Наконец

      Спинка стула с грохотом встретилась с дорогим лакированным паркетом; кровать жалобно заскулила, когда на неё с силой приземлилось тело.       — Ты что творишь?! — вскрикнул Линч, почти испуганно отползая к изголовью. Над ним нависла длинная тёмная фигура, не суля ничего хорошего холодным блеском в глазах.       Генри усмехнулся, хищно облизывая губы. На них всё ещё оставался призрачный вкус журналиста. Того, что корчил недовольную рожицу прямо сейчас, будто не он всего пару минут назад накинулся на Генри, словно изголодавшийся зверь. Будто не у него в штанах было визуально тесно, пока они работали за столом.       Не внимая вопросу журналиста, Генри коршуном спикировал вниз, упираясь руками по сторонам от тела и захватывая губы в поцелуй. Он не пытался быть осторожным, как обычно это всегда было, когда дело касалось Егора Линча; в кои-то веки он положился на собственные ощущения, а не на холодный расчёт. Он целовал с остервенением, впивался в тонкие губы, снимая с них судорожные вздохи, больно кусал и где-то глубоко внутри млел, вслушиваясь в прорывающиеся из худой груди стоны. Прихватил зубами нижнюю губу, сжал посильнее и слегка оттянул; во рту появился металлический привкус. Генри наклонился ещё ближе, проходясь языком по тонкой прокушенной коже. Он ощущал, как Линча колотит мелкая дрожь, но почему-то тот не предпринимал попыток столкнуть его с себя. Не находя сопротивления и упиваясь его отсутствием, Генри вновь прильнул ближе, принимаясь дальше терзать чужие губы с тонким привкусом крови. Он скользнул языком в рот Линча, по-хозяйски обводя и исследуя кромку зубов и то, как двигался язык мужчины под ним. Сосредоточившись на горячем дыхании, опалявшем лицо, Генри чуть не пропустил, как Линч вдруг по-особенному крупно вздрогнул, а через мгновение его колено упёрлось в его пах.       Моментально разорвав поцелуй с громким звуком, Генри отстранился, спокойно заглядывая журналисту в лицо:       — Не торопитесь, мистер Линч.       В глазах журналиста обезумевшими волнами плескалось море из противоречий, случайными брызгами вырывавшееся с частым дыханием через приоткрытый рот; разобрать и расплести эту бурю на отдельные ниточки-эмоции не получалось даже у Генри, поэтому он безмятежно скользнул взглядом вниз, на что-то более понятное и приятное — влажные губы, припухшие и болезненно покрасневшие, и медленно собиравшиеся на нижней капельки крови. Хотелось их слизать. Прикусить посильнее, попробовать побольше. Выпить журналиста до дна.       Может, хоть так удастся понять, как устроен Егор Линч.       Колено с паха никуда не делось, и тогда Генри подобрался, приподнял собственное колено и с силой упёрся в чужое бедро, заставляя выпрямить ногу; ненарочно пришпиливая к кровати. Стоило Линчу метнуть взгляд вниз, как Генри вновь оказался близко, провёл кончиком языка по нижней губе, собирая желанное, и скользнул ниже, к уху, прикусывая мочку. С губ Линча сорвался вскрик, он вновь вздрогнул, а Генри обхватил мочку губами, всасывая, в то время как руки прошлись по чужой груди, уже кончиками пальцев ощущая, как та дрожит и бешено вздымается, и сползли под край неизменной бежевой водолазки. Генри выпустил изо рта ухо и чуть склонил голову вбок, утыкаясь носом в изгиб челюсти и глубоко вдыхая. От журналиста исходил едва уловимый сдержанный запах бергамота, древесины и мяты. Солидно, но для Генри чересчур дёшево. Нужно будет озаботиться этим вопросом позже. Вдохнув поглубже, он ощутил ноту сладковатой ванили, что вынудило его провести языком по мягкой коже; журналист под ним содрогнулся. К сожалению, на языке ничего сладкого не осталось — только едва ощутимый привкус страха.       