Талион

      К сожалению, я не умерла: ни физически, ни от стыда. После корпоратива шли сразу новогодние праздники. Слава богу, не пришлось видеть рожу своего насильника на следующей же день.       Я улетела с сыном зализывать свои раны в Египет. Правда, в моих планах было там отдыхать, а не загоняться, как это было теперь. Сидя на почти пустом пляже, на берегу Красного моря, я смотрела, как сын плавает недалеко от берега. Я выбрала курорт Шарм-эль-Шейх в безветренной бухте, как раз на такой случай. Всё-таки была зима. Сама я в воду не лезла, боясь в любой момент утопиться от болезненных воспоминаний.       Уйдя от Шахова, в то утро, накачанная его спермой донельзя, я вызвала такси и поехала к Ярику, который уже вернулся из командировки. Что это ещё был за фетиш — кончать в меня без остановки?! Я не понимала. Но он попозже «любезно» разъяснил причину своего поступка. Ознакомил, так сказать, со своим видением этого мира. Оставаться одна в своей квартире я боялась, так как не исключала вариант, что оставлю психологическую травму своей матери и сыну, когда они увидят меня, болтающуюся в петле.       Я даже не сразу поверила, когда Саша меня спокойно отпустил, вдоволь наигравшись с моим телом. Этот ублюдок что-то затирал мне про нашего сына. Ещё что-то про то, что я первая и единственная, с кем он трахается без гондонов, и ему это дико вставляет, сильнее, чем любой кокс, который, как оказалось, он тоже любит.       Не поверила ему сразу, ведь я могла спокойно пойти прямиком из его кровати в полицию. На мне были явные следы, носившие насильственный характер. ДНК преступника было во мне столько, что можно было бы собрать целую банку для медицинских анализов. Когда я спросила, почему он позволяет мне вот так вот спокойно покинуть его квартиру и где искать подвох, он спокойно и крайне обыденно ответил мне: — Ты, конечно, можешь пойти в полицию… Я тебя не держу, но учитывай такой факт: у семьи Шаховых там всё схвачено. Ты же помнишь Макара? Помнишь же? Ты не могла его так быстро забыть! Хотела уже скакать на его члене, но у-п-с, он мой брат. Дядя бы, может, и хотел ебать мамку своего племянника, но я ему запретил, потому что ему была дана всего лишь одна задача, связанная с тобой, которую он, кстати, отлично выполнил. Зубную щётку случайно не теряли? — он заулыбался во все зубы, считывая мою реакцию, а я, конечно, побелела от гнева. — Не смотри так на меня, я всего-навсего хотел убедиться, что Сева — мой сын. Как тебя тогда в офисе увидел, сразу понял, кто ты такая. А когда ты имя своё произнесла, от воспоминаний чуть член привстал, пришлось сворачиваться и уходить. А ты, глупышка, меня даже не узнала… Того, от кого ты так сладко стонала в лагере. Не говори теперь мне, что я тебя изнасиловал, что тогда тебе не понравилось! Ты кончила и была такая влажная, будто у тебя течка! — он зловредно ухмыльнулся, глядя на меня, нисколько не стесняясь и не пытаясь прикрыть свою наготу, лёжа в постели, из которой я только что вырвалась. — Так вот, Макар для семьи — изоляция, которая нужна во избежание проблем при нарушении закона. Знаешь, что такое «изоляция»?       Я молчала. Конечно, знала. Просто какой смысл был вести с этим чудовищем диалог? — Изоляция — это когда два заряженных провода могут соприкасаться, благодаря лишь одному тонкому материалу, как раз таки изолирующему их друг от друга. И стабильно продолжать свою работу. Сила, деньги и власть — вот, что важно, чтобы руки стали длиннее. Я, когда в твоём досье про сына строчки увидел, особенно его возраст, пораскинул немного мозгами. Связь была очевидная. Отчество ты, конечно, ему не моё дала… А своего жалкого отца. Но это очень легко исправить, ведь он всё-таки мой сын.       