Сын маминой подруги

Осень всецело властвовала над Бейкон Хиллс. Ветер, промозглый и зябкий, обнимал город, но не ласково, а леденяще, заставляя прохожих кутаться в широкие шарфы и прятать обветренные лица в воротники. Листья, ещё недавно гордо шелестевшие золотом, теперь лежали под ногами мокрой, пожухлой кашей. Они хлюпали под ботинками, напоминая о скоротечности жизни и неизбежном увядании. Небо заволокло свинцовыми тучами, и казалось, что солнце навсегда покинуло этот мир, превратив его в безжизненный, серый лабиринт безысходности. Лиам стоял на краю дороги напротив дома МакКоллов, спиной чувствуя колючий холод. Ветер трепал его волосы, словно пытаясь унести вдаль его мрачные мысли. Подросток хмурился, вглядываясь в окна дома, за которыми скрывалась тайна. Тайна, имя которой — Тео. Убийства в городе, атмосфера страха и подозрения — все это давило на Лиама с неимоверной силой. Но еще сильнее угнетала неопределенность, связанная с Тео. Мог ли он быть причастным к этим ужасным событиям? Эта мысль терзала Лиама, не давая ему покоя. Ведь они с Тео, по сути, чужие друг другу люди. Соседи, не более. Да, был тот поцелуй — случайный, импульсивный. Но после него они так и не поговорили, не прояснили, что это значило. Тео приоткрыл дверь в свое прошлое, но показал Лиаму лишь небольшой кусочек своей истории. Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать интерес, но недостаточно, чтобы понять, что скрывается в глубине его души. Тонкий луч света проник в темную комнату, но не рассеял тьму, а лишь подчеркнул ее густоту. Лиам чувствовал, что за этим мерцающим проблеском скрывается нечто опасное, но в то же время притягательное. И он не мог устоять перед искушением заглянуть туда, в самое сердце тьмы. Лиам долго сомневался, но всё же пришёл к Ардженту с конкретной целью — получить ответы. Он одновременно боялся их услышать и нестерпимо жаждал. Юноша до сих пор не знал, кто такой Тео — как он жил, чем дышал, каким было его детство до обращения — ярким и беззаботным или наполненное кровью, потом и нескончаемой болью. Лиам не глупый и прекрасно понимает, что может просто ещё раз поговорить с Тео и попытаться выпытать у него ответы на все свои вопросы, а не получить те жалкие крупицы информации, которыми он сейчас обладает. Но вместе с тем подросток осознаёт, что тот не даст ему желаемого, снова начнёт юлить, пропустит свою жизнь через сито жёсткого отбора, методично выбирая в ворохе событий то, чем можно поделиться и отбрасывая в сторону то, что на самом деле важно. Лиам осознаёт, что, возможно, просит слишком много. Возможно ему не стоит ворошить это осиное гнездо, пока оно не укусило его за задницу, но вместе с тем он просто больше не может ждать. Люди гибнут, растерзанные и безжалостно изуродованные. У Лиама нет времени на сомнения и споры с самим собой. Ответы, которые подросток так ждёт, могут либо убить его веру окончательно, либо укрепить зерно подозрений, позволить ему пустить свои корявые корни в душе и оставить там, расти и процветать, отравляя сердце и разум. Арджент сейчас слишком важен. Он — охотник и уже достаточно давно. Мужчина — кладезь информации, которая сейчас так необходима. Его семья обладает знаниями наравне с Хейлами. Но если Дерек и Питер могут рассказать больше про сверхъестественное, то Крис даст знания о себе подобных. Тео Рейкен — выходец из семьи охотников, Арджент должен знать о них больше. Именно поэтому Лиам проигнорировал Тео утром, отмахнувшись жалким оправданием, чтобы тот не отвозил его сегодня школу. Именно для этого подросток сейчас прогуливал, разглядывая тёмные окна своего альфы со светлыми шторами за ними, перетянутые по бокам. Юноша стоял и нерешительно переминался с ноги на ногу вот уже добрых десять минут, теребя шнуровку кофты и периодически ероша растрёпанные волосы. Он слышал шарканье шин по асфальту от проезжающих машин на соседней улице, ощущал поток порывистого ветра, пробирающийся под куртку сквозь толстовку. В голове крутились образы и обрывки разговоров с Тео. Его осторожный взгляд, словно тот боялся хоть чем-то выдать свои настоящие эмоции. Эта полуправда, которая жгла изнутри. Эти мимолётные проблески настоящих чувств — не лживых, не саркастичных, не холодных — живых. Лиам отчаянно хотел узнать правду и намерен впитать её в себя всю, до последней капли. Глубоко вздохнув и собравшись с силами, Лиам подходит к дому, поднимаясь по знакомому, почти родному крыльцу. Деревянные доски с местами облезлой краской слегка поскрипывают под ногами, напоминая о бесчисленных визитах, дружеских посиделках, совместных тренировках. Рука подростка чуть дрожит, когда он заносит кулак около входной двери. В груди неприятно закололо — а что, если Арджент откажется говорить? Что, если он опять будет хранить молчание, пряча правду за стеной долга и обетов охотников? Лиам резко втягивает воздух через нос, когда эта мысль мелькает у него в голове. Он уже хочет передумать, развернуться и уйти, чтобы не выглядеть жалким и слишком разочарованным, когда дверь резко распахивается. Лиам на мгновение зависает с поднятой рукой, встречаясь взглядом с Арджентом. Его светлые, серые глаза смотрят с неподдельным интересом, но сам он как всегда выглядит собранным и серьёзным. За эти месяцы Крис не изменился: всё то же озадаченное