Минги-хёна, нагло на нее опираясь и вытягиваясь, чтобы дотянуться до губ. Талию обожгло касанием чужой руки, а на загривке он почувствовал широкую ладонь, что направляла, что подсказывала, что наклоняла и надавливала. Чонхо забыл все формулы, правила, свой класс, фамилию и имя. Он помнил в тот момент только одно: руку на затылке, пухлые губы и мягкое бедро в своих ладонях.       Минги же мысленно прощался с университетом, с профессией, с семьёй, ведь от такого позора не отмоешься. Ведь так неправильно. Даже если все нутро сжимается от пальчиков, что так трогательно вцепились ему в ногу, а целоваться хочется все больше и больше.       И ещё, и ещё.       И языком по верхней губе, по нижней, по языку, по небу. И поймать самый первый, осторожный и тихий стон, который вырвался из Чонхо. И ответить ему тем же.       Все еще это неправильно. Но до ужаса приятно.       — Боже, — Минги вновь схватился ладонями за щеки своего ученика и слегка отвёл голову от себя, — что мы творим?       — Мы творим то, что хотим, — Чонхо, набравшись смелости, убрал от лица чужие руки и встал со стула, — прекрати этому сопротивляться.       Сон смотрел на него снизу вверх, готовый рассыпаться перед ним. Он выглядел таким юным с румянцем на щеках от смущения, с вихрем волос на голове. Но таким блядски сексуальным с размазанным красным бальзамом, опухшими губами и вздымающейся от напряжения грудной клеткой. Если бы Минги мог, он бы сфотографировал это, распечатал и дрочил бы на это при каждом удобном случае.       Чонхо, решив, что сегодня он пойдет до конца, потому что ему надоело втихую ласкать свой член лишь на свои фантазии.       Он отодвинул парту, потому что ее было всякого легче двинуть, чем стул с Минги-хёном, и встал между ним и столом.       — Что ты делаешь?       — То, что хотел сделать уже несколько недель, — Чхве руками свёл чужие коленки вместе и перемахнул через них. Он удобно уселся на мягких бедрах, слегка возвышаясь над своим учителем. Школьные стулья не рассчитаны для такого, так что древесина издала протестующий скрип, а металлические ножки твердо уперлись в пол, на что никто из них не обратил внимание.       Только для того, чтобы его ученик не свалился с него, Сон обхватил его задницу ладонями. Только для этого, убеждал себя Минги, исключительно для безопасности.       Чонхо, упираясь в плечи напротив, прильнул к нему всем телом, губами припадая к шее. Это был его первый раз, когда он целовал чью-то шею, так что выходило максимально смазано, неуклюже, но так искренне и чувственно, что у Минги от такого напрочь туманилось сознание.       — Блять, — выругался Сон, стискивая его в руках. Своего гребанного ученика, которого он должен был учить.       — Минги-хён, пожалуйста, — опять Чонхо жалобным голосом нашептывал ему на ухо, — я хочу поцеловать тебя ещё раз. Я хочу твои руки, Минги-хён, мои пальцы не достаточно длинные, я не смог ими довести себя до оргазма, — на этих словах Сон под ним дернулся и жадно втянул воздух. Чонхо, осознанно или нет, покачивался на нём, надавливая при каждом движении на член, который уже наливался от возбуждения, — я пытался в ванной, правда. Это было так неудобно, я не мог дотянуться, но я представлял руки Минги-хёна и пытался войти в себя глубже, — Чонхо, прикрыв глаза, вцепился одной рукой ему в волосы, а другую так и оставил на плече, впиваясь ногтями в кожу сквозь форменную рубашку школы. Он уплыл в своих фантазиях, ему было достаточно просто сидеть на коленях у своего учителя, рассказывать ему всякие пошлости и фантазировать дальше, пока он своим возбуждённым членом прижимался к чужому животу.       — Ты пытался разработать себя, Чонхо-я? — Минги крепко ухватился за его бедра, останавливая. Теперь он дотянулся до его уха и шептал, при каждом слове задевая хрящик, и наблюдал, как его ученик весь вьётся от этих прикосновений, — хотел своими маленькими аккуратными пальчиками растрахать себя?       — И я представлял тебя, Минги-хён, — Чонхо пытался двигаться на нём, но тот не давал, лишь издевательски держа его на одном месте.       — Ты представлял, как я своими пальцами трогаю тебя там, — Сон довольно резко запустил руку под пояс брюк и под резинку трусов. Чонхо подался вперед, пытаясь уйти от острого прикосновения, но ощутил, как пальцы двинулись дальше, по ложбинке и вниз, — вот прямо здесь, да? — Минги сам тяжело дышал, пока давился фантазией того, как его ученик, стоя в ванной или сидя на коленях, пытался изловчиться и дотянуться пальцами к себе за спину.       — Да, Минги-хён, да, — Чхве откровенно застонал ему в шею, оттопыривая задницу, уже не уходя от прикосновения, а ища его.       — И ты представлял меня? Твоего учителя, твоего репетитора? — Минги не мог просунуть руку дальше, ремень брюк уже мешался, но он все еще медленно и с нажимом водил вверх-вниз между мягкими половинками.       — Да, Минги-хён, я представлял именно тебя, именно твои пальцы и твой член в себе, — он запрокинул голову, прогибаясь в спине, когда почувствовал, как ногтями ему впились в поясницу, чуть выше брюк, — только тебя. И когда дрочил ночью в подушку. И когда на наших занятиях мы случайно касались. И когда я во сне видел то, как мы занимались сексом. Везде и всегда видел тебя.       Минги сдался. Просто окончательно помахал ручкой всему этому миру и стал собирать чемоданы, потому что теперь его должны не просто лишить лицензии учителя, а посадить за растление малолетних, потому что он подхватил своего ученика под бедра, усадил его на парту с торца, предварительно рукой откинув ненужные учебник и тетрадь на пол, и расстегнул ему ширинку.       Чонхо сразу же потянулся за новым поцелуем и утонул в ласках: его губы кусали, лизали, чмокали, оттягивали, слюнявили, засасывали. Руками он смял всю рубашку на своем учителе, пока тот стягивал с него штаны вместе с бельем до щиколоток. Ботинки мешались, так что одежда все еще осталась на нем. Сон не мог остановить себя, уже никак, рот Чонхо такой сладкий, такой манящий, а эти бедра так хорошо легли в его широкие ладони, и этот аккуратный возбужденный член на фоне белой школьной рубашки так подходил к общей картине, что он уже готов был кончить прямо здесь и сейчас.       Чхве прилипал голыми бедрами к поверхности школьной парты, не мог нормально двигаться и делать фрикции, хоть и очень хотел, особенно после того, как Минги обхватил его член всей ладонью. Он натурально захныкал, когда Сон большим пальцем размазал предэякулянт по головке члена.       — Я тоже, я, — захлебываясь воздухом, Чонхо потянулся к ширинке брюк своего учителя, рукой притягивая его к себе за ворот рубашки, — я хочу твой член, Минги-хён.       Сон выругался и рывком подтянул его на край парты, от чего тот с противным скрипом проскользил задницей по ней, и стал расстегивать свою ширинку. Чхве хлопнул его по руке, отбрасывая её вбок, и справился с замком сам, хоть и дрожа. Он слегка приспустил брюки, а вместе с ними и трусы, открывая себе больше места для маневра.       В его фантазиях член Минги-хёна представлялся всё равно туманно, не так точно, не такого размера, не такой формы. То, что он увидел сам, сквозь пелену возбужденного сознания оказалось куда лучше, чем он себе нафантазировал. Он обхватил эрекцию своего учителя ладошкой, сразу же ощущая, как на его собственной плоти сжалась чужая рука.       — Просто пиздец, — Минги подошёл вплотную к парте, чтобы Чонхо было удобнее тянуться, одной рукой уперся в скользкую деревянную поверхность. Он положил голову на плечо своего ученика, и ему сразу же в волосы зарылись пальцы, сжимая и одновременно притягивая к шее. Минги без раздумий начал вылизывать шею, не забывая и надрачивать.       