I could stare at your back all day

      Иида Тенья красивый. Вот так просто, без прелюдий или подводок — Иида Тенья красивый. Привлекательный. Статный. Восхитительный. Шото это может сказать всем с той же интонацией, с которой он вслух будет зачитывать тексты из учебника или теоремы, ведь это просто констатация факта.              За ним просто хотелось наблюдать: как он чистит территорию, как сидит над учебниками, как отвечает у доски. Мышцы перекатываются под белой полупрозрачной рубашкой каждый раз, когда он пишет мелом по доске. Тодороки завидует Оджиро на первой парте, завидует Джиро на второй и даже Денки, что просто на ряд ближе к открытой двери. Денки, откровенно храпя в тетрадку, многое упускает.       Иида снова отворачивается к доске, пишет «дано», «решение», пишет формулы и тянется вверх по доске. Белая рубашка натягивается, контуры спины старосты класса такие резкие, большие и по ощущению заменяют собой несущие стены здания. Шото мог смотреть на спину Ииды весь день. И не верить.       Даже спустя два месяца Шото не может осознать, что они с Иидой встречаются. Типа. Реально встречаются. Как обычно делают самые обычные люди — находят человека, который им нравятся, признаются в чувствах и, взявшись за руки, идут в светлое будущее. Такой образ пропагандируют медиа, поп-культура и окружающая действительность, но Шото застрял где-то на моменте очередного домашнего насилия и запертых дверей. Но теперь появление Ииды в качестве его парня звучит криками с улицы, на которую открывается вид из окна его комнаты. На площадке стоит улыбающийся Тенья и зовет с собой поиграть.       Последнюю неделю Шото думает, как ему вылезть из окна и безопасно спуститься со второго этажа дома, чтобы убежать.       Но пока получается только неправильно доносить до старосты свои желания: Иида в своей манере рублено поднимает руку, совершая четкие и точные роботизированные движения и просит Тодороки слезть с парты. Шото слезает, но после специально облокачивается на нее — парта со скрипом отъезжает, а красные глаза Теньи за линзами очков снова устремляются на Шото. И взрыв адреналина больше, чем если бы злодей в разгаре битвы начал приближается семимильными прыжками.       Шото бесит, как контроль над собственным телом просто исчезает, перестает существовать, как автономная область где-то в сознании, отдавая все чувствам — а ведь именно с ними у Тодороки наибольшие проблемы. Казалось, даже курс по чувствам и эмоциям, статьи в интернете и ролики не смогут закрыть гештальт размером в пятнадцать лет. И помимо зияющей дыры есть еще и глубоко запрятанные подтекающие трубы. И капает все из этого мыслями о том, как сильно Шото хочет подсесть к Ииде хотя бы на парту ближе, или о том, как очаровательно Иида поправляет очки, закатывает рукава, как рубашка идеально отглаженная собирается в складки, когда он садится за парту и склоняется над конспектом, как он любит покупать апельсиновый сок, как он чистит свои трубы после каждой тренировки, складывая после щеточки в специальную упаковку из-под наборчика, как- — Тодороки, я вижу, ты все знаешь, раз позволяешь себе отвлекаться? — невозмутимый голос Айзавы-сенсея проносится по классу, и Шото моментально оборачивается. Весь класс направляет свое непонимание и удивление на Тодороки — он редко получал замечания по поводу вовлеченности в уроки. Шото сжевано извиняется и утыкается в свой конспект, но краем глаза ловит движение на парте Ииды и прилагает все силы и сверху плюс ультра, чтобы не посмотреть в его сторону. Его тело снова его предает. /// — Тодороки-кун, ты сейчас спалишь нашу гостиную! — восклицает Мина и начинается махать руками, словно пытается потушить костер. — Ох, прости, — Шото моментально приходит в себя, немного дергая левым плечом, словно сбрасывая причуду с себя, а не пытаясь унять ее. — Да что с тобой, ты в последнее время немного странно себя ведешь. У тебя все хорошо? — Мина буквально вталкивает себя в его угол обзора, закрывая непосредственно причину, по которой Шото сам не знает, что с ним происходит. — Да, со мной все хорошо. — Ладно…но если будут проблемы, ты не стесняйся, мы всегда готовы тебя выслушать! — улыбается Ашидо, сгибая руку и ударяя себя другой рукой по бицепсу — своеобразный жест поддержки и силы. Шото расслабляет лицо и полуулыбается ей. — Да, спасибо, буду иметь в виду.       