Округ Берген

      Порт Фукуока,       префектура Фукуока,       остров Кюсю, Япония       28 августа 1954 год       Полуденное солнце палило нещадно, раскаленный воздух, казалось, сжигал легкие. Простая холщовая рубаха противно липла к пропахшему по́том телу, и Чонгук, надеясь хотя бы на крохотный намек прохлады, развязал тесемки чогори, распахнув ее, но облегчения это, увы, не принесло.       Он незаметно проверил сверток с документами и деньгами, заботливо закрепленный на груди, сдвинул шляпу на затылок, размашисто стер рукавом пот со лба и огляделся. По пусанским меркам порт Фукуока был не так уж великолепен, как мог бы выглядеть настоящий японский морской порт. Грязь, бестолковая суетливая толпа, полчища огромных жужжащих мух и мелкой мошкары, вонь и громкие крики грузчиков — все это казалось отвратительным и вызывало брезгливость и уныние.       Чонгук вздохнул. Год назад он даже представить себе не мог, как сильно изменится его жизнь. Тогда у него была семья, был дом, и это казалось незыблемым среди происходящей вокруг катастрофы. За стенами яростно и безумно лютовала страшная война, мозг отказывался принимать эту реальность, и оберегаемая тишина отчего дома была спасительной.       А сейчас выбора у него больше не было, как и самого дома. Очередная американская бомбардировка Сеула похоронила под развалинами всю семью, пока Чонгук был в Пусане. «Повезло», — сказал друг, но сам Гук везением это не считал. Остаться в двадцать два совсем одному оказалось страшно.       Он бросил университет и растерянный вернулся в Сеул. Их семья жила довольно замкнуто, других родственников не было, поэтому надеяться парню было не на кого. Теперь он был один, взрослый и самостоятельный.       Похоронив всю семью, Чонгук несколько дней провел на пепелище, собирая уцелевшие вещи. Чем питался, где спал — спроси его, не ответит. Просто работал, осторожно разгребая руины.       Почти все сгорело: одежда, семейные документы. Но каким-то чудом сохранилась фотография, с которой на Чонгука смотрели родные лица. Улыбающаяся мама, смущенная сестра и очень серьезный, слишком напряженный отец в неизменном ханбоке. И он, маленький Гук, сидящий на маминых коленях.       Разглядывая мятую картонку, он не плакал. Это было странно, потому что в детстве отец посмеивался над сыном, говоря, что у того глаза всегда на мокром месте, да и вообще Чонгук отличался в семье излишней сентиментальностью. Но вот сейчас слез не было, и болезненная сухость в глазах ощущалась почему-то спасением.       А потом он нашел обгоревшую жестянку. Хотел уже отшвырнуть, но, царапнув ободранным ногтем по копоти, увидел проглядывающую сквозь нее нежно-розовую окраску. Чонгука окатило жаром. Эта коробка из-под дорогого китайского чая с цветами лотоса на крышке служила отцу своеобразным сейфом, куда он каждый месяц откладывал небольшую сумму, называя это вложением в будущее Чонгука.       Их семья не была бедной, как, впрочем, и богатой тоже. Магазинчик, что примыкал к дому, приносил небольшую, но стабильную прибыль, все необходимое для жизни было, и отец потихоньку копил деньги на учебу сына. Сеульский университет, где учился Чонгук, им был вполне по карману, но Чон-старший мечтал о большем для сына. После окончания Чонгуком курса в Корее он собирался отправить его в США, чтобы тот смог получить «настоящее», как говорил отец, образование.       Жестянка ощутимо жгла ладонь фантомным жаром. На самом деле пепелище уже остыло, но Чонгук по-прежнему чувствовал сжирающий его прежнюю жизнь огонь. И вот тут он не выдержал. Слезы текли, размазывая сажу на щеках и застилая все перед глазами. Даже сейчас отец продолжал заботиться о нем. Коробка не сгорела, не пропала, она просто ждала, когда Чонгук найдет ее.