лицо, порезанное тонкими морщинами; волевой подбородок и прямой, чуть вздёрнутый нос подчёркивают решительность характера; коротко стриженные волосы, преимущественно седые, придают ему вид строгого и дисциплинированного человека. Крис Арджент — охотник и предпочитает практичную и удобную одежду, поэтому чаще всего его можно встретить в грубой коричневой кожанке, чёрной рубашке с длинным рукавом и обычных тёмных штанах, не стесняющих движения. Сейчас из всего перечисленного на Крисе отсутствовует только куртка, а ноги обуты в домашние тапочки, а не в военные ботинки. В целом мужчина не выглядит громоздким, хотя большинство опытных охотников предпочитают обзавестись внушительной мускулатурой, чтобы иметь наглядное преимущество в борьбе со сверхъестественным. Фигура Криса наоборот подтянутая и крепкая, что свидетельствует о регулярных тренировках, а не о многочасовых пребываниях в тренажёрном зале. Его руки — сильные и жилистые, привычные к оружию и рукопашному бою. Крис Арджент — один из тех, кто создаёт образ опытного и закалённого жизнью охотника, готового к любым испытаниям, повидавшего многое и столкнувшегося с непоправимой потерей — в частности жены и дочери. Лиам слегка поежился от изучающего и проницательного взгляда Криса, но не отвёл взгляд. Подросток не привык вот так обращаться к мужчине за помощью, обычно это делал Скотт, но всё меняется, время идёт, безжалостно забирая всё то, что было дорого — людей, воспоминания, привычную жизнь. — Лиам? Чем обязан? — мужчина вопросительно выгнул бровь, неотрывно сканируя подростка. Он стоял в проходе непробиваемой стеной, отгораживая подростка от небольшой прихожей, словно страж обители, в которой находится. Его пальцы крепко сжимали деревянное покрытие входной двери, не жёстко, но весомо. Достаточно, чтобы Лиам сглотнул, ощутив всю мощь этого человека. — Мне нужно с вами поговорить, — кратко ответил Лиам, опуская руку и пряча её в карман куртки. Ветер настойчиво проникал мимо Арджента в дом прямо в открытый проём, но мужчина, казалось, этого не замечал. Он не морщился от ледяных порывов, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он выглядел собранным и не впечатлённым расплывчатым ответом Лиама. — Это очень важно. Позволите войти? Арджен оценивающе изучал подростка ещё мгновение, но позже отступил, распахивая дверь шире, и приглашающе махнул рукой в сторону прихожей. Лиам нервно кивнул, бросив едва заметную улыбку, и вошёл внутрь. Крис не тратил время на любезности, бессмысленные расшаркивания и сразу повёл Лиама на кухню. Дом МакКоллов всегда ощущался подростком, как личное убежище, где тебя всегда примут и помогут. Здесь пахло Скоттом, его альфой. Вокруг витал устойчивый запах стаи, дарующий чувство безопасности и уверенности, что он не одинок, что стая всегда рядом, незримая, но всегда в сердце. Мелисса, как часто случалось, находилась на бесконечных сменах в больнице. Пусть Крис и взял на себя большую часть расходов семьи МакКоллов, ведь его бизнес по поставке оружия приносил неплохой доход, но Мелисса всё равно не смогла изменить своему образу жизни и положиться на кого-то так слепо. Лиам прошёл вслед за Крисом на кухню, но замер в проходе, снова сомневаясь в своём решении — он не уверен, хочет ли знать правду. Подросток огляделся, стараясь подавить свою нервозность и спрятать своё подвешенное состояние за маской заинтересованности в окружающей обстановке. Пространство кухни невелико, но хорошо организовано. Стандартный кухонный набор из дерева в нейтральных тонах, как и у большинства обычных людей, занимал одну из стен. Шкафчики, скорее всего, не новые, но ухоженные, свидетельствующие о крайне бережном отношении хозяевов к своей мебели. На открытых полках можно заметить банки с крупами, травами и специями, а также несколько кулинарных книг, потрёпанных годами. Рабочая поверхность столешницы заставлена необходимой утварью: тостером, кофеваркой и небольшим блендером. Рядом с потрёпанной плитой располагался ряд ножей разной длины, формы и назначения и скромный набор специй для приготовления блюд. Лиам всё же собрался с силами и прошёл вглубь комнаты, занимая один из стульев за лакированным столом из тёмного дерева в центре. Крис молча поставил перед Лиамом дымящуюся кружку с чем-то тёмным — травяной чай. Лиам их не очень любил, но сразу узнал, когда знакомые нотки резко коснулись его рецепторов. Подросток прикложил уйму сил, чтобы не поморщиться от горьковатого запах и сделал неуверенный глоток. На первый взгляд противно, но послевкусие отдаёт чем-то фруктовым, поэтому терпимо. Крис встал напротив Лиама, прислонившись спиной к кухонной тумбе. В руках у него тоже что-то тёплое в керамической кружке с цветочным узором. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это кофе. Юноша сделал глубокий вдох, прочищая голову от лишних мыслей, параллельно стараясь не съёжиться от пристального взгляда Арджента. От тёплого напитка в руках Лиама поднимался едва различимый пар, приятно согревая лицо. Молчание, воцарившееся в небольшом помещении, давило. Подросток нервно прошёлся языком по пересохшим губам. Слова никак не шли, оседали горечью на языке. Лиам не хотел знать правду, боялся озвучить свою просьбу. И всё же, он должен это сделать. Наконец, Лиам решился. — Семья Рейкенов. Расскажите мне о ней, — Лиам с трудом узнавал свой хриплый голос. Всё его тело сопротивлялось. Юноша покрепче сжал кружку, слегка опасаясь, что она не выдержит напора и расколется, как его вера в человека, который заполз так глубоко под кожу, что уже не выкорчевать. Как Арджент напрягся от озвученной просьбы, Лиам почувствовал кожей. Мускулы на его шее отчетливо обозначились под тонкой тканью рубашки. Не было нужды смотреть, чтобы знать: каждая клеточка его тела натянулась, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Гнетущая атмосфера в кухне сгустилась до осязаемости, а звенящая тишина давила на барабанные перепонки. Арджент медленно выдохнул, стараясь взять себя в руки. Он опустил взгляд на свои ботинки, словно ища там ответ. Но ответа не было. Была лишь необходимость говорить. — Рейкены… это долгая история, Лиам. История, полная боли и предательства, — его голос звучал непривычно тихо, будто он боялся нарушить хрупкое равновесие в комнате. Он замолчал, собираясь с мыслями, и Лиам понял, что сейчас будет услышано то, что Арджент хранил глубоко в себе, в самых темных уголках памяти. То, что, возможно, навсегда изменит его представление об окружающем мире и о людях, которым он доверял. Лиам сжал кружку еще сильнее, чувствуя, как горячий напиток обжигает ладони. Он был готов. Или, по крайней мере, пытался себя в этом убедить. — В любом случае, эта фамилия и семья давно похоронена в архивах охотников, Лиам. Почему ты спрашиваешь о них? Лиам неуверенно прокашливается, отставляя кружку. Она издала тихий стук, соприкасаясь с лакированной поверхностью, но в гнетущей тишине это звучало как выстрел. — Просто… услышал кое-что, — уклончиво ответил Лиам, стараясь казаться непринуждённее. — И стало любопытно. Арджент не выглядел убеждённым и продолжал смотреть на Лиама изучающим взглядом. — Любопытство — опасная вещь, Лиам. Особенно, когда дело касается таких людей, как Рейкены. — Я… Просто слышал о них. Говорят, они были… особенными. Лиам и сам понимал, на сколько жалкими выглядели его попытки ответить на вопрос полуправдой, но всё равно юлил. Крис смотрел на подростка некоторое время, словно пытался заглянуть в душу, распознать истинные мотивы. Мужчина отставил свою кружку и повернулся к окну, скрещивая руки на груди и устремляя задумчивый взгляд в даль, словно окунаясь в забытое прошлое. Чуть в стороне шелестели листья старого дуба, роняя золотые листья на пожухлую траву. Лиам физически ощущал, как время замирает, оставляя их с призраками давно минувших дней. Арджент молчал какое-то время, а когда его голос разрезал гнетущую тишину, он пропитался язвительными нотками. — Особенными? — усмехнулся Крис. — Они были безжалостными. Настоящими монстрами, прикрывающимися маской охотников. Они не были просто охотниками. Они были… экстремистами, — мужчина с отвращением выплюнул последнее слово, по комнате распространился горький запах отвращения. Лиам поморщился, но старался сделать это как можно незаметнее. — Рейкены верили в то, что цель оправдывает любые средства. Они были готовы переступить через любые принципы, чтобы уничтожить то, что считали угрозой. — И они охотились на оборотней? — Лиам старался осторожно направлять рассказ Арджента в нужную ему сторону. Ему необходимо знать больше о прошлом Тео, о его семье, о том, что случилось. — Не только на оборотней, — сдержанно ответил Арджент и его голос заметно стал тише. — На всех, кто хоть немного отличался от них. Они были фанатиками. — И что с ними случилось? — Лиам затаил дыхание. — Их не стало, — сухо ответил мужчина. — И лучше, чтобы они никогда не вернулись. Лиам сцепил руки в замок, стараясь скрыть свой явный интерес и нарастающую нервозность. Ему нужно больше, он хотел знать больше. Озвученного мало, сплошные крошки, которые абсолютно не помогли воссоздать полноценную картину. — Но… Что они сделали? Почему вы говорите о них так? Крис наконец отормал свой взгляд от окна и повернулся, и Лиам увидел в его глазах отблеск старой, давно забытой боли. — Они перешли черту, Лиам. Черту, которую ни один охотник не должен переступать. Рейкены стали использовать свои знания и умения для личной выгоды, для власти. Они стали хуже тех, на кого охотились. — В каком смысле? Крис сделал глубокий вдох, собираясь с духом. — Они начали экспериментировать. Искать способы усилить свои способности, контролировать других существ. Они не гнушались никакими методами, даже самыми жестокими. В конце концов, они стали угрозой для всего сверхъестественного мира. И для нас, охотников, в том числе. — И что с ними случилось? Арджент помолчал какое-то время, вновь возвращая взгляд к окну. Подушечки пальцев его правой руки отстукивали какой-то незнакомый Лиаму ритм по столешнице, пока мужчина собирался с мыслями. — Существует одна история, — начинает Крис…

Призраки прошлого

В самой гуще старого леса, где деревья росли так близко друг к другу, что их ветви сплелись, словно каменные своды древнего храма, и где тихий ветер звучал, как печальная музыка об ушедших днях, стоял родовой дом Рейкенов. Не просто дом — крепость, оплот, свидетельство вечной войны, которую Рейкены вели с потусторонними силами. Они были охотниками, потомственными воинами, чьи сердца бились в ритме охоты и чей долг перед миром был выкован из стали и освящен кровью.