Мина возвращается к столу, диванам и одноклассникам, которые в своеобразном кружке решали задачи и готовились к контрольным. Были не все, только те, кто самостоятельно не вывозил даже на занятиях с объяснением: Каминари, Ашидо, Киришима, Минета, даже затесались Серо и Аояма, а возглавляли весь этот сбор, конечно же, самые сердобольные и заботящиеся о всей группе люди — Мидория, Очако и Иида.       Иида, размахивая руками, что-то активно объясняет на доске, чиркая мелком — даже без единого скрипа — Мидория и Очако подходят к ребятам и что-то указывают им то в тетрадь, то в учебник, а после мило вырисовывают какие-то схемы. Тодороки на секунду залипает на это — все это все еще было немного непривычно в контексте теплых и дружеских отношений, доброты и улыбок. Впервые общение и попытки в социализацию не заканчивались строгим отцовским взглядом, синяком на руке и дальнейшей изоляцией от собственной семьи. Тодороки уже давно дошел до определенной стадии смирения и общения с самим собой, чтобы признавать наличие в себе привязанностей к другим, в желании помогать и заботиться о них, в чувствах, которые все причисляли к «геройским» и говорили, что люди, движимые любовью к миру и к людям, спасают его. Шото нравилось думать, что он постепенно приближается именно к такому любимому с детства образу героя. А не навязанному его отцом. Но еще больше Тодороки нравилось думать о Ииде Тенье.       Это снова к тому, что в последнее время эмоции, задавленные, когда-то убитые и извращенные, снова вылезли наружу. А Шото, за неимением инструкций по их обработке, дезинфекции и правильному очищению, сейчас просто купается непонятно в чем, но пока что без широкомасштабных последствий. Тодороки так думает. — Иида, — тихо зовет он одноклассника, на что Тенья моментально прерывается и оборачивается к Шото, слегка краснея. Скорее всего от своей энергичности. — Что такое, Тодороки-кун? Хочешь присоединиться? Хотя, не думаю, у тебя отличные показатели в нашем классе, продолжай в том же духе! — в своей привычной манере Иида проявляет заботу и обеспокоенность. Для многих такая манера речи и поведения может показаться очень душащей и сухой в каком-то плане, но весь 1А класс научился уже пропускать явное мимо ушей и вычленять лишь самое важное. Иида Тенья отличный староста и человек. — Да, мне нужна помощь, — Шото подходит чуть ближе, не давая Ииде завести шарманку по поводу совместного обучения, помощи Мидории и Очако, и выпаливает ему почти на ухо, понизив голос, — но я бы хотел приватное занятие, боюсь, вместе со всеми я ничего не пойму.       Шото отстраняется, а Иида застывает в позе: рука поднята, пальцы плотно прижаты, осоловелые глаза через стекла смотрят в никуда и на Шото одновременно, а по лицу и шее растекается румянец. — Тодороки, ты сломал нам старосту! Что ты ему сказал?! — возмущается Каминари, — я точно провалю завтрашний тест.       