Сериал

Город просыпался медленно — будто не хотел вмешиваться. Антон шёл по тротуару, сжимая ремешок переноски, и чувствовал, как каждый шаг отдаётся в висках тупой, ноющей болью. Мокси внутри тихо шевелился, иногда подавал короткий, недовольный звук, но быстро замолкал. Антону казалось, что он идёт слишком долго, хотя путь был знакомый, почти родной. Он знал эти улицы до мелочей — где асфальт треснут, где фонарь мигает, где по утрам пахнет кофе из маленькой кофейни на углу. Всё это было здесь и раньше. Только он сам — уже нет. В груди стояла пустота. Не острая боль, не истерика — а именно пустота, выжженная, как после пожара. Такая, где уже нечему гореть. Он не плакал. Слёзы будто закончились ещё в подъезде. Антон ловил себя на том, что всё время прислушивается — к шагам за спиной, к звуку машины, к голосам. Он знал, что Рома не пойдёт за ним. И всё равно… внутри что-то ожидало. Не оборачивайся. Он повторял это про себя. Квартира встретила его тишиной. Антон поставил переноску на пол, открыл дверцу, и Мокси осторожно вышел, осматриваясь, принюхиваясь. Потом поднял голову, посмотрел на Антона — и тихо мяукнул. — Мы дома, — сказал Антон вслух, и собственный голос показался ему чужим. Он разулся, прошёл на кухню, включил чайник — по привычке, даже не задумываясь, хочет ли пить. Руки действовали автоматически, будто тело знало, что делать, даже если разум был где-то далеко. Антон сел за стол и уставился в одну точку. Мысли приходили обрывками. Сцены, слова, интонации. Рома у двери. Его голос, его взгляд. Запястье, за которое он схватил — слишком больно. Ты сейчас специально меня ранишь. Антон закрыл глаза. — Да, — тихо сказал он в пустую кухню. — Потому что иначе я не выживу. Мокси запрыгнул на стул рядом, потом — на стол, осторожно ткнулся носом в руку Антона. Тот вздрогнул, словно очнувшись. — Прости, — выдохнул он, поглаживая кота по голове. — Я… просто немного устал.

***

Ночь пришла незаметно. Антон понял это только тогда, когда в квартире стало слишком тихо. Такой тишиной, которая не успокаивает, а давит. Он выключил свет на кухне, но в комнате не стал — оставил лампу гореть, словно боялся, что в темноте мысли станут громче. Он лёг на диван, не раздеваясь. Куртка всё ещё пахла улицей — холодом, выхлопами, чем-то чужим. Антон хотел снять её, но не смог. Мокси устроился рядом, свернулся клубком у его бедра. Единственное, что сейчас не причиняло боли. Антон уставился в потолок. Мысли не шли по порядку — они накатывали волнами. Рома, съёмочная площадка, родители, Катя и опять Рома. Всё возвращалось к одной точке, как бы он ни пытался уйти. Надо уехать. Эта мысль возникла в его голове, уже не первый раз. И от этого стало страшно. Антон повернулся на бок, подтянул колени к груди. В голове сразу начали появляться оправдания — будто он защищался сам перед собой. Он уже проходил это. Умел убегать красиво. Собрал вещи, купил билет, выключил телефон. Тогда это сработало, почти. Антон сел, опёрся локтями о колени. Потёр лицо ладонями. — Я же не слабый, — прошептал он, будто проверяя. — Просто… мне тесно. Тесно было в этом городе. В этих улицах. В людях, которые знали его слишком хорошо. В Роме, который знал больше, чем должен был. Он представил: утро, чемодан у двери, ключи на столе, короткое сообщение Кате Она поймёт. Она всегда понимала. А потом — аэропорт. Шум и анонимность. Место, где никто не смотрит так, как Рома. Где можно быть просто телом среди других тел. Антон выдохнул. И тут же почувствовал, как внутри что-то сопротивляется. В голове возникли мысли: " Ты убегаешь от своих же проблем? Разве ты этого хотел?" Он сжал пальцы в ткань куртки. — Я не бегу, — сказал он тише. — Я… выбираю себя. Фраза прозвучала правильно. Но почему тогда внутри всё так ноет? Мокси шевельнулся, уткнулся носом ему в живот. Антон машинально погладил его, и в этот момент почувствовал, как глаза предательски жжёт. — Я не знаю, как правильно, — признался он коту. — Я правда не знаю. За окном проехала машина. Где-то хлопнула дверь. Мир продолжал жить, будто ничего не случилось. Антон лёг обратно, подтянул к себе плед. Переезд пока был только мыслью. Но мысль эта уже пустила корни. И Антон знал: если он не решится сейчас — она вернётся. Снова и снова.