Из этого монолога я поняла, что Макар оказался засланным казачком, который сблизился со мной лишь для того, чтобы получить доступ ко мне в квартиру, а с ним и возможность взять образец ДНК, чтобы развеять сомнения Шахова по поводу моего сына. Ведь эта тварь сразу узнала меня. А я его — нет! И ещё одно: эта гнида напрямую заявляла мне, что имеет виды на МОЕГО сына!!! — Кто ты, чёрт возьми, такой?! Ты вот мне скажи, кто ты такой?! — кричала я так, что не узнавала собственного голоса, охрипшего от крика, дрожащего от гнева и собственного бессилия. — Какое право ты имеешь говорить мне, что он — твой сын? Это мой сын и больше ничей. Всё, что сделал ты, это кончил в меня ради собственного удовольствия. Ты хоть раз за десять лет вспомнил о моем существовании? О том, как я пережила этот травмирующий опыт? Да плевать ты хотел на всё это с высокой колокольни! Так почему ты сейчас считаешь, что можешь вторгаться в мою жизнь? Кто дал тебе на это право? — я сгорала внутри до пепла от бессильной злобы и отчаяния. Шахов смеялся своими холодными глазами, будто бы я была самым настоящим шутом. Для него я, наверное, говорила очень смешные вещи. — Сева — не твой! Не ты рожал его в адских муках почти сутки. Не ты сидел в пятнадцать лет ночами у его кроватки. Не ты успокаивал его, смягчая его боль, собственными слезами. Не ты крутился-вертелся как только мог, чтобы прокормить и вырастить его. И теперь в девять лет, когда большая часть трудных моментов осталась позади, ты хочешь забрать его у меня? Ты, которого он ни разу в глаза не видел?! О чьём существовании до сих пор не знает и знать не должен?! Ты в курсе, что ты — эгоист до мозга костей? Зачем тебе ребёнок?! — от нарастающей внутри бесполезной и бессмысленной паники я подбежала к его кровати и упала на колени перед ним, что вальяжно продолжал лежать, смеряя меня снисходительным взглядом. Снова, как десять лет назад. — Можешь со мной всё, что хочешь, делать, но, пожалуйста, я тебя очень прошу: никогда не появляйся в жизни Севы. Не порть её! Ему без тебя будет лучше! — я плакала и умоляла. Умоляла и плакала. Кажись, я снова оказалась жертвой обстоятельств. Приходилось жертвовать собой. — Хорошо, иди! Жду тебя в офисе после новогодних праздников, и не вздумай увольняться и куда-нибудь бежать. Я тебя везде найду, усекла?       Я лихорадочно кивнула и встала на ноги. Так и ушла, не до конца поняв, что капкан захлопнулся, и не зная, что мне делать дальше.       Идея поехать к Ярику и жаловаться — была не самой удачной. Его жена первая открыла мне дверь и тут же попыталась её захлопнуть перед моим носом, но я её оттолкнула со всей силы, впечатав в стену и зайдя в их квартиру. — Яр, где ты? — я звала его на всю квартиру, абсолютно не думая, что сейчас раннее утро и что его дочь может спать в данный момент. — Ярик! — слёзы сами лились у меня из глаз. Столько боли и отчаяния было в моём голосе, что мой друг выскочил из своей спальни в одних трусах, с глазами по пять рублей. Он с испугом на лице подлетел ко мне, хватая меня за плечи, видя, что я не в себе и крепко прижимая к своему телу на виду у своей жены, которая от шока застыла на месте, не зная, что делать. — Ев! Ева, всё хорошо! Хватит, милая, не плачь. Что случилось? — Он вытирал мои слезы своими тёплыми пальцами, а я, чувствуя себя, наконец, в безопасности рыдала ещё сильнее, не в силах выдавить из себя ни слова.       