Пока Денки хватается за голову, а Очако пытается его успокоить и объяснить моменты, где он ловит ступор, Шото снова наклоняется к старосте. — Я буду ждать тебя в своей комнате, — Иида все еще не успел ответить, он даже не успел среагировать, как Тодороки, развернувшись, ушел. — Земля вызывает Ииду Тенью! Сос! Тут завтра такой посос будет на контрольной, закачаешься! ///       Это нервно. Не сильно, но ощутимо. Тодороки может сидеть на своем стуле, даже читать книгу, только глаз не сдвинется дальше трех первых предложений, суть которых будет непонятна даже в пятый раз перечитывания отрывка. Это немного выводит из себя, Шото чувствует, как левая сторона более горячая, а правая, наоборот, холодная. Это не должно было быть так импульсивно, о чем вообще Шото думает в последнее время?! Уж точно не об учебе или попытках насолить своему отцу. Но точно об Ииде Тенье.       Все просто вышло так сумбурно, просто в какой-то момент Шото словно прозрел или встал не с той ноги, и улыбка Ииды в этот день и во все последующие стала вызывать специфические реакции. Хотя сложно не привязаться к тем, с кем вы ходите на грани жизни и смерти, активно противостоите злодеям и выполняете годовой объем работы про-героев еще будучи подростками. Сложно все еще избегать близости и теплых отношений, когда тебя окружают хорошие и добрые люди. Еще сложнее не ловить себя на мысли, что плечи и спина Ииды выглядят как что-то, что всегда примет падающего Шото, поддержит и даст время прийти в себя.       Иида Тенья — осознание теперь как белый пиксель в углу большого экрана, где бы Шото ни был, он всегда находит его, и внизу живота подрывают здание — по ощущению.       И Шото бережно вынашивал этот мини катаклизм у себя внутри добрых месяцев четыре, прошел все стадии принятия и периодически вел себя странно: Тодороки сам бы испугался, если бы с утра, когда он бы выходил из комнаты, напротив двери стоял бы Иида со взглядом, словно только что решает интегралы в уме. Но это все в прошлом, на все недопонимания и странности в поведении Тодороки Иида ответил смущенным смешком, красными щеками и тихим «ты мне тоже нравишься». Внутри Тодороки землетрясение 12 баллов и чудом число жертв равное нулю. Все благодаря Ииде Тенье.       Но то, что творит Тодороки сейчас это просто несусветная дичь, не подходящая ни в одну категорию и совершенно неприменяемая к его образу и имиджу. Но Шото Тодороки чувствует странное наслаждение, когда делает то, что не предписано ему высшим обществом.       Все это можно окончить простой мыслью — отдел эмоций в черепной коробке получил власть только с позволения Тодороки Шото, и пока что отсутствие контроля над телом и мыслями хоть и напрягает, но в присутствии правильного человека не так критичен. По поводу правильного человека — три стука в дверь. — Входи, — в дверь вжимается красный и взволнованный Иида Тенья, неловко прижимая учебники и смотря всюду, но не в глаза Тодороки, — староста, а я заждался. Шото ловит момент язвительной своей натуры, пока может. Пока он еще не под действием томного взгляда Ииды. — Кхм! Тодороки-кун, мне следует отчитать тебя за то, что ты говоришь столь неподобающие вещи прямо у всех на виду, — Тодороки встает со стула — только сейчас он чувствует, как дрожат его колени, сколько напряжения скопилось у него в животе и руках, ни с одной тренировкой не сравниться. Тодороки встает со стула и подходит к Ииде вплотную, пропуская поток его нотаций. Фокус внимания — открывающиеся и закрывающиеся губы, — …и очень плохо врать! И! Тодороки-кун, ты меня даже не слушаешь! — Неа, — честно и лаконично. Тодороки привстает на носочки, скользя руками по футболке Теньи, снизу-вверх, оглаживая бока, грудь, под- и надключичные ямки, пока руки не находят свое место на плечах и затылке, — староста, я очень плохо умею целоваться, вы поможете мне?       Иида совсем теряет связь с землей, миром, своим телом. Тетрадки и учебники падают на пол, Тенья даже не спешит их поднять, хотя обычно всегда следит за состоянием учебной литературы и неоднократно напоминает другим надевать обложки на книги.       