Ждун и Адидас. Любовь на асфальте

Тепло. Жёлтый свет едва заметно растекается по комнате. На фоне шуршит телевизор. В воздухе стоит запах мандаринов и свежей ёлки. Вова, суетясь, бегает по кухне. Его переполняет тревога. Но это не та тревога, что липким комком растекается по телу, вызывая ужас. Совсем не та тревога, когда Вова в первый раз убил. Не тот страх, когда в одночасье от него отвернулась вся семья. Сейчас Вова чувствовал совсем иную тревогу. Она была почти приятной, мелкими искорками бегала по всему телу, наводя на парня суету. Она заставляла его поспешно резать салаты и вызывала слегка заметную дрожь в кончиках пальцев. Через несколько часов наступит Новый год, волшебный момент, который заставляет людей верить в хорошее и светлое будущее. Адидас не был исключением, хоть и кажется, что люди в розыске не могут рассматривать такой возможности. Они же обязательно должны испытывать страх. Вот куда таким, как он, до надежды? Он должен бояться, дрожать от страха, скрываясь. Вова и боялся. Но только не сейчас. Разве можно бояться рядом с любимым существом? Вова повернул голову в сторону дивана, где деловито разлеглось лучшее творение вселенной. Ждун представлялся Адидасу некоторым продуктом творчества. Скажем, какой-нибудь Рубенсон, чьи реплики картин стояли в отчьем доме Вовы, точно бы восхитился фигурой его возлюбленного. Пышность и полнота форм кружили Адидасу голову. Кажется, сероватое тело с течением времени стало только прекрасней. Складок на мягком существе стало еще больше. Он расплывался на диване бесформенным комком. Ждун напоминал бескрайнее море, что мирно колыхалось. Создание представляло собой мировое спокойствие, убаюкивало, внушало умиротворение и безмятежность. Несмотря на это, его глаза искрились и продолжали чего-то ждать. Они манили Вову к себе, завлекали. Казалось, они прилипли к парню, как ириска к зубам: сладко и намертво. Адидас сделал стремительный шаг навстречу к любимому, как тут же лоб припечатало о холодное стекло, голову отбросило и на секунду в висках застучало ровными, как пулеметная очередь, ударами. Вова не ахнул, лишь замер, сжав челюсть. Послышался звон хрусталя и дрожание подвесок. Парень совсем забыл про низкие потолки. Наверное, вешать люстру в такой комнатке было ошибкой, но не вешать её было бы преступлением, которых у Вовы насчитывалось и так слишком много. Люстра с блестящими висюльками явно вызывала у инопланетного существа отдельный восторг. "Каскад" завораживал его, особенно вечером, когда Вова включал свет. Эта гроздь хрусталя создавала поистине торжественную и волшебную атмосферу, преломляя свет всеми цветами радуги, внося в жизнь существа новые краски. Оперативно подняв хрустальные слезы с пола, Адидас все же продолжил свой путь к своему ненаглядному. Существо попеременно смотрело то на Вову, то на все еще звенящие подвески, что бились из стороны в сторону, создавая рой солнечных зайчиков, бегающих то по желтым стенам, то по нарядной ёлке. Лучики множились, отражаясь и в телевизоре и на праздничном столе, и на миловидном лице Адидаса. Поймав заинтересованный взгляд, лицо парня расплылось в хитрой улыбке. Завалившись на диван, он обнял Ждуна. Вову чрезвычайно сильно тянуло к нему, вероятно, даже уже притянуло. Если бы существо превратилось в магнит, парень в ту же секунду стал для него железом или сталью. Руки Адидаса облепили желанное тело. Такая тяга друг к другу похожа на гравитацию, ощущается настолько естественно и правильно, словно иначе и быть не может. Существо издало низкий, урчащий звук своим хоботком. В интонации считывалось что-то странно манящее. Создание ждало именно этого. Этот маленький слонёнок был не так прост, как думалось Вове изначально. Он точно таит в себе тайны мироздания, уж слишком ехидный прищур отображается на физиономии инопланетянина. На пробу парень скользит пальцами по сероватому телу, следя за реакцией. Существо издаёт тот же утробный звук. Вову бросает в лихорадку. Сердце начинает биться чаще. Тупая нарастающая волна внизу живота становится все очевидней. Руки проваливаются в складки, проникают в изгибы его тела. Тепло Ждуна ощущается на пальцах, тот пышет жаром, горит как костёр в камине. На границе слышимости звучит гнусавое: – Не жди. Мягкое ложе прогибается под весом двух взрослых существ. Серые пальцы больше не переплетены в замок, они юрко избавляют Адидаса от одежды. Вова перестает слышать гул телевизора и мягкий треск от гирлянды, его мир сужается до шёпота любимого существа. Сердцебиение в голове парня оглушительно отдаёт в виски. Складки на теле Ждуна стали мягко пульсировать в унисон стуку в ушах Вовы. Адидас хотел было удивиться или даже что-то сказать, но ладонь существа, оказавшаяся на промежности, лишила его возможности говорить. Вова смог лишь рвано вздохнуть. Уткнувшись в серое плечо, парень растворялся в ощущениях. От существа пахло конфетами, пылью и кожей. Сейчас запах стал словно концентрированнее и тяжелее. Вова пытался вдохнуть его так, чтобы все лёгкие наполнились только этим запахом. Он был бы рад, если бы этот аромат впечатался в него навсегда, стал его частью. Пальцы Ждуна плавно скользили по стволу, постепенно находя знакомый ритм, от которого мурашки пробегали от поясницы до затылка. Покусывая и целуя нежную серую кожу, Вова продолжил страстно зарываться в мягкие складки. Обволакивая пальцы, тело Ждуна принимало его, словно оно было тёплым воском или живой глиной. Тело серого создания продолжало двигаться в такт сердцебиению, казалось, оба существа вибрировали на одной частоте, создавая резонанс. С каждым толчком ощущения нарастали, дыхание существ слилось в одно. Серое создание было повсюду, на мгновение показалось, что его тело приняло Вову в себя целиком, словно тот был горячей глиной. Парень на мгновение и сам стал единым целым с инопланетным существом. Чувство кратковременного всеобъемляющего слияния заставило на миг усомниться в реальности происходящего. Граница кожи для Вовы испарилась. Он не чувствовал, где заканчивается его ладонь и начинается серая тёплая плоть Ждуна. Этот миг длился, кажется целую вечность. Наслаждение яркой вспышкой расползалось по телу еще некоторое время. Такого чувства спокойствия и умиротворения парень еще никогда не испытывал. Пульс начал приходить в норму, собственное тело ощущалось липким, тяжёлым, но счастливым. Казалось, все его существование задумывалось для того, чтобы прийти в эту точку. Слух стал возвращаться. Из пузатого телевизора раздавался последний бой курантов. На улице кричали и хохотали люди, запускались фейерверки и салюты. Вова вновь посмотрел на Ждуна. Судя по всему, тот тоже испытал катарсис. Его дыхание было глубоким, теплый воздух со свистом вылетал из хобота. Взгляд был расфокусированным. Он смотрел сквозь Адидаса, взор был устремлен куда-то глубоко в себя. Вова мягко улыбнулся и чмокнул любимое существо в хобот. Ждун, придя в себя, вовлеченно, даже завороженно смотрел на Адидаса. В создании что-то поменялось. Его спокойствие обрело еще один новый смысл, который Вове только предстаит разгадать. На этот раз год действительно станет для Вовы новым, но в этом слове для него больше никогда не будет страха, только блаженство.