Ритм у Чонхо постоянно сбивался, для первого раза ему было слишком много, он думал развести своего учителя только на поцелуй, он не ожидал, что они будут дрочить друг другу в кабинете математики в 7 вечера. Он утопал в ощущениях, как его шею вылизывают, потом кусают, а потом тут же опять вылизывают и целуют; как по его члену, не сбиваясь, не сбавляя и не теряя темпа, водит широкая мягкая рука; как на плечо давит чужая голова, как в нос забивается запах духов, что он запомнил на всю жизнь; как горячо пульсирует в руке чужой член, какой он большой, когда эрегированный, как он сочится смазкой; как бедра непроизвольно дергаются вперед и хочется быстрее, быстрее, быстрее и шепот «Минги-хён» вместе с хныканьем вырывается непрерывным потоком.       Сон забыл, когда у него была настолько жаркая дрочка. Ни с прошлой девушкой, ни с самим собой никогда его не хлестало так, будто он сейчас просто откинется от переизбытка эмоций. Даже если для его члена рваного и неумелого такта от его ученика было недостаточно, он сам подмахивал бедрами, вбиваясь тому в кулак.       Чонхо стал совсем дерганным, он задышал через раскрытый рот, срываясь на писк. Минги заметил это, замедлился и аккуратно убрал его руку со своего члена. Чхве непонимающе на него посмотрел, но в следующий миг забыл вообще обо всем, ведь Минги-хён навалился на него, заставляя лечь спиной на парту, и обхватил оба их члена одной рукой. Правой ладонью он нашёл ладонь своего ученика, переплетая пальцы, и склонился над ним, в быстром темпе надрачивая их члены вместе. От дополнительного трения он быстрее подходил к краю, когда как Чхве под ним уже выгибал спину и судорожно пытался свести бедра, грязной от смазкой рукой держась за край стола.       Крепко сжав их ладони и выгнувшись особо сильно, Чонхо кончил и излился своему учителю на пальцы. Скользя в сперме своего ученика, Минги сам кончил, выплескиваясь на животы.       Сон выпустил их члены из рук и уперся лбом в быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь Чонхо. Сам он был не лучше, он дышал так, будто пробежал марафон.       Чхве молча запустил руки в волосы Минги-хёна, успокаивающе поглаживая, наплевав, что одна из рук была липкой. Все его тело было в шоке, он никогда не испытывал такого оргазма, никогда он так не дрожал и никогда так не кончал. Он свернулся, поцеловал своего учителя в самую макушку и откинулся на парту обратно.       — Спасибо, Минги-хён, — прошептал он, накручивая пряди на пальцы, — хоть я и рассчитывал, честно говоря, только на поцелуй.       — Прости, перестарался.       — Я не против.       — Меня теперь должны уволить, — Сон потерся лбом о чужую рубашку, оставляя на ткани капли пота.       — Не уволят, я никому не скажу, — Чонхо прочесывал его волосы и ощущал блаженство и приятную тяжесть в каждой клетке своего тела.       — Я верю, — Минги, отдышавшись, отнял голову от его груди и, упершись двумя руками в парту, взглянул точно на своего ученика, — мы теперь повязаны в этом, Чонхо-я. Теперь будем хранить этот секрет вместе.       — Меня устраивает быть твоим секретом, Минги-хён, — он очертил пальчиком его брови, нос, скулы, и губы. Какой же его учитель красивый, думалось ему.       Сон, ухватив его за талию, помог ему сесть обратно на парту, натянул на себя брюки, подтянул чужие белье и штаны обратно до бедер и потом выше, возвращая в прежнее положение. Чхве почувствовал себя принцессой, которую одевают и мимолетно этому улыбнулся, когда застегивал пуговку.       Чонхо после всего, обняв своего учителя за плечи, и, тепло глядя в глаза, сказал: «Поцелуешь меня?».       Минги больше не мог отказать своему ученику.