Иида неотрывно смотрит на Шото. Попеременно, то в серый правый глаз, то в обожженный голубой левый, который полностью после инцидента так и не открылся. — Иида, я хочу поцеловаться, я целую неделю этого ждал, — Шото начинает приближаться, но все еще предоставляет возможность отказаться. Это было мучительно. Со всем ворохом мыслей, желаний, отсутствия контроля над собственным разумом и отсутствием Ииды рядом, хотя бы в качестве небольшого утешения во время диверсии собственного тела, Тодороки чуть не закопался в себе настолько глубоко, что даже опытные пещерные дайверы бы не нашли его. И все это на фоне обстрела контрольными, практики, изнуряющих тренировок и уже упомянутой растущей подростковой влюбленности. Шото правда на грани. — Д-да! Хорошо, — руки Ииды наконец-то начинают повиноваться сигналам и укладываются на поясницу и спину Тодороки, а сам Тенья прижимается к его губам. Пахнет порохом, машинным маслом, стиранной рубашкой и книжной пылью. Боже, как Тодороки скучал по этому запаху, как желал снова ощутить его. У Ииды Теньи есть удивительная дополнительная причуда — успокаивать и возбуждать одновременно.       Это нечестно, наверное, но на войне все средства хороши. Статьи, прочитанные Тодороки и скинутые Тенье хороши, румянец Ииды на утро и его ночные сообщения о том, что нужно спать, а не шариться по таким сайтам прелестны, но лучше всех поцелуи старосты.       Особенно, когда он немного расслабляется, отпускает себя и полностью посвящает себя Шото. Тодороки не знает откуда у него проснулась эта собственническая часть внутри, но ему нравится внимании Ииды, крупица его новых эмоций, которые он разделяет только с Тодороки, новые фразы и интонации, которые слышит только Тодороки. Немного другой Иида Тенья — не всегда прилежный ученик, хороший друг, лучший староста и добропорядочный гражданин. Иида Тенья — более мягкий, более услужливый и смотрящий робко, но с горящим желанием. — Тодороки-кун— Иида чуть отстраняется от него, его задранная футболка, растрепанные волосы и томные вздохи — странный катализатор к тому, чтобы Шото одновременно лихорадило и знобило одновременно. — Что-то не так? — Тодороки тоже слегка отстраняется, но мускулистые руки позади спины как железный каркас. — Те…ссылки, что ты мне скидывал, — Иида снова заливается краской, а Шото пытается вспомнить какие из, но, судя по реакции старосты, те, в которых были лайфхаки и пособия по анальному сексу — все же последние несколько дней Тодороки и вправду меньше уделял времени учебе, а больше своим фантазиям. Раньше Тодороки считал чувства и мечты опухолью, которая только мешает на пути к цели, погружает тебя в миры «а что если» и сбивает с четкого пути. Нет смысла убиваться по мечтам и возможным событиям, нужно грызть и делать что-то с тем, что есть сейчас. Но чем больше Тодороки сближался с классом 1А, чем больше слушал и впитывал теплоту и доброту Мидории, очаровательность Очако, непосредственность Цсую и верность и благородность Ииды, тем больше позволял себе быть нежным, узнавать, что значит быть любимым и, как следствие, мечтать о любви. О том, что под слоем льда все еще есть что-то, способное дать, согреть и убаюкать. — Ссылки…а что с ними? Мы можем не делать это сейчас, я так…- Шото правда без задней мысли скидывал и изучал все аспекты этих дел. Помимо ссылок на статьи с анальным сексом были и статьи о свиданиях, стадиях в отношениях и какие-то видео. Тодороки не все их смотрел, но скорее набирал базу, чтобы правильно в будущем разрешить все ошибки и ссоры. — Да, я….