Зов нереиды

"This place was never meant to be our home» Kalandra — Concrete Landscapes — «…подводные города, которые, благодаря отцам-основателям, смогли стать убежищем для полутора миллиардов человек по всему миру. Оснащённые системой автоматической фильтрации воды, они не нуждались в получении кислорода из воздушного пространства Земли и стали полностью автономным решением проблемы природного катаклизма…» Пак Чимин отвёл взгляд от потускневшего экрана, висящего под потолком, продолжая меланхолично жевать свой завтрак, хотя заученный текст все еще звучал в помещении столовой. Они снова крутили этот древний ролик. Поговаривали, что именно его включали первым поселенцам Галены, когда та опустилась под воду. И хотя с тех пор прошло уже немало времени, отцы-основатели давно умерли, а технологии шагнули довольно далеко вперёд, их детища все ещё почитались как нерушимые святыни. Видимо, для того их и назвали именами нимф — дочерей морского божества Нерея в греческой мифологии. Галена как раз была одной из таких — удивительным симбиозом чуда механики и высоких технологий. Чимин, родившийся в её лоне двадцать шесть лет назад, никогда и не видел ни мифической суши, ни других городов. Ему это было ни к чему: здесь, под защитой толстых стен из титана и купола из прочного нано-стекла, у него было всё, о чем он мечтал и к чему стремился. В целом, жизнь в городах, как ему казалось, мало отличалась от одного к другому: в каждом была примерно одинаковая инфраструктура (города ведь возводили одновременно, и каждый последующий был точной копией предыдущего), отличалась лишь миссия, которую выполняли его жители. Например, Дорида была центром обучения, в её школах и университетах преподавали лучшие профессора поколения, а больше половины жителей составляли студенты, прибывшие из остальных городов. Ксанто — центр военной подготовки — выпускала солдат, поддерживающих порядок в городах. А Галена изначально создавалась как один из центров обеспечения продовольствием, однако тридцать лет назад заложенная для неё миссия претерпела некоторые изменения. Тонкий браслет коммуникатора на левом запястье завибрировал, оповещая о том, что смена Чимина начнётся через час. Времени на то, чтобы добраться до рабочего места, оставалось впритык, потому парень быстро закинул в рот несколько последних ложек риса с красной рыбой и ламинарией и поднялся из-за стойки. — Спасибо, Джихун, — он кивнул знакомому парню на раздаче. Джихун был одним из тех людей, которые улыбались посетителям столовой даже в конце ночной смены. Возможно, если бы их графики совпадали, они бы даже могли подружиться — в городе не так уж много ровесников Чимина. Распорядок дня в Галене строился так, чтобы каждый житель в любое время дня и ночи мог воспользоваться её благами: будь то принятие пищи в общественных бесплатных столовых или медицинское обслуживание. Посему персонал в заведениях трудился посменно, обеспечивая их бесперебойную работу. Были, правда, и точки, которые работали по своему особому графику, но они и не имели статуса жизненно важных — мастерские, архив и рестораны первого класса не пользовались такой уж большой популярностью у жителей, а немногочисленные школьники учились лишь пять дней в неделю. То ли дело радиостанция, которая передавала свежие новости из других городов и спокойную музыку всем желающим подключить её к коммуникатору, или фермы, на которых и трудился Чимин. Животные как никто нуждались в круглосуточном уходе, наблюдении и защите, ведь от их здоровья и численности во многом зависело будущее современного человечества. Чимин накинул на плечи куртку от форменного голубого комбинезона с эмблемой Галены и вышел на улицу города, освещенного электрическими фонарями — единственным источником света на глубине более трёхсот метров. Солнечные лучи сюда практически не доставали, а потому сама Галена стала местным глубоководным солнцем для многих морских обитателей вроде крабов-пауков и бразильских светящихся акул. Раньше ареал их обитания был другим, но после того, как всемирный океан разросся до колоссальных размеров, эти виды встречались даже здесь. На самом деле, где это «здесь», Чимин не совсем понимал. С тех пор, как сама природа решила вытеснить своих сухопутных созданий с лица Земли, затопив её всю до последнего клочка, все имеющиеся карты утратили свою актуальность. Даже спустя многие годы до Галены доходили далёкие вибрации от движений тектонических плит — Земля и по сей день меняла свой