Рейкены учили своих детей сражаться раньше, чем ходить, распознавать ложь раньше, чем говорить. Каждый член семьи нес на себе бремя ответственности за защиту человечества от тех теней, что вечно стремились поглотить свет. И вот, в этой семье, где каждый вздох был пропитан запахом пороха и древних заклинаний, случилось то, что не поддавалось объяснению. Маленький мальчик, младший сын, надежда и гордость Рейкенов, исчез. Растворился в ночи, словно его никогда и не было.

Поиски не принесли результатов. Земля хранила молчание, лес укрывал свою тайну. Горе поселилось в доме Рейкенов, превратив крепость в склеп. Сталь потускнела, сердца очерствели, а надежда медленно угасала, превращаясь в тлеющий уголек отчаяния. Старые охотники, видевшие смерть лицом к лицу не раз, не могли смириться с бессмысленной утратой. Они искали логику в бессмысленном, причину в непостижимом, но лишь находили эхо собственной боли, разлетающееся по коридорам опустевшего дома.

Прошли годы. Время, которое должно было залечить раны, лишь углубило их. И вот, одной темной ночью, когда луна висела в небе, словно окровавленный клинок, он вернулся. Не мальчиком, не сыном, а чем-то иным, чем-то чуждым и пугающим. Звериный оскал искажал его лицо, глаза горели голодным огнем, а воздух вокруг него был пропитан запахом смерти.

То, что произошло дальше, навсегда вошло в хроники семейной истории как «Ночь Кровавой Жатвы». Ужас, обрушившийся на дом Рейкенов, превзошел все кошмары, которые они когда-либо знали. Маленький мальчик превратился в орудие возмездия, в воплощение тьмы, которое они так долго презирали и с которым боролись. Он убивал с неумолимой жестокостью, перерезая глотки, разрывая плоть, не щадя никого. Старики, женщины, практически всё взрослое население — никто не избежал его ярости.

Когда рассвет взошел над лесом, дом Рейкенов был мертв. Тишина, тяжелая и зловещая, заменила звон стали и крики агонии. Мальчик исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь горы окровавленных тел и руины некогда великой семьи. Династия Рейкенов закончилась в ту ночь, погасла, словно свеча на ветру.

И теперь, лишь шепот ветра в кронах деревьев, да редкие рассказы у ночного костра напоминают о трагедии, случившейся в доме Рейкенов. О семье охотников, павшей жертвой собственного бессилия перед древним злом, о мальчике, обратившемся в зверя, и о кровавой ночи, навсегда изменившей судьбу леса. Ночь, когда луна обагрилась кровью, а тишина стала вечным памятником павшим.

Лиам молчал, в ушах звенело, в голове раздавался противный гул, словно пчелиный рой пытался вырваться наружу. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, чувствуя, как человеческие ногти болезненно превращаются в когти и впиваются в мягкую плоть ладоней. Боль, которая обычно помогала Лиаму держать себя в руках, сейчас лишь подливала масла в огонь тлеющего внутри гнева и отчаяния. Юноша пристально смотрел перед собой, но ничего не видел — всё заволокло пеленой густого, непроглядного тумана. — И… Как звали этого мальчика, — прошептал Лиам, совершенно неуверенный, что его услышали. Слова давались с трудом, горло будто сдавил невидимый обруч. Юноша облизнул пересохшие губы, чувствуя солоноватый привкус крови. Его клыки уже вылезли, царапая чувствительную кожу. — Теодор… Теодор Рейкен, — голос Арджента прозвучал едва слышно и Лиам резко втянул воздух, чувствуя, как он обжёг его лёгкие. Будто тонкие ледяные иглы пронзили его изнутри, сковывая сердце. Плечи подростка напряглись, а челюсть стиснулась до боли. Перед глазами мелькали воспоминания и образы, в голове всё время звучал голос Тео — не убийцы, обычного парня. Лиам старался зацепиться за реальность, но она ускользала, как песок сквозь пальцы. У подростка закончились оправдания для Теодора Рейкена.

