Талион

— Почему ты мне не сказал сразу, что вы — братья? — удивлённо спрашивала я, разглядывая паспорт Макара.       Он и вправду очень понравился мне, и я сама попросила его о встрече. Мы сидели в небольшом уютном ресторанчике в центре города. На работе был кавардак и завал, но я всё равно решила с ним встретиться в свободное от работы время, потому что, действительно, очень сильно этого хотела. Всю последнюю неделю он не выходил у меня из головы. — Не думал, что это имеет какое-то значение… — ответил мой спутник.       Несмотря на то, что наша встреча происходила в красивом заведении, Макар не изменил себе и пришёл сюда в спортивном костюме.       В паспорте его лицо мне показалось смутно знакомым. Особенно его густые, словно искусственно приклеенные, брови. Где-то я уже такое видела… Только не могла вспомнить где. Может быть он мне напоминал какого-нибудь актёра из проходного сериальчика. Сериалы я любила, даже очень. Сейчас его брови выглядели куда лучше: видимо, парень не брезговал восковыми процедурами. — Хорошо, тогда ответь мне на вопрос. Почему вы так с Сашей непохожи? — я озвучила это имя вслух и едва не скривилась от отвращения. — Саша — приёмный.       Да… Пожалуй, это многое объясняло. — Помнишь, я говорил, что мои родители богаты? — напомнил нашу беседу из машины Макар, на что я утвердительно кивнула в знак согласия. — Так вот, компания, в которой ты работаешь, принадлежит моей семье. — Серьёзно?! Принадлежит твоей семье? — я удивлённо выкатила глаза от полученной информации. Вот это джекпот! — Получается, ты — и вправду мажор! — Верно мыслишь! — Макар приятно улыбался и ел свой бифштекс.       Никогда бы не подумала про него, что он из богатеньких. Не было в нём этого снобизма и высокомерия, как в том же Шахове. — А филиалом Шахов управляет из-за родства? — Не только поэтому. Он ещё и очень хороший руководитель. Под его началом, ваш филиал пока самый прибыльный. Отец сделал правильную ставку на Сашку и не прогадал. — Поверить не могу… — сказала я, отпивая свой чай.       Сегодня встреча была без алкоголя. — Поверить не можешь во что? В то, что я наследник всего этого или что Сашка — и вправду хороший управленец? — Макара очень веселил этот диалог. — Отвечай, это важно. — Во всё сразу. Просто в голове не укладывается! — Ну как? Я заинтересовал тебя в качестве жениха? А то все лавры всегда Санчесу достаются. Даже несмотря на то, что я унаследую бизнес отца.       Я неловко улыбнулась. Даже не знала, что и ответить. Сказать нет — соврать. Он ведь после этой информации, действительно, стал в моих глазах ещё краше. Почти принц, но на чёрном мерсе. — Ну, ты мне ещё в машине стал интересен… После того, как оплатил худи. А когда их закинул до меня, да ещё и за Севой сгонял — так, вообще, красавчиком стал!       Я улыбнулась так очаровательно, как только могла. Насколько это позволяла моя внешность. — Как мало тебе надо, оказывается… — Макар снова весело посмотрел на меня и подмигнул. — А, ну… — я хотела задать волнующий меня вопрос, но немного замялась. — Эм-м, я хотела узнать… Точнее, спросить. Ты как, вообще, относишься к тому, что у меня есть ребёнок?       Задав вопрос, я выдохнула. Это оказалось не так уж и сложно. В ожидании ответа я уставилась на Макара.       Парень перестал выглядеть беззаботно, улыбка сползала с его лица. Будто это тема его действительно интересовала и даже волновала. — Меня это не смущает, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Раз уж ты сама заговорила об этом… Если сопоставить твои с сыном возрастные цифры, то в голове невольно всплывает крайне резонный вопрос… — Макар отодвинул от себя пустую тарелку, в пальцах он вертел столовый нож. — Почему ты его так рано родила? Зачем оставила? Ты бы могла не усложнять себе жизнь, сделав аборт.       Такого я не ожидала. Почему он начал говорить про аборт? Какое ему, вообще, было дело до моего прошлого?! Оно его никак не касалось! Как он смел упрекать меня в существовании моего сына?! — Я поняла. Ты против Всеволода, — на меня будто ушат воды вылили и спустили с небес на землю. Причем за ноги, окуная лицом в несуществующую грязь. — Ну, вот тебе тогда и ответ на ранее заданный вопрос: нет, ты не стал мне более интересен, когда сказал про свои бабки. И да, у Шахова больше шансов, чем у тебя! Как и всегда в твоём случае! Пока, «номер два»!       