облик, но Океан оставался прежним. Древним, непостижимым. Пак прошёл по прямой мимо ратуши, в которой в это время только начинал вспыхивать свет в окнах, и свернул направо, где был переход в агросектор. Вытащил из кармана левую руку с коммом и приложил к панели, на которой с тихим писком возникла его фотография, объятая жёлтым свечением — так отображался пропуск второго уровня. Первым — зелёным — владели учёные и политики, а универсальный красный был только у военных. — Опаздываешь, — хмуро подметил Хосок — один из его напарников, который просочился в открывшийся дверной проход следом за Чимином. — Как и ты, приятель, — он вернул шпильку, пока в длинном пустом коридоре над их головами загорались все те же фонари. — Опять всю ночь пропадал в баре, когда надо было спать? — скепсиса в его голосе было не занимать. Хосок был тем ещё повесой, и Чимина, чего греха таить, злило, что порой приходилось работать за двоих, пока тот плавал, как сонная каракатица, от недостатка сна или и вовсе умудрялся улизнуть с рабочего места пораньше. — На этот раз у меня есть оправдание! — Хосок внезапно стушевался, что для его самоуверенной натуры было чем-то невообразимым, взъерошил тёмные волосы на затылке и задергал застежку на куртке туда-сюда, отводя взгляд. Чимин кивнул дежурившему у следующей двери солдату в черной форме. — Вчера был день сообщений. Днем сообщений называли всего два дня в году, когда разрешалось перемещаться между городами. Причин для этого было тоже две: переезд, если в городе появлялась подходящая тебе по рабочей специальности вакансия, и встреча с родственниками, для чего требовалось оформленное заранее приглашение. — А, — протянул Чимин хитро, не дожидаясь, пока старший вспомнит про пропуск, и прикладывая комм к полотну двери — они попали к внешнему шлюзу и теперь торопливо вынимали из герметичных шкафчиков со своими именами утеплённые гидрокостюмы. Вместо них туда отправилась одежда, в которой парни пришли. — Наконец встретил свою подружку по переписке? — Угу, только это оказалась не подружка, а друг, — пробурчал тот нехотя, уже влезая в узкий костюм, сидящий на теле, как вторая кожа, и нахлобучивая шлем под чиминов хохот — теперь Хосока он слышал благодаря вживленному за ухом чипу коммуникатора. — Представляешь, как я охренел поначалу? — Черт, а я так надеялся стать шафером, — он согнулся пополам в беззвучном смехе, заставив приятеля скукситься — у Хосока были слишком далеко идущие планы. — И как же так вышло, что ты не распознал в ней парня, мой полностью натуральный друг? — кое-как отсмеявшись, Чимин зачесал волосы назад, заправляя тёмные пряди под край костюма и проделывая все те же манипуляции, что и Хосок. Закончив с подготовкой, старший набрал комбинацию цифр на панели и повернулся к разинувшему пасть люку в полу, из которого хлынула ледяная вода. Благо усовершенствованное снаряжение для подводных работ — прочное, но гибкое благодаря лежащим в его основе микро-пластинкам из титанума — защищало не только от низких температур, но и от неизбежного на больших глубинах давления. — Мы как-то не обсуждали то, что у нас между ног, — огрызнулся Чон и шагнул в люк первым, будто этим может оборвать на середине разговор, свернувший не туда. Чимин усмехнулся, подождал еще несколько секунд и, набрав полную грудь воздуха, последовал за ним. Каждое его погружение ощущалось будто первое: хлынувший в кровь адреналин, захватывающее ощущение невесомости и непередаваемый восторг. Он всякий раз задерживал дыхание, словно уменьшенная система экстрагирования кислорода — как та, что поддерживала жизнь в Галене — не позволила бы ему дышать под водой, но это было его неистребимой привычкой. Чимин сделал вдох лишь оказавшись целиком объятым привычной холодной тьмой океана, знакомой и почти что родной. Вокруг него, покуда хватало обзора, стелилась графитово-черная мгла, и только вдалеке её толщу прорезали многочисленные огни ферм, находящихся впереди. — Возьми левее, сегодня течение сильное, — раздалось в ухе голосом Хосока, заставив Чимина машинально отыскать глазами его белый, благодаря костюму, но все равно еле различимый силуэт — огней Галены не хватало, чтобы в достаточной мере освещать пространство вблизи внешней стены и дорогу к фермам. Она пролегала через широкое плато, служившее фундаментом для города, и обозначалась слабо мерцающими внизу огоньками маячков-направляющих. Чимин повернул корпус левее и оттолкнулся от каменистого, поросшего кораллами дна, задвигав