Генри отстранился от журналиста и заглянул ему в лицо. Линч хмурился и тяжело дышал, глядя ему прямо в глаза.       — Вам не стоит так хмуриться, могут рано появиться морщины, — заметил Генри, проводя большим пальцем по лбу журналиста, разглаживая складки. Рука скользнула вниз по виску и остановилась на щеке.       Линч выглядел так, будто готов был плеваться от злости; однако он сказал лишь:       — Ублюдок, — низко, почти рыча; и почему-то не проронил ни слова, когда рука Генри задрала его водолазку.       Перед глазами Лэмбтона предстало худощавое тело; через тонкую кожу проглядывались очертания рёбер. Генри знал, какие из них и сколько раз были сломаны. Одной рукой он провёл вниз, изучая рельеф и внезапно обнаруживая под кожей твёрдые мышцы, которые нельзя было заметить, не присматриваясь; второй он прижался к огромному рубцу прямо над сердцем, оставленному снеговиком. Он видел фотографии и выписки врачей, но ощутить шершавую изувеченную поверхность собственными подушечками пальцев — это абсолютно другое.       Мысленно откладывая все новые знания в отдельную папку с надписью «Егор Линч», Генри всё-таки потянул водолазку вверх. Предмет одежды полетел куда-то на пол — Генри не проследил, слишком уж был увлечён открывшимся видом на тонкие плечи и ключицы. Во рту натурально скопилась слюна. Одним рывком он оказался у шеи Линча и, не дожидаясь, пока тот осознает и приготовится, вонзил зубы в бледную кожу. Сверху послышался очередной вскрик, а за ним протяжный стон; журналист отвернулся лицом в другую сторону, отрывисто и громко дыша, пока Генри принялся оставлять свои следы на его теле.       Укус сменялся укусом, засос засосом, от зубов оставались крохотные ямочки, под которыми сине-фиолетовым расцветали гематомы. Генри проходился по коже языком, снимая с неё капельки то ли пота, то ли крови, с упоением всасывал губами, и не мог оторвать глаз от наливающихся цветом синяков. Шея и плечи журналиста медленно превращались во Вселенную, созданную Лэмбтоном и всецело принадлежавшую ему.       В один момент он заметил, что Линч совершенно к нему не прикасается. Странно, ведь его собственные руки давно блуждали по чужому телу, запоминая и конспектируя каждый сантиметр и изгиб. Бросив взгляд вниз, Генри увидел, что Линч обеими руками сжимает простынь — его костяшки побелели, а на тыльной стороне ладоней выступили вены. Что ж, переубеждать его Генри не будет.       Не хватало только помять костюм.       Генри отстранился, окинул взглядом свою работу — неидеально, но ещё будет шанс поправить, — и почти удовлетворённый потянулся к ремню журналиста. Джинсы и нижнее бельё, сорванные одним резким движением, отправились вслед за водолазкой.       Генри окинул взглядом член Линча. В этом аспекте журналист его не удивил — абсолютно ничего примечательного и достойного изучения. Хотя…       Генри, не обращая внимания на стоны (на самом деле ещё как обращая, просто так же откладывая их звук в ту самую заветную папочку), медленно провёл двумя пальцами по всей длине. Линч тут же поджал колени, одной рукой ещё крепче схватился за простыни, другой — спрятал лицо в изгибе локтя. Наверное, пытался заглушить свои звуки — непристойные, в его понимании вероятно недопустимые рядом с Лэмбтоном — прижимал руку и кусал губы. Генри не мог оторвать взгляд от того, как подрагивает его подбородок, а у рта вновь появляются алые круглые капли.       Генри опустился вниз и лизнул член. Линч вздрогнул и замычал себе в руку.       — Мразь, — простонал он, — урод…       Генри усмехнулся и приподнялся, проходясь языком по гладкому лобку. Тело Линча выгнулось навстречу, выпячивая грудь и изгибая спину. Генри любопытно склонил голову вбок, оценивая изящность спины, худые бока и впалый подрагивающий живот.       