***

После непростого разговора с Арджентом, оставившего в душе лишь смятение и подозрения, Лиам решил проветриться. Холодный осенний ветер кусал щеки, заставляя кожу алеть. Морозный воздух, пропитанный запахом опавших листьев и скорой зимы, помогал освежить мысли и остудить разгоряченное тело оборотня. Каждый вдох обжигал легкие, но Лиам нуждался в этой ледяной анестезии, чтобы хоть немного притупить тревогу. Небо хмурилось, серое и низкое, будто собиралось разразиться дождем. Лиам запутался. Мысли, воспоминания, образы — всё это душило. Подросток физически ощущал свою беспомощность. Мозгом он прекрасно понимал всю ситуацию, но вот сердцем… Оно ныло, болело и жгло грудную клетку. Всё происходящее казалось бредом сумасшедшего, очередным кошмаром, галлюциногенным приходом, да чем угодно, но не правдой. От переполняющих эмоций хотелось кричать — громко, истошно, до хрипоты, до белых пятень перед глазами. Хотелось выцарапать острыми когтями своё глупое, глупое, глупое сердце, которое так заполошно бьётся, стоит только подумать об этих серо-зелёных хитрых глазах, мягких губых, яркой улыбке, которая очень редко пробивалась сквозь крепкий фасад безразличия и высокомерия. Лиам резко тряхнул головой, стараясь не думать, не вспоминать, закрыться, отстраниться. Уже подходя к дому он обратил внимание на тёмно-синий пикап Тео, припаркованный у обочины. Юноша сбавил шаг, сердце бешено заколотилось, но он постарался его успокоить. Тео возился с чем-то в кузове, склонившись так, что лица почти не было видно. Лиам нервно сглотнул. За прошедшие дни он научился распознавать еле уловимые перемены в поведении Тео, те самые моменты, когда его лицо становилось непроницаемым, а глаза — холодными и расчетливыми. Лиам ощущал себя загнанным в угол зверем, готовым к прыжку, но скованным страхом. Медленно, стараясь контролировать каждый свой шаг, он подошёл — Что ты делаешь? — спросил Лиам, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без малейшего намека на подозрение или страх. Но внутри все кричало о предостережении. Он должен быть настороже. Тео резко обернулся, в его глазах на мгновение мелькнуло что-то странное — словно отблеск пламени, пляшущего в глубине зрачков. — Лиам? Просто… кое-что убираю — голос Тео звучал немного натянуто, фальшиво. Лиаму не нравилось, как пахнет Тео. В последнее время от него исходил слабый, едва различимый запах крови, смешанный с приторной сладостью гнили. И этот запах преследовал его, вызывая тошноту и животный ужас. Лиаму казалось, что Тео знал, чувствовал, что с Данбаром что-то не так. Каждая клеточка тела подростка кричала об опасности. Лиам нахмурился и подошёл ближе, стараясь увидеть, что именно прятал Тео в кузове. Темнело быстро и в полумраке юноша не смог что-то разглядеть. — Что там? — не отступал Лиам, подходя ближе к кузову пикапа. Яростное любопытсво боролось в нём с осмотрительностью. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, а клыки непроизвольно выдвинулись, готовые в любой момент вцепиться в глотку. Инстинкты брали верх над рассудком, заставляя подростка быть настороже, быть готовым к сватке. Внутри всё сжалось в тугой комок тревоги, перемешанной с болезненным влечением. С непревзойдённой грацией Тео спрыгнул с кузова, приземляясь рядом с Лиамом и перекрывая тому обзор на содержимое пикапа. Движения хищника, уверенные и плавные. Лиам стоял сбоку от пикапа, достаточно близко, чтобы что-то увидеть, но что бы не прятал Тео, он уже накрыл это брезентом. Внутри Данбара бушевал ураган противоречий. С одной стороны, он жаждал узнать правду, какой бы ужасной она ни была. Парень так отчаянно хотел собрать все кусочки пазла воедино, но в то же время боялся, что эта правда разрушит всё, что между юношами начало зарождаться. История Арджента на первый взгляд звучала правдоподобно, но в то же время это мог быть другой Теодор Рейкен. Что, если этого Тео назвали в честь того самого Теодора? Что, если этот Тео не причастен к убийствам и всё это просто череда совпадений? Что, если... Что, если... — Любопытный, — усмехнулся Тео, подходя ближе к Лиаму, настойчиво толкая его к прохладному металлу автомобиля, снова загоняя подростка в ловушку. Данбар врезался спиной в кузов пикапа, ощущая себя загнанным в угол, когда Тео ухватился руками за гладкий металл по обе стороны от Лиама. Рейкен смотрел с ничем не прикрытым интересом, его запах кружил голову. Запах леса, дикости и чего-то тёмного, манящего. Глаза Тео смотрели слишком пристально, слишком внимательно, словно читали Лиама, как раскрытую книгу. Лиам скрестил руки на груди, стараясь отвоевать себе безопасное расстояние, хоть немного дистанции. Этот жест нёс в себе скорее защитный характер, нежели намеренный вызов. Подозрения в том, что Тео Рейкен — убийца, крепчали с каждым днём всё больше и больше, и это нельзя игнорировать, но Лиам всё равно снова теряется, растворяется в этой хищной опасной притягательности. Волны тепла прокатились по телу, затуманивая рассудок. Лиам подозревал Тео, но спустя мгновение снова оправдывал. Он сомневался в Тео и всё равно позволял вновь и вновь завладеть собой. Это уже клиника, крайняя точка тупизма, которой Данбар уже, очевидно, достиг. Лиам ненавидел себя в это мгновение — за эту слабость; за глупую, слепую веру в то, что в Тео есть что-то хорошее. Где-то там, на задворках своего сознания подросток ещё надеялся на то, что это всё одно сплошное огромное недоразумение, и рассказ Арджента тоже никак не связан с Тео. — Что такое, Лиам? Ты