Друг понял, что мне надо успокоиться, и перестал засыпать меня градом вопросов, лишь мягко гладил меня по голове, перебирая своими длинными пальцами мои волосы, гладя по голове и целуя куда-то в макушку. Я изо всех сил прижалась к нему и слышала, как сильно билось его сердце от испуга. Это успокаивало меня понемногу. Лана молча ушла в комнату, из которой выскочил друг. Это была их спальня. — Что случилось, родная? — снова спросил Ярик, как только моя истерика подутихла. — Разговор не при свидетелях, — я кивнула в сторону двери, за которой скрылась Лана. — Понял, — Ярик подошёл к полке, висевшей недалеко от двери, и, взяв с неё ключи от машины, вернулся и отдал их мне. — Разогрей пока тачку, я ща быстро оденусь и выйду. — Вот он козел! Ева, он — конченный урод! — я видела, как на лице друга от злости ходили желваки. —Да ему надо рожу начистить, я отвечаю! — Ярик был просто в бешенстве от моего рассказа. — Да надо в суд на него подать! Ты уже смыла его следы на тебе? Если нет, пошли в какую-нибудь лабораторию: там зафиксируем все. — Ярик, остынь! Ты разве не понимаешь, что у них в этом городе всё схвачено? Их бизнес хорошо развит по всей стране, но деньги-то оседают здесь: отсюда и власть над всеми. Полиция, суды, прокуроры — все давно сидят на их деньгах. — Мы можем поехать в какой-нибудь другой город и там подать заявление. Ну, не может же быть такого, что абсолютно нет никакого выхода из этой ситуации! — Ярик, пожалуйста, не надо! Мы не можем идти против него. Он заберёт у меня Севу, ты это понимаешь? Если это случится… Тогда я просто не знаю, зачем мне жить… — я в очередной раз горько зарыдала.       Мы сидели в какой-то забегаловке, для приличия взяв кофе.       Ярик напряжённо молчал какое-то время, а потом выдал: — Не отберёт! У нас суд всегда на стороне женщины. У неё всегда больше прав на детей, чем у мужчин, — попытался меня успокоить друг и дать ложную надежду. — Тем более, ты растила его одна. Я тому свидетель! — Не в моём случае. У него есть деньги, у него есть власть. И суд будет слеп в отношении меня. Он будет ослеплён купюрами, которыми его щедро одарят. Я бы всем рискнула, правда, но не в этот раз. Сыном рисковать не буду! Понимаешь, Шахов такой человек, что ему не составит труда отобрать у матери ребёнка, просто потому что. Сева не нужен ему, ему нужна я. Сын — лишь предлог для шантажа, а если шантаж не удастся, то он принципиально заберёт у меня ребёнка просто из вредности. Возможно, он увезёт его за границу и отдаст на усыновление совершенно незнакомым людям. Понимаешь, как всё серьёзно?       Ярик напряжённо молчал. Я без слов поняла, какого ему сейчас было. Он был абсолютно беспомощен и бесполезен для меня в этой ситуации. — Прости, что загрузила, просто… Просто мне надо было с кем-то поделиться, понимаешь? Я даже уволиться не могу теперь. Он сказал, что найдёт меня везде. Мне придётся остаться у его ног… — последнюю реплику я настолько тихо прошептала, что, возможно, друг даже её и не услышал. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем, а ты пока потяни время. Поиграй в любовь, чтобы задобрить его, —Ярик говорил мне это всё так спокойно, а сам отчаянно хватался за свой лоб. Он ничем не мог помочь мне. И это его ужасно угнетало. — Яр, — я нагнулась над столом, за которым мы сидели, и взяла его руки в свои, — пообещай мне, что не будешь делать глупостей. Мой друг поджал губы и посмотрел в окно. — Нет не отворачивайся, в глаза мне смотри! Ты нужен мне здесь, на свободе. Я верю тебе: мы обязательно что-нибудь придумаем, только, пожалуйста, не лезь на рожон! — Обещаю… — вышло не очень искренне.       