Налюбовавшись, он вновь склонился над чужим органом, опаляя дыханием, и мучительно медленно провёл по нему языком, изучая форму на вкус. Линч вдруг попытался перекатиться набок, прикрываясь бедром, но Лэмбтон схватил его рукой и отодвинул обратно.       — Мистер Линч, не стоит, — предупредил он и тут же впился зубами в кожу на внутренней стороне бедра.       Линч издал полувскрик-полустон, тут же прижимая к губам сжатую в кулак ладонь. Заметив это, Генри провёл языком по укусу, почти что в извинение, и спокойно попросил:       — Уберите руку, пожалуйста. Я хочу Вас слышать.       Линч зарычал, но послушался. Однако этой фразой Генри будто открыл портал в ад, будто мусор из бака посыпался мимо кузова мусоровоза:       — Тварь, ненавижу тебя, — и взгляд блестящих изумрудных глаз. Вперемешку с неприкрытой злостью там плескалось возбуждение. — Сволочь…       Проигнорировав высказывание, Лэмбтон медленно облизал свой указательный палец, щедро смачивая слюной, и приставил к входу журналиста. Тот успел лишь сделать очередной громкий вдох, как с его губ сорвался сдавленный стон, вторящий движениям Генри. Он размеренно пробирался всё дальше, всё глубже, наблюдая, как Линч извивается всем телом, дышит через рот, жмурится и отворачивается от него. За первым пальцем быстро последовал второй, однако не пошёл так же легко: Линч изнутри весь сжался, затрудняя растяжку.       — Мистер Линч, расслабьтесь, Вам же будет лучше, — холодно посоветовал Лэмбтон, упорно проталкиваясь глубже.       — Заткнись, — прошипел Линч и внезапно схватил его лицо ладонями, резко приподнимаясь и завлекая в поцелуй.       На мгновение Генри опешил, но затем ответил, не забывая разводить пальцы внутри в стороны. Журналист весь дрожал, его руки крепко сжимали лицо Лэмбтона, не позволяя оторваться и добавить слюны на третий палец. Генри отстранился, но Линч тут же последовал за ним, вновь оказываясь на его губах. Секунда — и воздух разрезал оглушительной шлепок, а на щеке журналиста начало разгораться пятно в форме ладони.       — Не стоит мне мешать, мистер Линч, — сурово произнёс Генри, поднося руку ко рту и недовольно глядя на журналиста из-под опущенных ресниц. Тот отвечал взглядом, горящим невозможной злобой.       — Да чтоб ты сдох.       Его лицо внезапно исказилось, когда внутрь резко вошли три пальца по фалангу. Он откинулся назад, и Генри навис над ним, бесцеремонно проталкиваясь пальцами всё дальше.       — Я предупреждал, — прорычал он, но тут же взял себя в руки, замедляясь. Журналист под ним наконец перестал сдерживать себя, запрокидывая голову назад и испуская громкие протяжные стоны вперемешку с прерывистым тяжёлым дыханием. Воспользовавшись возможностью, Генри снова прильнул к его открытой шее.       Собственный член уже давно изнывал в тесных брюках, посылая болезненные импульсы по телу, и, решив, что растянул достаточно, Генри принялся чуть-чуть подрагивающими от переполнявшего изнутри желания пальцами снимать пиджак, развязывать галстук и расстёгивать ширинку. Пришлось встать с кровати, чтобы аккуратно повесить их на спинку кресла и прихватить из шкафчика в рабочем столе крохотный бутылёк. Выдавив немного себе на орган, Генри окинул взглядом собственную кровать: простыни сбились, одеяло давно нашло свой новый приют на полу, а посреди всего этого безобразия, приподнявшись на локтях и поджав колени, лежал абсолютно голый журналист. Генри усмехнулся, и, случайно встретившись с Линчем глазами, быстрыми методичными движениями расстегнул рубашку, показательно откинул края за спину, но снимать не стал. Каждое его действие сопровождалось голодным взглядом горящих зелёных глаз.       