ластами. Ради этого он и выучился на смотрителя фермы, несмотря на возможную опасность этой специальности в виде иногда случающихся нападений акул. Но в его случае цель оправдывала все риски, потому что только смотрители могли практически свободно передвигаться под водой. Практически — в пределах разрешенного радиуса в двести метров. Дальше плавали только управляемые дроны. — Так и, — Чимин расслабленно сделал в воде сальто, взмахнув руками и расплывшись в блаженной улыбке. Он скучал по этому — по свободе, которую могло подарить только нахождение в открытых водах. — Как прошла встреча? — попытался он вернуть разговор в мирное русло, плавно приближаясь к Хосоку, перебирающему ногами впереди. — Я ожидал худшего, но Тэхён оказался классным. Даже жаль, что не девушка, — послышалось задумчивое, когда Хосок уже подплыл к шлюзу фермы, набирая на панели код. Металлические двери перед ними разъехались, открыв доступ к короткому тамбуру, за которым начинались загоны, чьи обитатели взволнованно сбились в стайки в ожидании кормежки и порции ласки. Резкое уменьшение процента суши и переселение людей под воду требовали разительных изменений и в области аграрной промышленности. Невозможно было обеспечить стабильный улов рыбы или достаточные условия для содержания огромного поголовья крупнорогатого скота и других привычных мясных животных и наземных культур — им попросту не хватало бы пищи, солнечного света и удобрений. Поэтому учёным пришлось прибегнуть к генной инженерии и получить совершенно новые виды, способные выживать под водой. — Неужели настолько проголодались? — Чимин помахал рукой, отгоняя от пучка водорослей несколько хвостопёрых кроликов, пока крепил его к торчащему посреди загона столбику для кормления. Животные издали высокий отрывистый — голодный — писк, изогнув коротенькие хвосты с пышным плавником, которые заменили задние лапы. Чимин никогда не ел мясо сухопутных кроликов, но эти, судя по записям в архиве, отличались от них лишь лёгким солоноватым привкусом. В океане вся еда слегка отдавала солью. Изначальной миссией Галены были именно селекция и обеспечение провизией наряду с несколькими другими городами. Развитие науки позволило расширить список видов, которых можно было разводить под водой. Для этого на прилегающей к городу территории были возведены четыре фермы, для удобства обозначенные сторонами света: восточная и южная — для получения глубоководного риса и ряда некоторых овощных культур; северная — для выращивания рыбы, моллюсков и ракообразных; и западная — для разведения гибридов сухопутных и морских животных. К сожалению, птиц так и не удалось скрестить с обитателями океана, и их все ещё приходилось разводить на территории городов. — Погнали с нами в бар после работы, познакомлю тебя с Тэхёном. Вдруг он окажется в твоем вкусе, и свадьбе все же быть, — Хосок, мстительно ухмыльнувшись, выключил один из водных фильтров, чтобы заменить очищающие картриджи, пока Чимин занялся пересчетом и взвешиванием беременных крольчих, пересаженных в отдельный загон. Что удивительно, несмотря на смену рациона и места обитания, кролики все ещё оставались млекопитающими. — Интересное предложение, но у меня другие планы, — отозвался Пак вдумчиво, регистрируя все их действия в программе на своём комме. Доступ к данным был свободным для всех смотрителей, чтобы можно было отследить цепочку действий на случай происшествий. — Только не говори, что эти планы включают в себя подушку и одеяло в твоей каморке, — поморщился старший, судя по интонации, подплыв к огороженному помещению внутреннего склада, на котором хранилось все необходимое для осуществления ухода за животными. — Эй! Чем плоха моя каморка? — тут же вскинулся Чимин. Несмотря на простоту обстановки и относительно небольшие габариты, он любил свою квартирку. Хосок уже плыл к нему с наплечной сумкой, набитой рабочими инструментами. — Да буквально всем? — прозвучало полувопросительно, вынудив Пака замахнуться на напарника маленьким изогнутым ножом для сбора бурых водорослей с возмущенным «Эй!». — Признайся, ты копишь кредиты, чтобы выкупить себе целый сектор? — Вовсе нет, просто предпочитаю спать по ночам, в отличие от некоторых, — он закатил глаза, выплывая из загона: теперь их ждала его любимая часть рабочих будней — сбор и заготовка еды для кроликов на коралловых рифах. — Отцы-основатели, какой же ты скучный! Не удивительно, что до сих пор девственник, — продолжал ворчать Хосок, следуя за ним в открытые