Я вскочила из-за стола, хватая свой клатч. Я, блин, дура даже в единственное чёрное платье влезла для него! Каблуки надела! Хотела выглядеть красиво, произвести впечатление, но после такого…       Да пошёл он в жопу! И про директора я сказала несерьёзно: просто хотела задеть Макара, понимая, что конкуренция со сводным братом — ахиллесова пята этого мудака.       Я впервые за последнее время так сильно расплакалась. Размазывая тушь по щекам, пока такси везло меня домой, я от души хотела прореветься. Сева был дома, и при нём я не могла себе позволить быть слабой. Ни за что.       Мой маленький сладкий мальчик ни разу в жизни не был причиной моих слёз. И не будет!       Я заблокировала номер Макара, не желая его больше ни видеть, ни слышать. Он даже не поднялся из-за стола, чтобы догнать меня, попытаться переубедить, сказать, что я сделала поспешные выводы. Он ничего не сделал, значит, я была права. Ему не нравился тот факт, что я имела сына. Ну, извините, блин! Пусть в другом месте ищет себе женщину, что в двадцать пять остаётся не целованным цветочком.       Я чувствовала себя полной неудачницей. Хотела забыться в объятиях Ярика, но у него была командировка, так что пришлось пить глинтвейн одной на кухне, пока Сева спал за стенкой. Плевать мне было на завтра. На бодун с трясущимися руками. На всё плевать! Ольга тоже на связь не выходила: уже вторую неделю сидела на больничном, не желая показывать носа на работе.       В моей жизни снова наступала чёрная полоса. Я прям чувствовала, как погружаюсь в её потёмки и начинаю на ощупь пробираться вперёд.       Где-то в глубине своей наивной души я надеялась на то, что Макар прибежит ко мне с охапкой роз и будет ползать под моими окнами, вымаливая у меня прощения.       Но реальность была такова: я его заблокировала, а он, гадёныш такой, взял да и исчез. Ни одной грёбаной попытки связаться со мной. Ну, что сказать? Здесь всё вполне было очевидно.       Оля продолжала сидеть дома, продлевая свой липовый больничный. И её можно было понять. Как она могла ходить на работу, когда здесь ей мозолила глаза любовь всей её жизни? Правильно — никак. Да и уволиться было тоже сложно! Место было насиженное и хлебное, я её понимала. Пару раз пыталась вытащить из дома в клуб, но всё было без толку, хотя самой, если честно, тоже было паршиво. Одна лишь Иришка летала по офису, сияя, как хайлайтер, часто навещая главный кабинет директора.       Незаметно подкрался новогодний корпоратив. Я ужасно не хотела на него идти. Но к концу декабря ожившая подруга собрала своё разбитое сердце обратно и залила его осколки клей-моментом. Под «клей-моментом» я имела в виду нашего коллегу Федю. Да, он уступал по всем параметрам Шахову — это факт. Это как сравнить феррари и жигули: победитель был бы очевиден задолго до начала гонки. Всё равно, что проиграть ещё до начала забега… Зато с психикой у Феди был полный порядок. Наверное… Точно знать я этого не могла.       Ольга вернулась, кардинально сменившая имидж. Ее нарощенный блонд превратился в боб-каре цвета «тёмный шоколад». Боевая раскраска пропала, остались лишь аккуратно нарощенные реснички и прозрачный блеск для губ. Из гардероба пропали все вещи с приставкой «мини-». Она стала выглядеть на свои двадцать пять лет, а не тридцать пять плюс. Очень элегантно, а не так, будто сбежала с панели.       Вернувшись с больничного, она шокировала просто всех. Кто не знал, как можно было запороть довольно симпатичную внешность неправильным макияжем и шмотками, теперь увидел это воочию на примере Ольги. — Ты идёшь на корпоратив, и это не обсуждается!       Ольга снова подначивала меня на необходимость находится в непринуждённой обстановке вместе с Шаховым, который в последнее время буквально дёргал меня в свой кабинет по любому пустяку. То ошибку сделала в паре предложений, то с обеда задержалась на целых две минуты! Тогда как другие могли свои перекуры и на пять минут дольше затягивать. То в туалет я ходила слишком часто, мешая рабочему процессу.       