Зов нереиды

Он был тяжелым. Настолько, что Чимин едва смог затащить крупную тушу обратно на плато, цепляясь одной рукой за обломки кораллов. Оказавшись наверху, Пак рухнул на колени, чувствуя нервную дрожь в теле. Он сделал это. Вытащил сирену из бездны — длинный хвост с пушистым плавником цвета самой тёмной ночи всё ещё безжизненно свисал в её разинутую пасть, но существо хотя бы было наверху. Раненое, но живое — Чимин видел, как трепетали нашейные жабры и еле заметно вздымалась грудная клетка. Тяжело дыша, Пак присмотрелся к неравномерно укрывшим бледную кожу повреждениям, насколько позволял запотевавший от каждого выдоха визор. Подводные волны ласкали истерзанные края глубоких ран на левом боку и руках, растворяя кровь в солёной воде. Боковой плавник, красивой бахромой развевавшийся в районе бедра, был наполовину оторван. Чимина замутило — зрелище было ужасным. Пугающим. Мысль о том, что на месте сирены в пасти акулы мог оказаться и он сам, холодными иглами впилась под кожу. В голове настойчиво билось: это мифическое создание пострадало из-за него. И следом волнами накатывала вина. Вдали нарастал мерный гул — скоро над ними проплывёт один из патрульных дронов, видео с которых передавалось в центр управления Галены. И последнее, что было нужно Чимину — попасться его объективам на пару с раненным сиреной. Он метнул короткий взгляд в сторону распахнутой двери на ферму и медленно выдохнул, собираясь с силами: они всё еще в опасности. Упираясь ногами в неровное дно и пыхтя от натуги, Пак втащил драгоценную ношу в единственный пустующий загон, прежде чем позволить себе отдышаться и решить, что делать дальше. Мысли путались, руки мелко подрагивали. Обитатели фермы ничуть не делали ситуацию проще, взволнованно мечась по загонам, поднимая со дна песок и бесперебойно пощелкивая и попискивая — чувствовали исходящую от сирены угрозу на инстинктивном уровне. Морские быки в загоне слева нестройно загудели, и Чимину пришлось задобрить их дополнительной порцией водорослей, быстро просунутой сквозь щели в решётках. Нужно сказать отцу — идея, ясная, подобно вспышке, прорезала сознание, но была тут же задавлена поднявшимся изнутри возмущением. Нет, этого делать было никак нельзя. Чимин покусал губу, слепо шаря взглядом по лампам, имитирующим дневной свет и освещающим внутренности фермы. Как бы ни хотелось в это верить, сам Чимин не справится. Несмотря на все знания, почерпнутые у Хёнджуна, он был всего лишь смотрителем и не имел должной квалификации для проведения операций. Может, плавник и можно было пришить обратно, хорошенько постаравшись, но вот слой за слоем собирать воедино разорванные мышцы и кожу Пак не был готов. Он и о строении сирен узнал только прошлой ночью! — Так, — Чимин постарался унять нервную дрожь в пальцах и поспешно застучал по сенсорному экрану комма, подключаясь к такому же отцовскому. — Давай же, давай, — бормотал он под нос в тяжком ожидании того, когда на том конце примут его вызов. Наконец, спустя несколько показавшихся вечностью секунд прямо в ухе раздался усталый голос отца: — Чимин? Не ожидал тебя услышать. Что-то слу… — У меня тут умирающий сирена, — затараторил Чимин, беспокойно шаря взглядом по ферме и даже не дав Хёнджуну закончить. — На него напала акула, и теперь он не приходит в себя. Что мне делать? — Пак проговорил это на одном дыхании и жадно втянул воздух в лёгкие, слыша в ответ затянувшуюся паузу. Тишина больно давила на уши и заставляла нервничать только сильнее. — Где ты? — выдал наконец мужчина. Усталость в чужом голосе сменилась едва заметным напряжением, как и всегда, когда дело касалось всего, что связано с работой Чимина. — Я… я… на фермах, — Чимин обвёл рукой парочку загонов, будто отец мог увидеть это движение. Разумеется, это было невозможно: коммуникаторы могли передавать лишь сигналы, которые чип за ухом преобразовывал в звуки. На том конце — Чимин мог только догадываться, что отец сейчас находился дома, звонок наверняка вырвал его из сна, — раздалось шуршание, а следом и тяжёлый вздох: — Я не могу лечить его там, — это было очевидно: помимо отсутствия допуска к фермам, Хёнджун не имел ни снаряжения, ни навыков для выхода в океан. — Да и нужных инструментов нет, нужно перенести его ко мне… — за короткой паузой последовали новые фоновые звуки: приглушённый звон металла, какое-то дребезжание и писк различных тональностей. Судя по всему, Хёнджун уже готовил операционную. — Ты не сможешь скрыть в своей лаборатории огромного парня с хвостом! Если его хоть кто-нибудь увидит… — недоверчиво фыркнув, Чимин сжал челюсти, готовый отпираться и дальше, но… — Так ты оставишь его