прости, Тодороки-кун, но мне кажется еще рано для таких…вещей, и я просто не могу сделать это здесь, в общежитии…- чуть облегченно говорит Иида, в конце завершая все немного нервной улыбкой. — То есть, если бы мы не были в общежитии, то мы бы зашли дальше? — логично? Логично! У Тодороки не даром пятерка по алгебре. Но Иида почему-то не в восторге от таких выводов. Он, кажется, сейчас совсем взорвется или улетит в стратосферу. — Тодороки-кун! Деликатная тема! Ты не можешь вот так о ней говорить! — Шото не до конца понимает, чего нужно стесняться в таких моментах и темах, ведь это естественно. Да и любящие люди часто занимаются подобным, это на биологическом уровне вписано в ген код, но Тенья продолжает краснеть, дергать руками и просить Шото повременить с такими темами. Тодороки просто кивает — если Ииде нужно время или снятая комната в лав отеле, Шото постарается для этого. — Хорошо, как скажешь. — Ты не расстроен? — А почему должен? Ты здесь, целуешь меня, я рад, — Тодороки снова прижимается к Ииде, утыкается в его широкую грудь, а руками натягивает футболку до шеи, освободив себе обзор на голую грудь старосты. Обычная мальчишеская грудь, редки темные волоски, свидетельствующие о бушующем пубертате, но контур мышц более четкий, широкий, округлый, Шото утыкается в грудину, вдыхает запах, ведет носом к правому соску и целует его. — Т-Тодороки-кун! — Иида дергается, вцепляется в футболку Тодороки на спине и отступает к двери — неправильное направление. — Тебе неприятно? — Шото смотрит исподлобья, продолжая водить рукой круги по контурам пресса, постепенно снижая руку и ненароком якобы касаясь паха и очерченного бугорка на штанах. — Н-не то, чтобы…я…я слишком., — Иида не может связать и двух слов, особенно, когда запястье Тодороки скользит по напряженному полувставшему члену, — Т-тодороки-кун, ты уверен, что хочешь сейчас заняться…этим? — Да, а ты? — двухцветные глаза следят, как выслеживают в толпе грабителя. Иида даже не пытается убегать, сдается сразу же, кивая и сжимая футболку Тодороки на спине сильнее.       Шото отстраняется, все еще не желая выпускать Ииду из своего поля зрения, и отходит к своему футону, присаживаясь на него. Иида тянется к двери, поворачиваясь к Шото спиной. Даже в напряженных, приподнятых к голове плечах, в сжавшейся позе и подрагивающих руках Тодороки видит, как проценты убийств, подрывов, грабежей стремительно летят вниз. Шото мог смотреть на спину Ииды весь день.       Тенья закрывает дверь и все еще робко и смущенно поворачивается к Тодороки. Шото думает, что в руки Ииды можно вверить не только безопасность Японии, но и собственную жизнь. Иида тянется к выключателю. — Стой. — Что такое? — Не выключай свет. — Н-Но! — Не надо. Я хочу видеть. А ты?       Иида снова глючит и смотрит в стену, весь красный — даже основание шеи. Очаровательно.       Проходит секунда, Шото слышит хлопок, Иида уже сверху, укладывает его на футон, не переставая анализировать любые микровыражения одноклассника, чтобы хотя бы при маленьком намеке на то, что Шото это не нравится, моментально прекратить. Спустя пару секунд Тодороки различает красные следы ладоней на щеках старосты и улыбается. — Поцелуй меня, — Иида теперь полностью отбрасывает правила или свою занудную местами натуру, полностью переключившись на Тодороки. Шото это нравилось. Ему нравилось внимание Ииды. Ему нравилось, что он нравился Ииде.       Тенья целует его, сначала поверхностно, соскакивая на щеки, крылья носа, веки, в особенность контуры шрама — Тодороки не против такого фетиша у своего одноклассника, но он пораженной кожей почти ничего не чувствует, а это минус. Но сам жест принятия и любви даже с таким изъяном заставляет перекручиваться узлам внутри, Шото начинает ерзать по футону, приподнимаясь и вжимаясь телом в нависающего сверху Ииду. Тенья снова возвращает поцелуи в губы, чуть надавливая, Тодороки чувствует его шершавый язык, робко касающийся нижней губы — идеально слаженная работа.       Тодороки обхватывает затылок Ииды, царапая ногтями кожу головы и проходясь по ежику — коротко стриженным волосам. Тенья от этого отрывисто выдыхает ему в рот, а после перемещает руки под поясницу Тодороки, начиная забираться под футболку и оглаживать бока. Мозолистые пальцы пересчитывают ребра, вверх-вниз и так несколько раз, водят круги по спине, в какой-то момент Иида отстраняется и выдает заключение врача: у тебя даже температура разная на частях тела. Шото усмехается, а после его голову поражает идея. — Хочешь кое-что проверить? — Что?       