воды. — Если передумаешь, дай знать. — Ага, — отмахнулся Чимин, наперёд зная, что точно не передумает. *** — Внимание! Нарушена работа нагревательных элементов в секторе шесть. Просим персонал покинуть территорию до устранения неполадок, — прозвучал в динамике на потолке мягкий голос, заставив Чимина разлепить глаза и раздражённо вздохнуть. Это была Галена — системам жизнеобеспечения городов всегда вшивали именно женский голос. А ещё только она называла своих жителей персоналом. Планы, о которых он говорил Хосоку, и правда включали в себя крепкий сон, но теперь им, судя по всему, не было суждено сбыться. Пак перевернулся на спину и раздражённо скинул одеяло, проходясь ладонями по помятому лицу. Надо было собрать все необходимые вещи, чтобы перекантоваться где-то посреди ночи. Не стоило и надеяться, что починка пройдёт быстро. Проблемы с нагревательными элементами не сулили ничего хорошего. Это значило, что через полчаса небольшая квартирка Чимина в секторе шесть, прилегающем к западной части стены, начнёт стремительно терять тепло, превращаясь в герметичную холодильную камеру: температура на такой глубине едва достигала нулевой отметки, а автоматическая герметизация проблемных зон позволяла без особых потерь изолировать их от остального города в кратчайшие сроки. Всё ради безопасности жителей. Чимин выбрал этот сектор не потому, что не мог позволить себе жилище получше — кредитов вполне хватало на более престижную квартиру, но именно здесь была одна маленькая, но такая важная для парня особенность. Свесив ноги с кровати, он ещё осоловелым взглядом вперился в тускло подсвеченную круглую пасть океана — по ту сторону иллюминатора отдыхал, прилипнув к стеклу, молодой осьминог. Он частенько приплывал сюда, очевидно, привлеченный меняющим цвет экраном монитора на соседней стене, и преображался вместе с ним. Чимин не был уверен, что осьминог каждый раз был один и тот же, но ему нравилось думать, что у него есть своеобразный питомец. — Вот тебе и доброе утро, — хрипло пробормотал Чимин, обращаясь к рыжему — в цвет монитора — осьминогу, мастерски скопировавшему расцветку транслируемого кораллового рифа, и отвернулся от своего личного портала в океан. Принявшись в спешке одеваться, Пак попутно бросал в рюкзак запасную одежду — предыдущий случай неполадок с нагревательными элементами научил тому, что готовиться нужно, как минимум, к двухдневному отсутствию. Подумав, Чимин добавил к вещам и зарядник для комма, после чего забросил рюкзак на плечо и плотно закрыл за собой дверь — больше брать было нечего. Не то чтобы Чимин копил на что-то конкретное или был заядлым скрягой с десятком тысяч кредитов на счету. Парень искренне считал, что у него было всё самое важное для комфортной жизни, даже если кому-то это казалось лишь необходимым минимумом. Однако причина его аскетизма была элементарной: город не мог предложить то, чего он по-настоящему желал. Никто не мог. Влившись в поток таких же потревоженных, как он сам, людей, Пак лениво прикидывал, каковы шансы найти ночлег на ближайшие дни среди знакомых. Он не Хосок, у которого в друзьях была, кажется, половина города, а потому и с вариантами было негусто. Завернув для начала в сектор четыре, который находился ближе к центру, Чимин тщетно поскребся в хосокову дверь — видимо, тот, как и обещал, снова пропадал где-то. В отличие от шестого, повторяющего своей формой мягкий полукруг стены, сектор четыре представлял собой настоящий жилой квартал с домами в шестнадцать этажей. Выше была только ратуша, насчитывавшая двадцать два. Спустившись по лестнице и выйдя со ступеней на выстеленную карбоном мостовую, парень осмотрел пустынные улицы. По ночам фонари светили тускло, имитируя смену времени суток, как когда-то на поверхности. Архивные записи говорили о том, что раньше ночь была опасным временем, когда совершалась большая часть преступлений. Но с наступлением новой — подводной — эры процент преступности снизился практически до нуля: каждый житель понимал важность совместного труда для всеобщего процветания. Эхо шагов гулко разбегалось во все стороны, пока ноги неуверенно несли Пака в направлении, которое он упорно игнорировал последние несколько лет. И, будь у него другой вариант, Чимин предпочёл бы его с вероятностью в сто процентов, но его не было. Поэтому дорога до сектора один заняла максимально много времени: даже фонари на улицах, кажется, стали светить ярче, когда высотки окраин постепенно сменились двухэтажными