Я обняла друга крепко-крепко. Я не верила в то, что сама говорила. И хотела одного, чтобы он держался как можно дальше от Шахова.       Вернувшись с Египта, Сева пошёл в школу, а я на работу. Я принципиально не читала коллективный чат и не смотрела фотки с корпоратива. Я не хотела ничего знать. Не хотела никого видеть и слышать… за исключением одного человека. И этим человеком была моя лучшая подруга Ольга.       За неделю под египетским солнцем я немного сгорела, нос облез и покрылся мелкой чешуйкой, а волосы снова чуть выцвели, став на тон светлее. И… Я опять похудела. Экстремальные, конечно, методы были у меня на пути к лучшей версии себя.       А спонсором моего похудения был Саша Понамарёв, э-кей Александр Сергеевич, и он же — директор Шахов, «мочалок командир». Свяжитесь с ним сейчас и получите идеальную фигуру, бонусом идут бесплатное выпадение волос от нервов и постоянные боли в пустом желудке.       Дома я обнаружила, что старые джинсы теперь на мне висели, а худи сидело уж слишком мешковато. Пришлось покупать новые вещи. Всё то же самое, только на полтора размера меньше. Я переживала, что подруга может не выйти на работу, так как трубку она от меня не брала.       Я хотела выяснить, что всё-таки произошло в ту ночь. О чём она говорила с Шаховым? И почему ничего не предприняла, когда он забрал пьяную и беззащитную меня в своё логово? Мне, правда, было очень важно получить ответы на все эти вопросы.       На работу я принципиально опоздала. Я больше не боялась разозлить босса. Минут на пятнадцать — сильно борзеть тоже не стала, ведь я абсолютно не знала, чего мне ждать от Шахова теперь.       Ольга была на месте. Она лишь один раз трусливо посмотрела в мою сторону и больше не поднимала на меня своих глаз. Я выцепила её в первый же перекур, заставив выйти со мной на разговор в коридор.       Отведя её на приличное расстояние, туда, где никто бы невзначай не мог погреть уши, я начала: — Что случилось между тобой и Шаховым в ночь на корпоративе?       Ольга, не сумев скрыть своего удивления, испуганно посмотрела на меня. Голубые глазёнки забегали, и разговор становился всё интереснее и интереснее. По крайней мере, для меня. Девушка молчала, не спеша утолить мою жажду знания ответов на все мои вопросы. — Я видела вас в гардеробной. О чём вы говорили? — продолжила я свои нападки. — Ты мне расскажи. Мне, правда, интересно. Ну, вот прям умираю от любопытства! — Мы просто говорили о нас! — наконец, выдала ответ Ольга. Я бы, возможно, поверила, если бы она не заскрипела своими зубами. Она всегда так делала, когда нервничала слишком сильно. Если она сейчас была так напугана лишь от одного косвенного вопроса, это наталкивало меня на мысль, что она реально была в чём-то замешана. — Хорошо, допустим, ты не врёшь, и вы с Шаховым «мило» беседовали о вашем совместном недавнем прошлом. Опустим тот момент, что ты уже вроде бы как состоишь в отношениях с Федей, и тогда не ясно, для чего, вообще, всё это, если ты всё ещё сохнешь по Шахову. — Ну и? — нетерпеливо спросила подруга.       Она всё смотрела куда-то мне за спину. Она хотела убежать. И да, она даже не попыталась извиниться за то, что… — Присмотрела за мной? — вопросительно посмотрела я глаза в глаза. — Да ты молодец, настоящая подруга! — Оля пугливо глядела на меня, будто бы ждала, что я её вот-вот ударю. — Не смотри так на меня. Я ни в чём не виновата. Всё, что между нами было, это не по обоюдному согласию. — Ты сейчас о чём? — удивилась она, явно не понимая, к чему я веду. — Не о чём, а о ком. О Шахове, конечно! Представь себе, не все в восторге от нашего директора, и