Создавалось такое ощущение, что он хочет выжить меня с работы. Но я была кремень, если речь шла о деньгах. А деньги всегда были нужны и очень важны. Всеволод попросил на Новый год игровую приставку, кэша на которую катастрофически не хватало. Но у сына были успехи как в школе, так и в спорте. Было бы кощунством проигнорировать его желание, подарив ему вместо подарка мечты какие-нибудь носки, например. Надо же было подтверждать своими действиями, что я всё вижу и воздаю по заслугам. После того, как Макар появился в моей жизни, подразнив меня, как быка, красной тряпкой, и свалил, я задерживалась на работе на два часа дольше, чтобы выполнять большой объём работ и получить хорошую квартальную премию. Я жила последние недели с этой мыслью и, когда мои старания окупились в виде приятных цифр на банковском счёте, тут же побежала за подарком. — Оль, я, правда, не хочу. Там будет много народа. Тем более, коллег. Да там надо будет пить! Я же этого нормально делать не умею! Ну, ты же знаешь меня… — я мягко ткнула подругу кулаком в плечо. — Я хочу пойти на корпоратив, но не хочу этого делать без тебя. Ева, будь ты нормальной подругой, подсоби. Я обещаю, всё пройдёт без казусов. Я за тобой пригляжу! — продолжала убалтывать меня Ольга, жалобно глядя мне в глаза. Ну клещ, ей-богу! Как вопьётся, так хрен вытащить! — Обещаешь? — я серьёзно посмотрела в её красивые голубые глаза, любуясь аккуратными ресничками, а не теми паучьими лапками, что были незадолго до болезненного расставания. — Оль, я, правда, не хочу позориться… Я ведь напьюсь, по-другому не умею. Не хочу ходить на работу, краснея потом полгода. — Обещаю! — Оля крепко обняла меня.       Башня пала почти без боя.       Шахов, как главный спонсор нашего корпоратива, оказался весьма щедрым начальником. Снял для нас целый бар на один вечер. Я ещё никогда не была на таком корпоративе. Для меня корпоратив — означало чаепитие в столовке с дешёвой алкашкой, где бабы бы перемывали кости начальству в отсутствии тех. И всё это действие не заняло бы больше трёх, ну, четырёх часов.       Здесь же толпа планировала гулять всю ночь. Пришлось перестраховаться и попросить маму посидеть с Всеволодом. Специально наряд к этому событию я решила не покупать. Обошлась тем самым чёрным платьем, что наделала в прошлый раз на свидание с Макаром, если, конечно, это можно было бы назвать свиданием. Одолжила у Ольги более симпатичные туфли тоже чёрного цвета, под платье, прихватив свой старенький клатч, в который сложила всё самое ценное: телефон, ключи и парочку гондонов. Я не рассчитывала на секс, просто после того случая в лагере я всегда и везде носила с собой резину. Даже если бы меня вдруг кто-то попытался бы изнасиловать, я бы его остановила и предложила сначала гандон, не забыв провести лекцию про ЗПП и незапланированную беременность. Да, я её жутко боялась. Беременность — она для меня была самым страшным кошмаром, поэтому, помимо резинки, я годами сидела на оральных контрацептивах, чтобы уж наверняка. Даже если у меня месяцами никого не было. Была даже мысль перевязать себе трубы, но мама отговорила, сказав, что я раскабанею. Этого я побоялась и отложила операцию.       Я сидела за столом рядом с Ольгой, которая заботливо накладывала мне в тарелку закуски, салаты, подливала напиток. Ну, прямо, как и обещала, следила за мной, даже слишком!       Я чередовала один бокал шампанского с одним стаканом воды, чтобы не переборщить и с утра чувствовать себя живой, а не дохлой рыбой. Оля же нервничала. Я видела, как она разговаривала с директором у гардероба. Она выглядела тогда на взводе и бурно жестикулировала, тыча в него пальцем. Разговор был явно на повышенных тонах. Не знаю, чем закончилась эта сцена, потому что дальше я пошла в туалет: очень хотелось освободить мочевой.       Я попыталась успокоить подругу, сжав её руку под столом. Она лишь криво улыбнулась одним уголком губ. Шахов сидел напротив меня, через четыре человека слева. Я не знаю, что это значило, но он буквально сверлил меня своим тяжёлым взглядом. И это замечали все, даже я. Особенно Оля и Иришка, которая сидела рядом с ним.       Коллеги весело болтали, одна тема сменяла незаметно другую. В основном бытовуха: кто где был, кто что делал… Как опять подорожали фрукты, как подскочили цены на недвижимость… Я же, чувствуя себя мышью перед удавом, много пила и мало ела.       Опять та же самая излюбленная мною ошибка. С разбега летела на те же грабли. Ну вот ничему меня жизнь не учила! Ни на чужих, ни на собственных ошибках. Мой мозг просто отказывался усваивать все уроки, связанные со зловредием алкоголя.       Захмелела не я одна, нас таких тут было большинство, между прочим. Ольга потянула меня на танцпол. Сопротивление было бесполезно. Я топталась, как неуклюжий медведь, рядом с подругой, стараясь избегать встреч взглядом с Шаховым.       Когда алкоголь полностью пленил мой разум и стеснение пропало, когда, помимо шампанского, в меня полетело всё, что было на праздничном столе: водка, коньяк, вино — всё, что наливали, то и пила, перестав соблюдать последовательность градусов от меньшего к большему… Когда, когда всё это стало питься, как компот, вот тогда-то я и отключилась.       