***

Антон проснулся от того, что Мокси наступил ему лапой на грудь. За окном тянулось утро: не радостное, не солнечное, а обычное, будничное. Такое, какое бывает после ночей, где внутри всё перевернулось. Антон медленно сел, свесив ноги с дивана. В голове было пусто и ясно одновременно — редкое, почти пугающее состояние. Я не справлюсь здесь. Мне нужно немного развеяться, ещё немного и нож окажется у моего горла. Я обязан уехать. Он собрал Мокси быстро. Корм, миски, игрушку с оторванным ухом, переноску. Кот вертелся под ногами, явно не понимая, почему утро началось так рано и так напряжённо. — Потерпи немного, — тихо сказал Антон, застёгивая куртку. — Мы едем к бабушке и дедушке. Дорога к родителям прошла почти на автопилоте. Антон смотрел в окно маршрутки, наблюдая, как город медленно просыпается. Эти улицы он знал наизусть. Когда-то они были домом. Сейчас — просто точками на карте, которые он скоро оставит. Дом родителей встретил запахом еды и чем-то тёплым, неуловимо детским. Дверь открыла мама. — Тошенька… — она сразу нахмурилась. — Ты чего так рано? Что-то случилось? Антон не успел ответить — из-за маминой спины выскочила Оленька. — ТО-О-О-ОША! — она повисла у него на шее так резко, что он едва удержал переноску. — Ты чего не писал?! Он невольно улыбнулся. Оля действительно была похожа на него — те же светлые волосы, тот же упрямый взгляд, только живой, не сломанный. Одиннадцать лет — и уже актриса, уже съёмки, уже своя маленькая уверенность. — Привет, звезда, — сказал Антон, взъерошив ей волосы. — Съёмки не утомили? — Да вообще нет! — тут же затараторила она. — Мне режиссёр сказал, что я очень хорошо справилась! — Ты молодец, — кивнул он. Папа вышел из комнаты, окинул Антона внимательным взглядом. — Проходи. Вид у тебя… уставший. Антон прошёл на кухню, поставил переноску на пол. Мокси выглянул, осторожно, потом выбрался и сразу начал исследовать территорию, будто всегда здесь жил. — Это Мокси, — сказал Антон. — Он… поживёт у вас. Мама насторожилась. — Что значит «поживёт»? Антон сел за стол. Положил ладони на колени. На секунду прикрыл глаза. — Я уезжаю. В кухне стало слишком тихо. — Куда? — первой спросила мама. — За границу. Не знаю точно, насколько. Возможно… надолго. Оля замерла. — Ты что, совсем? А я? Антон посмотрел на неё и почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. — Я буду звонить, — сразу сказал он. — Каждый день, если хочешь. И приезжать, когда смогу. — А почему? — тихо спросил папа. Антон задумался. Ответов было много. Ни один не был простым. — Мне здесь тяжело, — сказал он честно. Мама села напротив, накрыла его руку своей. — Это из-за работы? Антон кивнул — и тут же покачал головой. — Не только. Он не стал говорить про Рому. Это было слишком личное, слишком свежее. — Я не бегу, — добавил он, будто оправдываясь. — Мне просто… нужно уйти, чтобы не сломаться окончательно. Оля смотрела на него, прикусив губу. — Ты же вернёшься? Антон задержал дыхание. — Да. Я вернусь, обязательно. Он не знал, правда ли это. Но сейчас ей нужно было именно это. Мокси запрыгнул к Оле на колени, устроился, замурлыкал. Девочка улыбнулась сквозь тревогу. — Ладно, — сказала она тихо. — Я за ним присмотрю. Он будет ждать тебя. Антон почувствовал, как к горлу подступает ком. — Спасибо, — выдохнул он. — Это очень важно для меня. Мама встала, обняла его крепко, по-настоящему. — Делай, как считаешь нужным, сын. Антон кивнул. Он понял: пути назад больше нет.