постройками центра. Улицы его детства ещё мирно спали, залитые тусклым светом. Ухоженные, безмятежные и безукоризненно-чистые. В воздухе здесь не витали ароматы еды из ближайшей общественной столовой, а сенсорный замок на каждой двери подсвечивался зелёным — доступ сюда был разрешён только жителям с пропуском первого уровня: учёным и политикам. Рождённый в семье ведущего инженера-генетика Галены, Чимин имел зелёный пропуск вплоть до достижения восемнадцати лет, но отец позаботился о том, чтобы он мог беспрепятственно попасть в дом и после. Парень приложил запястье с коммом к сканеру на двери, дождался характерного писка и вошёл в некогда родной дом. Обстановка здесь по-прежнему больше напоминала лабораторию, чем обжитое жилище: повсюду стояли коробки с лабораторной посудой, держатели с заполненными чем-то колбами, иногда даже бурлящими или выдающими цветной пар, и вся эта красота непременно подсвечивалась неоном многочисленных мониторов. Чимин вздохнул, пройдя в угадывающуюся среди этой захламленности гостиную, и скинул рюкзак с охваченных усталостью плеч. Отец, сколько он себя помнил, был разве что не женат на своих исследованиях. Именно поэтому мама и ушла от них, чувствуя себя третьей лишней, а маленький Чимин был слишком увлечён работой отца, чтобы пойти с ней. Она перебралась в Дориду и, насколько Чимин знал из редких сообщений, счастливо жила в новом браке. Так было лучше для всех — он искренне в это верил, с горящими глазами слушая о новых открытиях отца. Когда же всё успело настолько измениться? Казалось, он только пару дней назад наспех собрал вещи и, категорично шарахнув дверью, ушёл из дома. На журнальном столике все ещё мерцала семейная фотография — счастливые родители, ему лет одиннадцать, — в комнатах привычно были раскиданы вещи, а на кухонном столе стояла целая батарея грязных кружек в компании одинокого светильника на солнечной батарее. Всё здесь осталось по-прежнему, кроме самих обитателей и, очевидно, забытого на краю стола рабочего нано-планшета. Чимин налил себе опресненной воды из крана в единственную чистую кружку и, сделав пару глотков, воровато осмотрелся, словно кто-то в пустой комнате мог остановить его. Спать уже не хотелось, потому он занялся своим излюбленным делом — после плавания, конечно. В темноте кухни открытая на экране вкладка со схемой строения самого опасного и мифического существа в океане слишком ярко отпечаталась в памяти, чтобы её проигнорировать. Пак перегнулся через стол, подцепил край планшета пальцами и с жадностью принялся вчитываться в новую информацию. Впервые они были замечены именно тридцать лет назад. Тогда все человечество было потрясено открытием нового вида, который успешно скрывался даже от самых зорких глубоководных дронов. Мощные обтекаемые хвосты с пышным плавником позволяли ловко уворачиваться от объективов камер, оставляя на видео лишь размытые сине-зеленые всполохи. Так шли годы, учёные не оставляли попыток подобраться ближе к виду, который, очевидно, не желал быть изученным, пока в один момент всполохи не окрасились в угрожающе-красный, а дроны не стали выходить из строя, играючи сминаемые подобно мягкому маслу. Уже тогда стоило понять, что это предупреждение, но люди проигнорировали его. Чимин приблизил изображение на экране, рассматривая то, что было выше хвоста: крепкий мужской торс с прорисованными вполне человеческими органами. За исключением двух пар лёгких, одни из которых вели к нашейным жабрам и так же, как системы человеческих гидрокостюмов, извлекали кислород из воды. Именно из-за этих существ просторы океана были закрыты для простых обывателей: всё потому, что снаружи обитали сирены — неизученные и опасные. Они, как говорил отец, были венцом природы. Сильные, быстрые, способные дышать как в привычной людям атмосфере, так и под водой. Способные выживать вне человеческих стеклянных клеток. Маленький Чимин с присущей ребенку непосредственностью безвозвратно влюбился в их опасную красоту и грацию, в разноцветные переливы чешуи на мощных хвостах. Откуда ему тогда было знать, что сирены приняли человеческий интерес за враждебность и вскоре начали проявлять открытую агрессию? В свои восемь он лишь мечтал выйти за возведенные вокруг города стены и плавать так же свободно. Пытливый ум не давал ему покоя, а посему Чимина неудержимо влекло туда — в темноту неизведанных вод. В стенах города, на твёрдом карбоновом покрытии тело казалось необычайно тяжелым, неповоротливым, словно не принадлежащим