умирать там? Чимин осекся на полуслове и обернулся, беспомощно сведя брови и с прищуром оценив состояние сирены. Тот все ещё неподвижно лежал на илистом дне загона, разметав чёрные как смоль пряди волос; оплетенная тонкими украшениями грудь едва заметно двигалась в такт дыханию, но Чимину чудилось, что она вот-вот замрет. Что, если счёт шёл на минуты?.. Он не мог подвергнуть существо опасности, которая однозначно ждала того внутри города, но и бросить сирену на произвол судьбы здесь — тоже не вариант. — Ладно, — выдавил Пак, с трудом приняв отсутствие выбора как такового. Медленно выдохнув, он ухватился за человеческую на вид руку существа и взвалил её себе на плечи. Спина тут же прогнулась под непривычной тяжестью, черный хвост тащился позади, пока Чимин медленно ступал к выходу. Сквозь запотевающий от каждого выдоха визор виделся внешний шлюз Галены, едва заметный в свете направляющих маячков, мерцавших в тёмной воде. — Ну и как мне протащить сирену внутрь? Какое-то время чип за ухом передавал только тишину, но спустя несколько показавшихся вечностью секунд ожил: — В загоне с морскими коровами есть грузовой шлюз. Чимин свернул направо, и выученная до мелочей дорога в город сменилась новым маршрутом. Морским коровам отводился целый отдельный корпус — места им было нужно больше, водорослей тоже. Полный цикл взросления особей этого вида сильно отличался от остальных выводимых на фермах: например, хвостоперые кролики достигали зрелости за шесть недель, морские кабанчики — за восемь. Там, где подопечные Чимина успевали несколько раз дать потомство и уступить дорогу новым поколениям, морские коровы только-только допускались к осеменению. Разводить их было делом нелегким и долгим, потому и мясо коров в Новом мире считалось деликатесом. Мазнув взглядом по экрану комма, Чимин убедился, что до пересменки смотрителей осталось не больше пятнадцати минут, и постарался ускорить шаг. Из-за веса сирены приходилось не плыть, а идти по дну, то и дело цепляясь ногами за обломки кораллов и подводные камни. Только привалившись к отвесной стене фермы, подальше от её ярких огней, Чимин смог ненадолго перевести дыхание. Издали было видно, как трое смотрителей покидают свое рабочее место, ненадолго оставляя животных без надзора. — Мы почти на месте, — пробормотал он и с усилием двинулся дальше — бессознательное существо то и дело норовило сползти с него, и приходилось время от времени останавливаться, поправлять ценную ношу. Хёнджун одобряюще прогудел в ответ: — Найди подъемник. Я буду ждать наверху. Найти было несложно — проходя учебную практику, Чимин посетил каждый корпус ферм, чтобы иметь представление о том, как всё здесь устроено. Вообще-то грузовой шлюз предназначался для поднятия тушек в разделочный отсек, но сегодня должен был послужить иной цели. По мере их продвижения вдоль просторных загонов в щели между решетками из карбона то и дело высовывались любопытные округлые носы. Окажись он здесь при других обстоятельствах, обязательно отметил бы, как умильно розовые и черные кожаные подушечки с двумя отверстиями водили туда-сюда в попытках распознать его запах в воде. Чимин поначалу вздрагивал от того, как шумно они фильтровали для этого воду, но как только впереди замаячили знакомые очертания широкого лифта, сосредоточился только на открытой коробке с плоской платформой. Он затащил сирену внутрь, убедившись, что длинный хвост не будет травмирован при движении, и опустил рычаг. Лифт дернулся и медленно поплыл вверх, постепенно скрыв из вида и просторные загоны, и разделявшие их широкие проходы. Мощности подъёмника с лихвой хватило, чтобы из океана доставить человека и сирену в пустующий разделочный отсек Галены, у которого не было строгого графика работы — смотрители бывали здесь только в дни забоя. Как только на уровне глаз показался выложенный стальными решетками пол, из темноты вынырнула фигура, одетая в синий комбез. Сквозь конденсат, скопившийся на внутренней стенке визора, Чимин узнал в ней Хёнджуна, который в нерешительности замер напротив, во все глаза рассматривая спасенного сыном подводного жителя. Мужчина словно не мог поверить, что видит воочию нечто настолько удивительное. — Давай помогу, — спохватился он, подвозя ближе портативный погрузчик на воздушной подушке, представлявший собой небольшую платформу с бортами и торчащей строго вверх ручкой, который Чимин поначалу не заметил. Вместе они водрузили сирену на тканевый настил, как можно осторожнее свернув хвост, насколько это представлялось возможным. Вне воды система экстрагирования кислорода, встроенная в гидрокостюм Чимина, натужно шипела и была