Но Тодороки не отвечает, лишь толчком в плечо переворачивает Ииду на спину. Тенья сразу же приподнимается на локтях и шальным взглядом провожает Тодороки, который, наоборот, начинает спускаться вниз и утраивается возле ног одноклассника, упирающихся в пол.       Иида все еще в небольшом замешательстве, но моментально приходит в себя, когда Тодороки тянет резинку штанов и почти оголяет его бедра и боксеры. — Т-тодороки-кун! Что ты делаешь? — Хочу тебе отсосать? — все так же невозмутимо отвечает Шото, просто ставя в известность, перед фактом о своих желаниях. Как он всегда и делал. Иида снова ловит минивзрывы. — Ты не обязан! — Но я хочу, — Тодороки снова возвращает руку на штаны Теньи, — ты…против? — Что? Нет! Я….- Иида заливается краской, и Тодороки чувствует, что тоже, хотя не чувствует стыд как таковой. Может, это уже как ветрянка — передается по воздуху, — позволишь мне после тогда тоже помочь тебе? — Хорошо, — Тодороки высвобождает резинку штанов из уже ослабевшей хватки Теньи, напоследок проводя пальцами по тылу руки Ииды, и стягивает штаны. Синие боксеры и явно очерченный бугорок, на который Шото на несколько секунд залип. Все же читать статьи по правильному минету и смотреть видео одно, а сидеть перед своим возлюбленным на коленях и понимать, что через секунду ты возьмешь его член в рот — совершенно другое.       Шото вообще никогда не был любителем откровенных статей, книг или видео, всю свою сознательную жизнь он тратил на усердные тренировки и собственную ненависть к отцу и самому себе. Лишь с появлением Ииды Шото разблокировал новую область мыслей и теперь с неким энтузиазмом подходил к ее изучению. — Тодороки-кун, прошу, ты очень смущаешь меня тем, что долго молчишь! — Прости, — с решительностью бойца на ринге, Тодороки стягивает и боксеры. Перед его лицом член. Натуральный. Живой. Пульсирующий. С ярко-розовой головкой. Такой же, как и у него, только чуть толще. У основания темные завитки волос. Тодороки чувствует, что левой стороной он только что подпалил покрывало, а правой заморозил дверь. — Я…прикоснусь к нему, — Иида пищит что-то вроде: тебе не обязательно это озвучивать! Но тут же замолкает, стоит Тодороки коснуться головки.       Окей, дальше, как на тренировках — следовать наставлениям, практиковаться и запоминать финты, чтобы после применять их. Тодороки плотнее обхватывает член, проводя рукой вверх-вниз, ловя дрожь и прерывистое дыхание Ииды. Почему-то попытка посмотреть сейчас вверх на лицо Теньи звучит как выстрел себе в колено. Поэтому Шото бросает все свое внимание и концентрацию на член, такой…мясистый? Тодороки слишком запутался в ощущениях и уже сам готов стушеваться и сбежать от этой ситуации, но герои не должны отступать! — Что ты- Ах — Тодороки погружает член в рот, сразу же начиная водить языком по всей его поверхности, ощущая слегка солоноватый привкус и текстуру гладкой кожи, — Тодороки-       Иида сгибается над ним, рефлекторно запуская руку в двухцветные волосы Шото, на что Тодороки слегка пристанывает, и это резонирует с Теньей. — Т-Тодороки! Я долго не продержусь!       Шото, слегка игнорируя нежные попытки Ииды оттянуть его голову от члена, насаживается глубже, пропуская член за щеку, облизывая его, выпуская изо рта и возвращаясь снова. Это совершенно не как в том видео, не как на сайтах, вообще никак. Челюсть начинает ныть и сводить, периодически Шото чувствует, как сжимается его горло, и опыт не из самых приятных получается. Может, Иида притворяется, что ему нравится, чтобы не обидеть? Ну, Тодороки правда готов признать, что его техника минета даже не на любительском уровне, но вне зависимости от этого взгляд наверх говорит о том, что Иида, кажется, не блефует. Он весь красный, тяжело дышащий, цепляющийся одной рукой за простыни, другой за волосы, его ноги подрагивают от попыток сдержать непроизвольные движения, а сам взгляд совсем поплывший. Где-то на задушенном стоне Ииды Шото понимает, что готов терпеть ноющую челюсть и всю неловкость и неопытность этого момента ради этого. — Я уже близко.       