этому миру. Как будто бы его место было там, в ледяной толще воды, наполненной самой жизнью. Чимин всегда был любознательным, ему было тесно в рамках тех знаний, что давали в школе и местном университете. Он, словно губка, впитывал в себя всё, что рассказывал отец, а тот никогда не мог утаить в себе новые открытия и, как и любой человек науки, нуждался в благодарном слушателе. Так мальчик узнал, что сирены разумны и умеют общаться между собой системой звуковых сигналов — песен, — что они, вероятно, обитают слишком глубоко, и что за все годы так и не удалось обнаружить ни одну женскую особь… — Что ты делаешь? Это закрытая информация. Чимин вздрогнул, пойманный с поличным, и вскинул взгляд к кухонной двери. Невысокий мужчина с мягкими чертами лица, так напоминающими его собственные, стоял в проёме, скрестив на груди руки. Он тоже не изменился с их последней встречи, разве что седины в волосах прибавилось: всё тот же горящий неудержимой жаждой знаний взгляд и тот же бурый рабочий костюм с болтающимся на груди зелёным пропуском. — Если она закрытая, чего не прячешь должным образом? — хмыкнул Чимин, теперь уже без опаски пролистывая файлы дальше и вчитываясь в описания. В тонкой пластинке, умещающейся на его ладони, хранились тонны новой информации, доступ к которой был лишь у избранных. И Чимин в их число явно не входил. — Когда я вообще что-то от тебя скрывал? — Хёнджун ответил вопросом на вопрос, заставив сына поморщиться. И правда, он практически считал своим отцовским долгом дать Чимину как можно больше информации о новом мире, в котором им приходится жить. И по итогу именно откровенность Хёнджуна послужила причиной разлада между ними. Они немного помолчали. Сложно найти тему для разговора, даже с собственным отцом, когда не виделись три с лишним года. — Останешься на пару дней? — наконец, Хёнджун подал голос, пройдя к заварочной машине, которая при выполнении нескольких простых манипуляций выдавала в чашку порцию зелёного чая — его одним из первых научились выращивать на подводных плантациях. Мужчина вопросительно посмотрел на сына, но тот покачал головой — чаю не хотелось. — Придётся. Нагревательные элементы опять накрылись, — пожав плечом, Чимин уселся за стол, предварительно подвинув в сторону грязные кружки. Мужчина же, не заморачиваясь, подставил под струю горячего чая одну из них. — Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться. Твоя комната все ещё… — Мне нравится там, — отрезал он, и разговор снова ненадолго затух. Они уже не раз обсуждали тему его возвращения домой, но Хёнджун всегда получал один и тот же ответ. Вот и сейчас он только едва слышно вздохнул — сын слишком сильно походил на него, даже в своём упрямстве. — Не думал, что ты так далеко продвинулся в их изучении, — чтобы скорее перевести тему, Чимин кивнул на планшет, продолжая читать: многочисленные заметки, отчёты и предположения — всё было хаотично нагромождено в корневой папке. Хёнджун сразу же встрепенулся, будто бы даже преобразившись внешне. Он всегда загорался, стоило разговору зайти о сиренах. — Они удивительные, Чимин. Разумные, — мужчина сделал глоток обжигающего чая и подался вперёд, открывая новый файл на планшете в руках сына — ему снова не терпелось поделиться данными. — Вероятнее всего, их общество построено на кастовой системе, — он ткнул в несколько набросков, сделанных от руки и изображающих сирен, застывших в разных позах. Неизменным в них было только одно — величественность. — Каждая каста имеет отличительные черты вроде цвета чешуи и формы плавников. Я худо-бедно смог сгруппировать признаки по трём кастам, но вчера… вчера мы засняли новый подвид. Прямо рядом со стеной, — голос Хёнджуна пораженно понизился до шепота. — Они ещё никогда не подплывали так близко. — И чем отличается этот подвид? — Чимин старался не показывать интерес, хотя заинтригованные ноты все равно партизанами пробрались в интонации. Новой информации было так много, что она попросту не укладывалась в голове, но ему отчаянно хотелось узнать ещё. — Всем. Он уникален. Правда, чёткие снимки так и не удалось сделать — его скорость даже выше, чем у красных особей, но я и его попытался зарисовать. Чимин пролистал файл вниз быстрее, чем это успели сделать за него, чувствуя, как от волнения его слегка мутит. Пестрые сине-зелено-красные хвосты пропали с экрана, уступив место кромешной тьме длинного, изогнутого хвоста с изящным плавником, украшенным фотофорами — органами биолюминесцентного