Генри вновь опустился на кровать, нависая над Линчем. Не теряя больше ни секунды, он приставил член к разогретому входу. Мгновение — и его вдруг выбило из колеи — внутри было тесно, узко, безумно горячо и немного мокро. Цепляясь пальцами за и так уже смятые вдребезги простыни, он толкнулся, прислушался к протяжному стону и всё-таки смог вернуть себе самообладание.       Линч податливо принимал его толчки, пропуская всё глубже — не то, чтобы ему давали выбор; выбирать было уже слишком поздно. С того самого момента, как было впервые прожато видео с кликбейтным превью на Ютубе, изображавшим смазливое, ещё совсем молодое привлекательное личико — пути назад и выбора у них уже не было.       Наконец найдя удобное положение и угол, Генри начал ускоряться. Линч всё так же дрожал под ним, с трудом хватая ртом воздух, жмурясь и изредка постанывая — и этого всего было мало, чертовски недостаточно, так что Генри окончательно снесло башню — он должен заставить Линча испытать то, чего не испытывал ещё ни один человек на свете.       Вдохнув полной грудью, Генри принялся вдалбливать журналиста в матрас, втрахивать в постель, заставляя кровать жалобно скрипеть, набирая невозможную скорость, заполняя комнату оглушительными шлепками плоти о плоть и сладкими вскриками Линча. Тот вдруг вцепился пальцами в его спину, неожиданно впиваясь ногтями в кожу — Лэмбтон чувствовал, как расходятся жгучие полоски, которые позже останутся агрессивными царапинами — только подзадоривая ускориться ещё сильнее, не обращая внимания на то, что надо бы одёрнуть – это только заводило.       Сбиваясь с собственного дыхания, забывая, где кончается он и начинается журналист, ощущая его безумно приятное и желанное нутро, выдрачивая каждый блядский стон, вскрик и сбитый вдох, оттенок каждого приглушённого звука, наконец-то дорвавшись до своей давнишней цели всеми возможными способами из существующих и наблюдая за тем, как подкатываются изумрудные глаза в лучшем оргазме в его жизни — Генри по-настоящему владел Линчем.       По-настоящему его имел.       Журналист весь выгнулся, прижимаясь грудью к груди, до крови впиваясь в спину, издавая самый порнографичный стон в истории, и наконец-то кончил.       Бесподобно.       Генри, рыча, из последних сил толкался в его тело, пока наконец не почувствовал судорогу, чересчур сладко сводящую все мышцы, заставляющую резко замереть на месте, не отрывая глаз от застывшего в оргазме лица напротив. Не моргая. Запечатляя.       Отмерев только через десяток секунд, Генри наконец вышел из Линча и рухнул на голый матрас рядом. Спина заныла от царапин, но по всему телу разлилось такое удовлетворение, которого он не испытывал уже очень долгое время. Такое, которое накрывает только при завершении личного проекта, лелеемого и очень давнего.       Секс с Линчем — долгострой Лэмбтона, наконец доведённый до конца.       Магнум опус.       Генри поднялся и сел на кровати, через плечо кинув взгляд на Линча. Журналист наконец расслабился, лежал, раскинув руки, и сверлил взглядом потолок. Его грудь всё ещё вздымалась чересчур часто и тяжело. Нехотя оторвав взгляд, Генри натянул на себя брюки, взял с прикроватной тумбы пачку «Сенатора» с зажигалкой и выскользнул на балкон. Чиркнув металлическим колёсиком, он затянулся и облокотился о перила, тут же отпрянув — прикосновение разнеслось по пояснице жгучей болью. Генри, перехватив сигарету губами, снял рубашку и вытянул руки перед собой. На белоснежной ткани на спине агрессивными полосами расползлись следы крови. Генри недовольно цокнул и произнёс достаточно громко, чтобы его услышали в комнате:       — Вы испортили мне рубашку.       Он перекинул рубашку через изгиб локтя и вновь прислонился к перилам, ощущая, как холодный металл касается следов произошедшего.       Изнутри еле слышно донеслось:       — Да пошёл ты.