Последнее, что я помнила о себе на корпоративе, это то, как я плясала на барной стойке, абсолютно бухая в хлам, не думая о том, что коллеги снизу видят всё, что у меня под юбкой.       Шахов сам снял сопротивляющуюся меня оттуда. Я порывалась с ним подраться: всё-таки обида за подругу никуда не делась. Я обзывала его всеми грязными ругательствами, какие только знала, рыдала и вырывалась.       Самое моё последнее воспоминание о корпоративе было то, как Шахов уносил меня на руках из зала. Половина коллег в такой же кондиции, как и я, даже не заметила конфликта. Другая, более трезвая, половина с интересом провожала нас взглядом. Среди них была и Ольга. Она была заплаканная и с грустью смотрела на нас, но не предпринимала ни одной попытки отбить меня у него. — Я отвезу её домой.       Домой. Домой. Домой…       Ага, конечно, как же!       Я очнулась, действительно, дома, но не у себя. Александр Сергеевич же не уточнял, в какой именно дом он собирался меня отвозить. Клатч с телефоном и всем остальным остался в баре.       Я почти не сопротивлялась, когда он разорвал на мне платье. Это всё было бесполезно. Я закрыла глаза, когда босс приблизил своё лицо ко мне слишком близко. От него чертовски пахло коньяком. Но он буквально вынуждал смотреть на его физиономию, больно хватая рукой меня за щёки и сдавливая их. Зрачки его были расширены: видимо, занюхивал градус белым порошком.       Что ж, ладно. Моё-то какое дело? Шахов был со мной груб, будто не он собирался меня насиловать, а я его заставила заняться с собой сексом. Он хотел, чтобы я рыдала. Этот парень не пытался сделать мне приятно. Он грубо лапал меня за мою обвисшую от кормления грудь. Толкнул меня на широкую кровать. Я попыталась расслабиться, когда начался процесс.       Правда, до этого пыталась убежать, ведь он собирался это сделать без резинки. Схватив за волосы, он вернул меня на место. Да, боль — аргумент убедительный. Я не хотела боли, поэтому больше не сопротивлялась. Всё равно ведь присунет. Какая теперь разница? Уж лучше пусть это будет без физического насилия. Мне почти не было больно. Скорее, неприятно. Да и истерики пока не было. Я словно почувствовала анестезию, защищающую мой мозг от всего происходящего в тёмной комнате. Пока он активно пыхтел на мне, я всё пыталась понять: почему? Почему я здесь? Что я сделала не так? Была слишком «нетакусей»? Он, что, реально хотел, чтобы им все только и делали, что восхищались?       Будто бы читая мои мысли, он наконец-то заговорил со мной: — Почему ты не сказала, что у меня есть сын? — Что?!       Меня будто обухом топора по голове ударили.       Я попыталась выбраться из-под мужчины, но он был слишком сильным и тяжёлым. Миссия была невыполнима.       Я с раскрытыми от ужаса глазами смотрела на директора. Вдруг его черты лица стали такими узнаваемыми. Смуглая кожа потеряла искусственный загар и стала знакомой. Цвет глаз был не зелёный, но форма та же. Даже едва подвижная мимика его лица… Всё это было до боли в сердце знакомо, до дрожи в коленках от страха, до глубоко знакомого чувства чистого отвращения. Да даже запах его пота был точно такой же, как и десять лет назад! — Ты… Ты… Понамарёв? — произнеся эту фамилию, я задрожала от накатывающей истерики. Да, настало её время.       Старый знакомый ухмыльнулся, сощурился, как всегда. Смотрел на меня так надменно, как тогда в сосновом бору. Он всё ещё был во мне, не падал. Кажется, эта игра со мной его чертовски заводила.       Я просто перестала дышать от немой истерики, смотрела в его карие наглые глаза и чувствовала, что нет сил сделать вдох. Будто бы мои лёгкие настолько сжались от ужаса, что воздуху просто некуда было поступать.       Снова стала с нарастающей силой вырываться, но он лишь сжал моё горло одной рукой. Второй же погладил далеко не плоский живот, схватился за талию, больно сжимая моё рыхлое тело сильными пальцами. Он толкнулся в меня с такой силой, будто бы хотел полностью залезть в меня.       Я задыхалась. Реально задыхалась. В глазах всё темнело от нехватки кислорода. Я думала, что умираю… И я улыбалась, умирая в руках своего насильника. Погружаясь во тьму, я отчётливо видела забытое лицо подростка, что прижимал меня к старой облезлой беседке в сосновом бору.       Кстати, мою жертву брат тогда так и не оценил, потому что не знал, и последнюю неделю в лагере прожил спокойно…