свечения. — Невероятно, — благоговейно выдохнул он, позабыв и о том, что не один в комнате, и о том, что не собирался раскрывать свою заинтересованность. Хёнджун довольно расцвел, снова откинувшись на стуле и допивая чай, пока его сын досадливо кусал нижнюю губу. Вчера. Его засняли вчера, когда Чимин выходил в открытые воды, когда плыл на свою смену на фермах. Будь он немного удачливее, мог бы столкнуться с этим существом лицом к лицу, увидеть сирену воочию. Впрочем, даже так у него вряд ли получилось бы — тьма океана надёжно укрывает своих детей от слабых человеческих глаз. И все же, подавить горький приступ разочарования не получалось. Хёнджун ещё говорил о том, что сирены предпочитали красную рыбу белой, но не брезговали и моллюсками, а вот водоросли, очевидно, не входили в их рацион, когда Чимин невольно вспомнил ту схему. Вид зарисованных внутренних органов так ярко вспыхнул в памяти, что парень отложил планшет, подняв на отца хмурый взгляд. — Теперь понятно, откуда стало известно так много. Вы их отлавливали, — его голос прозвучал тихо и обвиняюще, слова тяжестью повисли в буквально трещащем от напряжения воздухе, которое не покидало этот дом последние полчаса. Но вопреки ожиданиям, Хёнджун покачал головой: — После нападения на восточные плантации риса, генерал приказал усилить оборону ферм. Одна из сирен просто подобралась слишком близко, — опечаленно возразил он, поджав губы, но Чимин отчего-то совсем не почувствовал облегчения. Нападения? О чем он, черт возьми?.. Мужчина поставил пустую чашку на стол, и — вашу мать, Чимин никогда не видел его таким серьезным. — Об этом не распространялись, чтобы не сеять панику среди смотрителей: сирены уже давно не просто красивая сказка, вдруг ставшая явью, а опасные хищники, на чью территорию мы по незнанию сунулись. И они защищают своё по праву. За прошлый год мы потеряли двоих смотрителей, на их месте остались только оборванные тросы. Чимин пораженно молчал. Об этом и правда не говорилось ни слова. Все знали, что сирены уничтожают отправленные на глубину дроны, но чтобы они нападали на людей? Это казалось чем-то неслыханным, диким. — Ты многое пропустил, сын, — подытожил Хёнджун, кивнув на тонкую пластинку планшета, который Чимин стиснул чуть крепче — отец предлагал ему восполнить пробелы в знаниях, и он не планировал отказываться. *** До самого утра он так и не сомкнул глаз, проглатывая всю информацию о сиренах, которую только мог выжать из рабочих файлов Хёнджуна. На планшете стояла защита от скачивания, поэтому приходилось вчитываться очень внимательно, чтобы запомнить всё до малейших деталей. Чимин настолько увлёкся, так глубоко погрузился в описания особенностей этих удивительных существ, предположений об их жизни и способах размножения, что едва не проворонил начало рабочей смены. Спохватившись, он наспех умылся в своей бывшей комнате, застегнул под горло голубую форменную куртку и выбежал из отцовского дома в сторону западной части стены. Дорога из сектора один до распределяющего шлюза заняла вдвое больше времени, чем от его квартиры, поэтому на работу Чимин всё-таки опоздал. За что выслушал десятиминутную лекцию от начальства и парочку злорадных комментариев от полусонного Хосока. Для того, чтобы работать на своём привычном уровне после бессонной ночи, приходилось прикладывать вдвое больше усилий, и к середине рабочего дня Чимин даже отчасти понял Чона — спать хотелось неимоверно, а к концу смены глаза и вовсе норовили закрыться, отправив парня в блаженный и такой необходимый сон. Жалел ли он о чем-то? Ничуть. Всё это время голова гудела ещё и от количества информации, которую в неё пришлось утрамбовать за ночь, и сейчас она постепенно, скрупулезно укладывалась по полочкам, пока Чимин захватывал пальцами пучок бурых водорослей и отработанными движениями срезал тот ножом. Он был так увлечён своими мыслями о сиренах, что бездумно позволил Хосоку свалить на себя оставшуюся работу и пойти отсыпаться за два часа до конца смены. Развевающиеся в воде коричневатые полоски толщиной с сантиметр так и норовили выскользнуть из пальцев, но Чимин упорно снова ловил развалившийся пучок, срезал его под корень и отправлял в наплечный мешок. Тьма океана, частично подсвеченная возвышающимися на крыше фермы прожекторами, и давящая на уши тишина убаюкивали. Рядом лениво, будто разделяя состояние Чимина, парила медуза, удивительно напоминающая цветок колокольчика — такой, каким Чимин видел его в архивных