я из их числа. — Ев, я, правда, не понимаю… Ты сейчас говоришь о том, что вы с ним… того? Ну, типа, переспали? — Ольга была потрясена, будто бы не знала, чем всё закончилось и даже предположить не могла. Наглая врунья! — Не типа и даже не переспали! Он просто взял и изнасиловал меня!!! — я с презрением посмотрела на подругу. — Изнасиловал много-много раз! А ты, дорогая моя, обещала, что присмотришь за мной! Во всём произошедшем со мной за последнее время есть и часть твоей вины! — я с силой ткнула указательным пальцем в подругу. — Изнасиловал? — девушка истерично расхохоталась. — Тебя? Серьёзно? Да ты себя вообще в зеркало видела? — Оля свысока посмотрела на меня. Свысока, потому что почти на голову была выше меня, и это без каблука. — Раз уж разговор о Шахове зашёл так далеко… Если он тебя прям изнасиловал, тогда почему ты сейчас здесь, а не в полиции? А? — наступала на меня подруга: пришёл ее черед давить на меня. — Почему продолжила работать под его началом? Потому что громко кончала? Да кому ты пиздишь?! Хочешь знать, о чём мы говорили в тот вечер? Так вот, знай: Шахов подошёл ко мне и сказал, что ты — его женщина. Что всегда ею была и будешь. Почему ты скрывала, что у вас с ним общий ребёнок? Что ты вообще знаешь его?! Ты почти год слушала о моих фантазиях об этом мужчине и, наверное, каждый раз ржала, как сумасшедшая, когда я уходила от тебя! — Оля замолчала, но потом снова на эмоциях продолжила: — Если мы такие близкие подруги, почему ты всё довела до того, что я легла под него?! Ты знала, какой он человек, и даже не намекнула. Я видела все эти твои усмешки, когда речь заходила о Саше, но не принимала близко к сердцу, списывала всё на твой характер. Короче, подруга, Шахов мне дал в той гардеробной пачку денег и сказал, чтобы я скрылась с его глаз. И если я не захочу по-хорошему оставить тебя в покое, то он сделает всё, но уже по-плохому. Он — страшный человек, Ев. Я испугалась, правда. Не хотела бы случайно попасть под машину или выпасть из окна, оставив предсмертную записку. Я взяла его деньги и весь оставшийся вечер наблюдала, как ты потихоньку напиваешься. Извини, правда, я не думала, что с тобой он будет груб, раз у вас даже ребёнок общий есть… — Оля тяжело вздохнула и замолчала. — Ребенок есть, и, да, он, действительно, от Шахова, но не от большой любви, как ты могла себе надумать, — я усмехнулась, ведь Оля и в Африке была Олей: она всё романтизировала. Конечно, в её голове после услышанного от Шахова появилась картинка, где мы с ним зачали Севу на большой белой простыне, усыпанной лепестками роз. — Сева появился в следствии насилия. Нет, не так… Он появился потому, что один мудак захотел узнать, какого же это трахаться без резинки и кончать внутрь. И для этого он воспользовался маленькой четырнадцатилетней девочкой. Чистой и наивной. Выбор пал на меня не потому, что я была красоткой или что-то типа того. Он просто хотел окунуть в меня свой хер без последствий для своего здоровья. Я была девственницей. Да даже не целовалась до него ни разу. Хочешь знать, чем всё закончилось? Как только он кончил в меня, он молча ушёл, оставив меня разгребать последствия. И следующая наша встреча случилась через десять лет, когда ты позвала меня к себе работать. И, забегая вперед… нет! Я не знала, что Шахов — это тот самый Понамарёв из лагеря. Вот и всё! — я едва сдерживала душащие меня слёзы, пока всё это говорила. Потом поняла, что перерыв закончился и, в принципе, я узнала, что хотела. — Пошли работать, а то нас оштрафуют, — предложила в конце я.       Тьма надо мной продолжила сгущаться…