странно пахнешь, — Тео наклонился ближе, стремительно сокращая расстояние между их лицами. Сейчас Лиам ни о чём не мог думать, кроме этих соблазнительных губ, которые умели быть нежными и грубыми одновременно. В голосе Тео слышалось нескрываемое любопытство и что-то ещё, что-то тёмное и завораживающее. Лиам до скрежета сцепил зубы, отмечая про себя, что клыки уже пропали. Его волк спокоен, слишком доверяет парню напротив. Тео неумолимо сокращал расстояние, и Лиам резко дёрнул голову, отворачиваясь в сторону, когда губы Рейкена оказались непозволительно близко. Бешеное сердце колотилось уже где-то в горле, мешая дышать. Тео вновь усмехнулся, откровенно позабавленный такой реакцией на свой выпад, но металл пикапа под его хваткой жалобно заскрипел, выдавая его истинные эмоции. Контроль. Тео всегда контролировал ситуацию, и это пугало. Тео оторвал правую руку от кузова пикапа и вцепился в край воротника кофты Лиама, оттягива ткань вниз. Горячее дыхание обожгло шею подростка, резко контрастируя с прохладными пальцами, заставив его вздрогнуть. Дразняще, словно играя, Тео провёл кончиком носа от выступающей обнажённой ключицы, по шее — к точке, где заполошно бился пульс, — с шумом втягивая запах Лиама. По коже подростка пробежала предательская дрожь, по телу разлилась приятная истома, а в груди разгорался пожар, сметая последние остатки здравого смысла. В этот момент юноша ощутил себя одновременно и жертвой, и добычей, и… самым счастливым человеком на свете, хотя причину последней эмоции понять совершенно не мог. Ярость, постоянно клубившаяся в нём, словно уснула, уступив место странному, обжигающему желанию. Его внутренний зверь поскуливал, требуя большего. — Мы снова вернулись к началу, Волчонок, — прошептал Тео, клыками царапая мочку уха Лиама, вызывая волну мурашек и тягучее желание закрыть глаза и окунуться в эту манящую, сладкую истому. Подросток сглотнул, пытаясь унять нарастающее возбуждение. Рейкен уже вплотную прижался к Лиаму, и этот жар, исходящий от другого оборотня, разжигал нестерпимый пожар в груди. Данбар терял связь с реальностью, полностью растворяясь в противоречивых чувствах. Ярость от собственной слабости смешивалась с неконтролируемым желанием. Подросток никогда не был силён в контроле, но сейчас всеми силами старался не поддаться искушению сильнее откинуть голову в сторону, обнажая нежную кожу шеи в приглашающем жесте. — Похоже на то, — ответил Лиам и не узнал своё голос — слишком хрипло он звучал, выдавая его волнение. Сердце продолжало безумно колотиться, дыхание сбилось, пальцы крепко впились в свои бицепсы. Тяжёлый, дурманящий запах Тео продолжал туманить голову, дезориентируя. Гнев уступал место влечению. Тео слегка отстранился, пристально смотря на Лиама. Глаза его казались глубже и темнее, чем обычно. — Посмотри на меня, — не просьба — требование. Собственнический, властный приказ. Давление на мозг аурой альфы, вызывающее протест и одновременно потребность подчиниться. — Поцелуй меня в зад, Рейкен, — упрямо рыкнул Лиам, продолжая смотреть в сторону. Подросток понимал, что сам себе противоречил. Он давно мог снова врезать Тео и просто уйти, но его тело отказывалось слушаться, а волк в груди снова выл и поскуливал, имея своё мнение на счёт трусливых побегов. Лиам прекрасно осознавал, что его волчьей сущности хотелось здесь находиться, ощущать это тепло, это внимание, эту… принадлежность. Ярость клокотала в груди, но не находила выхода, Тео удерживал Лиама в подвешенном состоянии. Тео зарычал в ответ, убирая руку с кофты Лиама и хватая его за подбородок. Он рывком заставил подростка повернуться и встретиться с ним взглядом. Данбар ощутил, как цвет его глаз меняется, его волк отвечает на призыв альфы рядом. Рейкен провёл большим пальцем по нижней губе Лиама, стирая невидимую пылинку. Этот жест был одновременно нежным и властным, словно он ставил свою метку. Лиам вздрогнул и попытался отстраниться, но Тео не позволил, крепко удерживая его лицо в своих ладонях. — Не убегай, Волчонок, — прошептал Тео, его голос был наполнен хрипотцой и какой-то странной мольбой, заставившей Лиама замереть. — Я больше не позволю тебе убегать. Сердце Лиама отбивало чечётку в ребрах. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, выдавая его состояние. Он хотел казаться равнодушным, злым, непоколебимым, но взгляд Тео прожигал его насквозь, обнажая все его слабости и желания. Рейкен медленно наклонился, его дыхание опалило губы Лиама. Подросток замер, не в силах сопротивляться. Он знал, что должен оттолкнуть его, убежать, спрятаться, но ноги словно приросли к земле. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств: страх, злость, смятение и… необъяснимая, тягучая потребность. Ярость то утихала, то вспыхивала с новой силой. Тео коснулся его губ своими. Легкое, невесомое прикосновение, но от него по телу Лиама пробежала дрожь. Он прикрыл глаза, позволяя Тео углубить поцелуй. Пойманный в капкан своих желаний, Лиам снова не смог сопротивляться. Охваченный желанием, страстью и всепоглощающей тоской, он снова сдался на милост своего мучителя. Тео слегка прикусил Лиаму нижнюю губу, и тот невольно застонал. Этот стон стал сигналом для Рейкена. Он прижал Лиама к себе еще сильнее, углубляя поцелуй, делая его более требовательным и настойчивым. Руки Лиама нерешительно поднялись и обхватили шею Тео. Он ответил на поцелуй, отдаваясь во власть этого момента. В голове не осталось ни мыслей, ни сомнений, только бешеное биение сердца и жаркие губы Тео на его губах. Когти едва не прорвали кожу на ладонях, на столько сильно его волк чувствовал удовлетворение. Язык Тео скользнул в рот Лиама, исследуя его, лаская, вызывая волну мурашек по телу. Лиам ответил, переплетая свой язык с языком Тео. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, в этом тесном, интимном коконе, сотканном из страсти и желания. Постепенно, поцелуй стал более нежным, более чувственным. Тео отстранился на мгновение, глядя Лиаму в глаза. В его взгляде читалась смесь удивления, нежности и… отчаянной нужды. Лиам не смог отвести взгляд. Он видел в глазах Тео отражение собственных чувств, собственной тоски и желания. Желтый оттенок понемногу исчезал из радужки Лиама, возвращая привычный голубоватый цвет. Лиам слегка кивнул, давая разрешение. Тео улыбнулся, притягивая его обратно в поцелуй. На этот раз он был другим - более медленным, глубоким, полным нежности и невысказанных обещаний. Тео целовал Лиама так, словно боялся сломать, словно он - драгоценный хрусталь. Лиам запустил пальцы в волосы Тео, чувствуя их мягкость и шелковистость. Он углубил поцелуй, отвечая на нежность Тео своей страстью. Он больше не сопротивлялся, задушив все тяготеющие его мысли. Он просто отдавался во власть момента, позволяя себе чувствовать, желать. Поцелуй оборвался резко. Юноши оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лбы их соприкоснулись. Лиам смотрел в зелёные глаза Тео, и в них он видел свое отражение, свое счастье, свою… любовь? Эта мысль пронзила его, словно молния, вызывая новый виток смятения. Тео чуть отстранился, обхватывая ладонями лицо Лиама. Он смотрел внимательно, страсть потихоньку угасала в его глазах, сменяясь собранностью. — Не смей закрываться от меня, Волчонок, — прошептал Тео, и в его голосе слышалось столько непривычной нежности, что на мгновение Лиаму показалось, что у него слуховые галлюцинации. — Запомни одно — у каждого моего действия, взгляда или слова есть причина, ясно? - последние слова прозвучали намного твёрже, взывая поверить, довериться. Но разве Лиам смог бы? Лиам до сих пор тяжело дышал, ощущая фантомное покалывание на своих губах. — И что это вообще должно значить? — прохрипел подросток, не смея прервать этот такой необходимый контакт. — Просто запомни и никогда во мне не сомневайся. Лиам не понимал. Тео снова говорил загадками, но сейчас казалось, что он сам вложил подростку ключ от той самой двери со всеми ответами. Лиам хотел спросить, узнать, что Рейкен имеет ввиду, но тот ему не позволил. Тео ещё раз нежно провёл подушечками пальцев по щекам Лиама и отступил, оставляя после себя лишь пустоту и недоумение.

***

Лиам смотрел, как пикап Тео уносился прочь, пока не исчез за поворотом и красные точки фар не растворились в густеющих, фиолетовых сумерках. Морозный воздух кусал его щёки, напитавшись запахом влажной земли и опавших листьев, но Лиам почти не чувствовал его. Он стоял неподвижно, словно парализованный, замёрзший не только снаружи, но и внутри. Холод пробирал его до костей, несмотря на тёплую куртку, сковывая движения, лишая воли. Сердце болезненно сжалось от нахлынувших чувств, переполняя его смесью нежности и страха, словно ядовитый коктейль, застрявший в горле. Запах Тео всё ещё витал в воздухе, лёгкий отголосок одеколона, зимней хвои и чего-то неуловимо личного, что заставляло внутренности скручиваться в тугой узел. Тео, без сомнения, нравился Лиаму — это было так же неизбежно, как восход солнца. Казалось, всё было предрешено с самого начала: с первого взгляда, необужданной ненависти, всепоглощающей злости… с глупой улыбки, вечных препирательств, постепенно превращающихся из колких в шутливые. Но вместе с тем подозрение, гложущее его с каждым днём всё больше, что Тео может быть убийцей, лишь крепло, обрастая новыми, тревожными деталями, словно зловещий плющ, обвивающий хрупкое деревце доверия. Лиам пытался игнорировать это, убеждать себя в абсурдности своих мыслей, но зерно сомнения уже глубоко пустило свои глубокие, ядовитые корни. Слова Тео звучали фальшиво, не могли ни заглушить тревожный комок в животе, ни остановить разрастающееся подозрение. Наконец, измученно вздохнув, звук вышел хрипловатым и надломленным, Лиам направился к дому, отгоняя любые мысли — он слишком устал, слишком эмоционально истощён для этой изматывающей борьбы с самим собой. Дом встретил Лиама давящей, гробовой тишиной, которая, казалось, давила на плечи, сжимая в тисках, словно бетонная плита. Запах дерева и маминых цветов, обычно успокаивающий, теперь казался затхлым и зловещим. Сначала подросток не обращал на это внимания, привыкший к отсутствию посторонних звуков, но теперь, замерев посреди лестницы, он чувствовал её особенно остро. Тишину, пропитанную ожиданием и какой-то зловещей тайной, словно кто-то спрятался в тени, наблюдая за ним, затаив дыхание. Тео нет дома. Мысль пронзила сознание так стремительно, словно ледяной шип. Это идеальный шанс обыскать его комнату. Подлый, отвратительный шанс, от которого воротило, но он не мог его упустить. Внутри боролись два человека: один дрожал от отвращения к себе за такие мысли, другой — методично составлял план действий, холодный и расчётливый, как хорошо отлаженная машина. Лиам застыл на лестнице, борясь с собой. Мысль о том, чтобы рыться в личных вещах Тео, вызывала отвращение. Это было подло, низко и предательски, но подросток уже устал. Он не смог больше жить в неведении, терзаясь сомнениями. Собрав всю свою решимость, Лиам пробежал