записях. Часть её колоколообразных отростков пульсировала, двигая прозрачное тело вперёд в поисках пищи. Атмосфера была полна дремотного умиротворения: то и дело выглядывающие раки-отшельники, потревоженные однотипными движениями работающих рук, покачивание водорослей и мелких рыбёшек на внутренних волнах океана — размеренная жизнь на коралловом рифе, опоясывающем ферму, нарушаемая лишь присутствием человека и размытой тени, медленно — слишком медленно — поднимающейся из-за края плато… Чимин не сразу поднял взгляд, заметив непривычный отблеск света там, где его не было раньше, и поражённо застыл, так и зависнув в толще воды. Прямо перед ним, за тонкой границей рифа, змеился гибкий, длинный хвост, покрытый глянцево-черной чешуей. Нижние и боковые плавники напоминали полупрозрачные раскрытые веера, трепещущие на ветру — в цвет чешуйкам, которые постепенно редели в причудливом переходе к человеческой коже на твёрдом животе… Спазм сжал горло, и в памяти яркой вспышкой пронеслись слова Хёнджуна: «Вчера мы засняли новый подвид. Прямо рядом со стеной. Он уникален». Сейчас Чимин был как никогда согласен с отцом: зависшая перед ним сирена была совершенно не похожа на те рисунки, которые он видел вчера. Столь чужеродная, и все же завораживающая красота. Пак, всё ещё не в силах сдвинуться, окинул взглядом крепкий торс, укрытый мелкими цепочками украшений из ракушек и жемчужин, и скрывшее лицо облако длинных чёрных волос, когда сирена внезапно и стремительно бросилась вперёд. На него. Чимин успел только выдохнуть — поток воздуха мутным пятном отпечатался на внутренней стенке визора, затрудняя обзор. Существо, взмахнув массивным хвостовым плавником, устремилось к нему так быстро, что глаз едва успевал регистрировать это. Обтекаемое тело прошивало водную толщу подобно швейной игле — яростно и неумолимо. Чимин никогда не думал, что встретит свою смерть вот так, неуместно восхищенный её невероятным обличьем. Но существо, будто бы передумав, резко взмыло вверх перед самым столкновением — хлестким ударом хвоста человека отбросило на несколько метров назад, — а спустя неуловимое мгновение сцепилось с серой громадой акулы. Чимин задыхался от волнения и заполнявшего его до краёв ужаса, всматриваясь в алый туман, стелящийся над фермой. Два высших хищника рвали друг друга прямо у него на глазах: длинный хвост обвил гладкое акулье тело, сжимая его, будто в тисках, а зубастая пасть вцепилась в бок сирены, стараясь вырвать из него кусок. Спохватившись, Пак, насколько мог, быстро доплыл до стальной двери фермы, судорожно набирая код доступа, но в спешке промахиваясь по цифрам на панели. Чертыхаясь и постоянно оглядываясь на молчаливую битву двух гигантов, он сорвал с внутренней стены гарпун, как только открылась дверь, и тут же развернулся, прицеливаясь. Расстояние было слишком большим, а видимость — минимальной, но время поджимало. Он не мог позволить сирене погибнуть, даже если та, скорее всего, хотела его убить. Чимин дождался, пока борющийся клубок немного повернётся, и выпустил гарпун, беззвучно молясь, чтобы острие нашло незащищенный серый бок. И Нерей, очевидно, услышал его мольбу: акула вздрогнула и завалилась на сторону. С каждым мгновением её тело трепыхалось все меньше, пока не замерло совсем, начав медленно опускаться сквозь толщу воды. Чимин с замирающим сердцем ждал хоть каких-то признаков того, что обладатель чёрного хвоста ещё жив. Ждал, что плотные глянцевые кольца, крепко держащие труп акулы, вот-вот расслабятся, и сирена взмоет вверх — окровавленная, но живая. Но тянулись секунды, ничего не происходило. Неужели он опоздал?.. — Давай же, — прошептал он отчаянно, подплыв ближе к краю плато и провожая глазами опускающееся на глубину существо. Чимин, кажется, и не дышал вовсе, всем своим нутром надеясь, что у него получилось. И наконец, кончик антрацитового плавника дёрнулся, заставив все внутри Чимина взволнованно перевернуться, и медленно пополз вдоль акульего тела, выпуская его из пут, освобождаясь от лишнего груза. Чужие руки разжали безжизненные челюсти и отпихнули акулу подальше — теперь существо опускалось куда медленнее, но все равно постепенно пропадало из вида, израненное и едва живое… Чимин до боли прикусил нижнюю губу, оглянулся на распахнутую дверь фермы, которую оставил без присмотра, и снова вгляделся в еле различимый силуэт внизу. Черт. Черт, черт. — Черт! — прорычал он, отталкиваясь от неровного края плато и ныряя вниз, прямо в разинутую пасть океана.