Это должно было быть предупреждением, но Шото посчитал это как сигнал к действию и снова неуклюже принялся буквально слюнявить чужой член, изредка двигая головой как в видео. Рукой он слегка помогал, касаясь основания члена, стимулируя там, где ртом добраться был бы не в состоянии. — Тодороки! Я сейчас! — за волосы неприятно потянули, и Тодороки, повинуясь, отстранился, но движения рукой не прекратил.       Сверху послышался дрожащий вдох, переходящий в отрывчатый стон, и на лицо Шото что-то капнуло. Шото рефлекторно закрыл глаза, а после еще сильнее зажмурился, когда Иида напряженно выдохнул и затопал по комнате, причитая и безостановочно извиняясь. Тодороки, когда его лица коснулась салфетка, пробормотал, что все хорошо, но от Ииды получил лишь еще одно извинение. — Я не против. Мне понравилось. А тебе? Иида тяжело вздохнул. — Да, мне тоже очень понравилось. Позволишь позаботиться о тебе? Шото весь напрягся. Только сейчас он почувствовал, насколько велико было его возбуждение.       Иида тянется к очкам, снимает их, аккуратно складывает и оставляет рядом, на полу. Поднимает взгляд. Шото думает, что смотреть в глаза Ииды схоже с тем, как изучать пути эвакуации, как смотреть те ролики в интернете, где домой забирают бездомных животных, как смотреть на лимитированную фигурку Всемогущего.       Тенья приближается и целует Тодороки, кожа к коже. Тенья наклоняет голову, немного давит и все эфемерное вылетает из головы Шото, все, что там теперь звучит — это шумное дыхание Ииды и звуки их поцелуя.       Широкие сухие руки Ииды тянут футболку вверх, снова касаются спины и боков, оглаживают грудь. Шото закрывает глаза и тянется к своим школьным брюкам, дрожащими руками стараясь расстегнуть ремень. Иида накрывает руки Тодороки и говорит хрипловато: я сам. Шото чуть не теряет сознание прямо в этой комнате, прямо от голоса Ииды и ощущения его рук на члене сквозь брюки.       Левая сторона вышла из-под контроля, Шото ворочается, мечется по футону, словно в лихорадочном сне, внизу горит. Все, что ниже пупка, ощущается отдельным от тела, но связанным мощным кабелем блаженства — с каждым движением пальцев Ииды по члену, с каждым ощущением его языка то на головке, то на внутренней части бедра, Шото рефлекторно дергается, сжимается, зажмуривается и мычит.       В бреду, в припадке Шото вцепляется в волосы Теньи: такой толстый плотный волос, темный, частый. Тодороки правда не хочет сжимать до боли, но Иида целует его в головку, и рука дрожит. — Иида…- Тодроки говорит это с резким вдохом, как у утопающего, а после до самого затылка по спине пробирает удовольствие. Шото еще больше сжимается и замирает, пока его не отпускает. Тодороки словно получил выстрел в голову — тело моментально расслабилось, развалилось по покрывалу и отказывало в исполнении сигналов. Все, на что был способен Шото сейчас, лежать и периодически моргать. — Тодороки-кун, все хорошо? — голос Ииды с хрипотцой, глубокий, низкий. Если бы Шото не был в предобморочном состоянии по ощущению, он бы завелся снова в два счета. А пока он просто кивает.       Иида ходит по его комнате, прибирая салфетки, складывая одежду, но не надевая ничего на свой торс. Шото лениво следит за ним взглядом — это непроизвольно, глаза сами следят, а Тодороки просто не сопротивляется.       Иида что-то ставит на полки и стол, слегка нагибаясь, опуская плечи, прижимая лопатки и округляя спину. Шото мог бы смотреть на спину Ииды весь день.