━ ◦ ❖ ◦━

      Он ушел с пепелища уже под вечер, прихватив лишь жестянку с деньгами и найденную фотографию и окончательно решив больше сюда не приходить. Детство закончилось. Жизнь изменилась. Надо идти вперед.       А дальше начались его мытарства. Возвращаться в университет смысла не было. Отцовская идея об учебе в США сидела в голове крепко, от семейных капиталов ничего не осталось, все накопления в банке тоже пропали, сгорев вместе со всеми документами после очередного налета американской авиации. Тех денег, что были в коробке, могло хватить на оплату лишь одного года учебы в Сеульском университете, а что дальше?       Поразмыслив, Чонгук решил сразу ехать в Америку, потому что в Корее его больше ничто не держало. Он надеялся, что накопленных отцом денег будет достаточно, чтобы оплатить дорогу в США, а уж там он сможет устроиться. Главное — добраться до заветных берегов, где его наверняка уже заждалось счастье.       Но все оказалось не так просто. Путь из корейских реалий в американскую мечту стоил дорого. Намного дороже, чем представлял себе Чонгук.       Можно было вернуться в университет, тем более, что учебный процесс из Пусана был вновь переведен в Сеул. Но Чонгук, наблюдая за восстановлением разрушенного города, решил иначе. Рабочие руки требовались везде, платили крохи, но ему много и не нужно было. Знакомая аджумма выделила ему уголок в своем доме и ибуль, подкармливая парня из уважения к его погибшему отцу, а Чонгук в качестве платы за постой выполнял всю тяжелую мужскую работу в доме.       Ему понадобился год, чтобы добрать необходимую для переезда сумму. Чонгук не стал рисковать и обменивать хваны на доллары у дельцов, хотя курс у них был намного выше банковского. Отец приучил его к осторожности в подобных вопросах, а в условиях послевоенной неразберихи тем более приходилось обдумывать каждый такой шаг.       Но деньги были не единственной проблемой.       «Уеду в Америку», — сказать было легко, а исполнить оказалось куда сложнее. Чонгуку повезло в том, что все его документы были с ним в Пусане, и ничего не понадобилось восстанавливать. Однако консульство США потребовало указать и подтвердить причину иммиграции. Для получения рабочей визы необходимо было согласие конкретного спонсора, который уже якобы ждет нового работника, поэтому Чонгук уверенно написал в пункте «Цель иммиграции» — «Учеба».       Со справкой из университета и рекомендацией помог бывший научный руководитель, доктор Ли, который долго сокрушался о том, что один из лучших студентов его кафедры решил покинуть Сеул. Он же помог Чонгуку в переписке с университетом Лонг-Айленда, который как раз объявил прием для студентов из Кореи.       С медицинским заключением особых проблем не возникло, на здоровье Чонгук никогда не жаловался. Самый большой вопрос в списке необходимых документов вызывал пункт о наличии счета в банке с определенной суммой, но здесь Чонгуку крупно повезло. Тот, кто проверял его бумаги, очевидно, решил, что будущий студент с блестящей характеристикой из местного университета уж точно сидеть на жирной американской шее не будет. Может, аргументы были и другие, но справку из банка у него так и не затребовали.       И вот, наконец, наступил тот день, когда Чонгук получил на руки вожделенную студенческую визу.       Впереди его ждали долгий и трудный путь в США и новая, обязательно прекрасная жизнь.

━ ◦ ❖ ◦━

      Приученный отцом к осмотрительности и осторожности, Чонгук тщательно спланировал свой маршрут. Прямого сообщения между разрушенной войной Кореей и благословенной Америкой увы, не существовало, ни по морю, ни по воздуху. Поэтому ему предстояло отправиться в Японию, на авиарейс Токио — Нью-Йорк.       Первым пунктом в его путешествии стал Пусан, где можно было сесть на паром до японского острова Кюсю. Шесть часов в старом дребезжащем вагоне поезда ему были не в новинку, потому что, пока Сеульский университет был эвакуирован в Пусан, Чонгук неоднократно навещал семью.       До Пусана он добрался уже привычно быстро. Заняв место в самом углу вагона, парень попытался уснуть, но тревога и мысли о предстоящем путешествии не давали возможности расслабиться и отключиться. Перед глазами вставали картины будущей жизни. Конечно, будет нелегко, но трудности не пугали. Университет Лонг-Айленда предлагал неплохие условия для студентов из Кореи — стипендия и проживание, и Чонгук был уверен, что вытянул счастливый билет, когда из США пришло подтверждение его зачисления.       Стипендия будет покрывать стоимость обучения, проживание в общежитии решит проблему с жильем, а вот на жизнь придется зарабатывать, скорее всего, самому. Не страшно, Чонгук многое умеет, научился за последний год.       В Пусан приехали уже заполночь, и он решил остаться на вокзале, чтобы спокойно переночевать и не тащиться в порт по ночному городу, но, оглядевшись по сторонам, засомневался в правильности своего решения.       Августовский зной, казалось, впитался даже в каменные стены, тяжелый густой воздух без движения завис в здании вокзала. Запах пота, вонь немытых тел и мочи, чье-то зловонное дыхание поблизости и — мухи. Полчища мух. Жирных, нахальных и навязчивых.       Где-то надрывно кричал ребенок, рядом с Чонгуком пьяно ругался немолодой одноногий солдат, и парень счел за лучшее провести ночь на улице. Найдя укромный уголок за вокзалом, он пристроил чемодан к деревянному забору и, усевшись на землю, навалился на него. Уже привычно хотелось есть, но война приучила не обращать внимания на постоянное чувство голода. Хотя небольшой запас продуктов у него был, тем не менее в пути Чонгук питался очень скудно, стараясь экономить провиант. Немного кимчи, заботливо упакованное аджуммой, он съел еще в поезде, там же запил водой две галеты из американского сухого пайка, специального купленного на черном рынке, поэтому сейчас парень убедил себя в отсутствии аппетита и постарался уснуть.       В тишине и относительной прохладе сон сморил быстро, но был тревожным и прерывистым, потому что Чонгук очень боялся проспать и опоздать на паром. Следующего пришлось бы ждать еще два дня.