оставшиеся ступеньки и шагнул к комнате Тео. Дверь скрипнула, протестующе заныла на чужое вторжение, впуская Лиама в небольшое, аккуратно прибранное пространство. В комнате царил небольшой беспорядок, оставленный скорее для вида, нежели являлся частью чужого характера: книги сложены стопкой на письменном столе, одежда небрежно перекинута через спинку стула. Запах Тео был вездесущим, словно он только что вышел: его привычный одеколон, смешанный с запахом книг и ещё чем-то неуловимо личным, что заставляло сердце биться быстрее. Ощущалось его присутствие, его энергия. Лиам начал методичный осмотр, отметая угрызения совети. Он осторожно перебирал вещи в шкафу, стараясь не нарушить порядок, чтобы Тео не заметил его вторжения. Подняв матрас Лиам на мгновение замер, ощутив прилив тепла на щеках и груди. Он закусил нижнюю губу и поспешно вернул матрас на место, стараясь не думать о баночке смазки, которая там спрятана. Подросток тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли и образы пошлого содержания. Лиам нахмурился, резким движением отстраняясь от матраса на кровати Тео. Все казалось до жути правильным и упорядоченным, словно Рейкен тщательно следил за тем, чтобы не выдать своих секретов. Лиам знал, что Тео что-то скрывает, и был настроен найти доказательства. С тяжелым вздохом, Лиам направился к письменному столу. Ладони слегка вспотели от волнения, когда он открыл верхний ящик. Внутри лежала аккуратная стопка тетрадей. Юноша торопливо перелистал их, надеясь наткнуться на хоть что-то подозрительное, но его глаза цеплялись лишь за ряды исписанных листов с математическими формулами и непонятными химическими уравнениями. Разочарование сдавило грудь, и Лиам уже собирался с силой захлопнуть ящик, как вдруг краем глаза заметил что-то плоское, спрятанное под стопкой тетрадей. Он медленно вытащил предмет, чувствуя, как пальцы невольно дрожат. Это оказалась старинная серебряная рамка с фотографией. На потемневшем снимке были запечатлены двое детей: мальчик и девочка, лет десяти на вид. Лиам невольно отметил, что они невероятно похожи друг на друга: одинаковые темные, как вороново крыло, волосы, слегка насмешливые улыбки на пухлых губах и пронзительные глаза – единственное различие состояло в цвете, – у мальчика они были зелеными, как молодая трава, а у девочки темно-карими, практически черными. Тревожное чувство зародилось в душе, что-то во взгляде этих детей показалось Лиаму до боли знакомым. Приблизившись, Лиам наклонился ближе к фотографии, стараясь рассмотреть каждую деталь. Мальчик оказался точной копией Тео, только моложе, без тени привычного сарказма в глазах, и, пожалуй, более невинный. Девочка рядом с ним… В сердце Лиама кольнуло острой болью. Интуиция кричала, что это не просто какая-то случайная девочка, что она как-то связана с Тео, а может быть, даже с ним самим. Внизу, в правом углу фотографии, под слоем времени и пыли, аккуратным каллиграфическим почерком была начертана надпись: «Тео и Тара Рейкен». Она уже изрядно выцвела, местами буквы стерлись, превратившись в еле заметные тени, но Лиам все равно смог ее прочитать. Каждое слово, словно удар колокола, отдавалось эхом в его голове. Юноша почувствовал леденящий холодок, пробежавший по спине, словно прикосновение смерти. Тара Рейкен… Тара. Значит, это сестра Тео. Где она сейчас? Она умерла? От этих мыслей в голове становилось душно и тесно. Как она умерла? И почему Тео умолчал, что это сестра мучает его в кошмарах? Лиам поспешно затолкал всё на место и отошёл от стола. Остался книжный шкаф. Лиам неспеша прошёлся вдоль ровного ряда книг, подушечками пальцев проводя по гладкой поверхности корешков. Взгляд зацепился за относительно новый том под названием «История Бейкон Хиллс». Лиам взял его в руки, ощущая странное предчувствие, как будто чья-то холодная рука коснулась его спины. Он уже хотел открыть книгу, когда та неловко выскользнула из рук, с характерным шелестом приземляясь на ковёр. Подросток выругался сквозь зубы, уже привыкший к своей неуклюжести, и поспешил схватить издание за корешок и поднять, но когда он это сделал, из книги посыпались фотографии. Они разлетелись по короткому ворсу, образуя небольшую кучку, словно опавшие листья в осеннем парке. Лиам обречённо вздохнул, и поспешил поднять снимки. Особо не рассматривая содержание, юноша сгребал фотографии, пока не замер с очередным снимком в руке. Его глаза расширились от ужаса, сердце забилось чаще, а руки дрожали, когда он поднёс снимок ближе к лицу. С него на Лиама смотрел он сам: счастливый, улыбающийся, в своей форме с номером двенадцать и клюшкой для лакросса, снимок сделан на школьном поле, скорее всего после каких-то соревнований. Запах типографической краски и чего-то неуловимо знакомого, заставил его почувствовать тошноту. Лиам моргнул. Один раз, другой, стараясь прогнать странное наваждение, убедиться, что это не дурной сон, но снимок не исчезал и не изменился. Юноша отложил фотографию в сторону, повнимательнее приглядываясь к остальным снимкам. Лица, лица, лица — Лиам, его семья, его друзья, его стая… Фотографии были сделаны в разные периоды его жизни, словно кто-то тщательно документировал каждый его шаг, будто сталкер, одержимый им. Холодный пот выступил на лбу, ладони стали скользкими. Зачем Тео хранить эти фотографии? Что он, чёрт побери, задумал? Вопросы роились в голове, жаля сознание Лиама. Гнев сковал его, парализовал, превратив в пышушую жаром статую посреди комнаты, наполненной чужой, зловещей тайной.