━ ◦ ❖ ◦━

      Единственный не захваченный противником крупный южнокорейский город, Пусан в годы войны стал временной столицей страны и прибежищем для тысяч беженцев. Но после окончания военных действий многим из них возвращаться было некуда, поэтому целые семьи по-прежнему оставались в городе.       Катастрофически не хватало жилья, не было работы, районы трущоб разрастались с немыслимой скоростью. Как ни странно, чистоты и порядка в годы войны здесь было больше, чем сейчас, с сожалением отмечал Чонгук, направляясь в порт.       Наряды полиции, стараясь поддерживать хоть какой-то уклад, попадались почти на каждом шагу. Война не просто уничтожила несколько миллионов людей и разрушила целые города, она сломала многие устои корейского общества и навсегда разделила семьи 38-й параллелью. Для многих рамки морали и вековых традиций стали пустым звуком. Когда речь идет о жизни твоей семьи и твоих детей, многие условности и привычные ценности теряют свою значимость.       Несмотря на ранее утро, тишины и свежести на улицах не чувствовалось. Все та же пыль и грязь, все те же попрошайки и стайки лохматых оборванных беспризорников, старающихся не попадаться на глаза полиции.       Чонгук торопился в порт, но все же по пути окидывал взглядом улицы, стараясь запомнить каждый момент увиденного, каждое мгновенье. Он не собирался возвращаться в Корею, несмотря на подписанное при приеме в университет Лонг-Айленда обязательство. Он уезжал навсегда и знал это.       Последние часы на родине вызывали лишь легкую печаль, но отчего-то казалось нужным сохранить воспоминания об этих улицах, этом городе и о его жителях. Возможно, когда-нибудь потом это станет важным для него.

━ ◦ ❖ ◦━

      Чонгук купил самый дешевый билет на паром до острова Кюсю. Ему предстояло провести восемь часов на палубе под палящим солнцем, и он мысленно возблагодарил аджумму, почти насильно всучившую ему шляпу своего умершего мужа.       Едва заметное и слишком легкое дуновение ветерка над Корейским проливом ничуть не остужало раскаленный даже над водой воздух. Изморенному Чонгуку казалось, что он находится в пути уже очень долгое время, хотя на самом деле он покинул Сеул менее суток назад. Его радовало одно — в такой жаре совершенно не хотелось есть, а это, при его скудных запасах, было немаловажно.       Он смотрел на удаляющийся корейский берег без тоски, без грусти. Это была всего лишь часть его жизни, пока самая значимая. Сейчас никто не мог сказать ему, как дальше сложится жизнь. Но сам Чонгук был уверен, что впереди его ждет только самое хорошее.

━ ◦ ❖ ◦━

      Он поспешил покинуть порт Фукуоки сразу же по прибытии. Дальше ему нужно было добраться до железнодорожного вокзала Хаката, чтобы сесть на поезд до Токио.       Чонгук неплохо знал японский язык, и проблем с коммуникацией у него не возникло. Пожилой японец неторопливо и очень обстоятельно обрисовал парню дорогу к вокзалу, и уже через час Чонгук покупал билет до Токио.       Через двенадцать часов, глубокой ночью, он окажется в японской столице, а еще через несколько часов сядет в самолет, который умчит его в новую счастливую жизнь, в великий, прекрасный и пока еще таинственный Нью-Йорк…

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━