бесполезна, поэтому он стянул с головы шлем, глотнув пропитанный сыростью воздух нижнего уровня. Зажав его подмышкой, Чимин с подозрением обернулся на странный булькающий звук, донесшийся из погрузчика: существо внезапно выгнулось, все ещё не приходя в себя, и крупно задрожало, продолжая угрожающе булькать. — Что происходит? — Чимин в панике нашёл глазами Хёнджуна, который был на удивление спокоен и осматривал ближайшие холодильники: некоторые были пусты, из других же он вытаскивал крупные мешки с непонятным содержимым и обкладывал ими постепенно затихающего сирену, изо рта которого тонкой струйкой стекала морская вода… — Ему нужно запустить вторую пару лёгких, — отозвался Хёнджун как ни в чем не бывало, пристроив в передней части погрузчика голову морской коровы и плотно укутав тот тканью. Напоследок мужчина отнял у Чимина шлем и засунул его между мешками, ещё раз убедившись, что ни один плавник не торчит под неправильным углом – меньше всего сейчас хотелось навредить сирене еще больше. — А для этого нужно вывести из них всю воду, — заключил Хёнджун и запустил погрузчик. Только сейчас в памяти Чимина всплыла смутная картинка строения внутренних органов сирен: крупное, мощное сердце, две пары лёгких, желудок… Парень облегчённо выдохнул. Точно. За пережитыми потрясениями сегодняшней смены он совсем забыл об этом. В подтверждение слов Хёнджуна снизу послышался первый хриплый вдох, и Чимина немного пошатнуло от испытанного облегчения. — Поторопимся, им нельзя долго находиться на воздухе, — с помощью манипулятора Хёнджун направил погрузчик к выходу, а Чимин, подгоняемый растворенным в крови адреналином, поспешил следом. Город встретил их тусклым светом фонарей и опустевшими улицами, на которых они старались избегать редких патрулей. И все же путь до сектора один лежал неблизкий: предстояло каким-то образом провезти сирену через пять секторов так, чтобы их никто не заметил. И едва вошедшая в свои права ночь должна была помочь в этом, окутав Галену мягким одеялом тьмы. Три сектора они прошли без происшествий, и Чимин был почти благодарен богам за то, что хвостатый незнакомец пребывал в спасительном забытье, иначе скрыть присутствие чужака — тем более, чужака иного вида — было бы куда сложнее. Люди тут же подняли бы панику, и информация моментально дошла бы до солдатов, а там и до Генерала… Чимин нервно кусал губы, теперь волнуясь по ещё одной причине. Нет, он не боялся наказания, которое могло последовать — и определённо последовало бы, — попадись они солдатам. Его скорее тревожила судьба ни в чем не повинного существа, которое сам Чимин притащил в Галену. На территорию Генерала Кима. Будучи сыном инженера-генетика, он в красках мог представить незавидную участь очередного “образца” в отцовской лаборатории. Но между тем, чтобы рискнуть и помочь сирене, и тем, чтобы не рисковать вообще, позволив тому погибнуть, Чимин снова и снова выбирал бы первый вариант. Шли в тишине, едва поспевая за плывущим впереди погрузчиком, чей шуршащий звук был единственным, что нарушало ночной покой. Хёнджун проложил извилистый путь по переулкам вместо того, чтобы двигаться напрямую по главным улицам, и хоть это и позволяло избегать лишних глаз, дорога заняла в полтора раза больше времени, чем обычно. Там, где многоэтажные здания плавно перетекали в ухоженные частные дома, не было ограждений или заборов, но каждый житель Галены знал о негласной границе, отделявшей сектор один от всего остального города: воздух здесь казался как будто бы чище по сравнению с более населенными частями Галены. Не пахло едой из общественных столовых, не было слышно несмолкающего гула спешащих на смены рабочих — вокруг были только пустые аккуратные улицы да дома в европейском стиле. А ещё… — Кто здесь? — за спиной послышался характерный сухой треск электрошокера, и узкий луч света отпечатал на мостовой их застывшие фигуры, растянувшиеся на несколько метров вперёд. Чимин, медленно выдохнув, на миг зажмурился. Проклятье. Им почти удалось добраться до дома, не попавшись никому на глаза. Почти. — А, Хёкдже, давно не виделись, — Хёнджун, обернувшись, постарался приветливо улыбнуться, несмотря на слепящий свет фонарика, направленный в лицо. — Господин Пак? Вы чего здесь так поздно? — молодой солдат — очевидно, не так давно заступивший на службу — в чёрном форменном комбезе опустил фонарик и убрал оружие обратно в пояс с глубокими карманами. Дышать Чимину сразу же стало несколько легче. Впрочем, скользнувший по нему взгляд прищуренных глаз заставил напрячься: все-таки нечасто увидишь посреди города смотрителя в гидрокостюме… — Возвращаюсь от Генерала, собрание закончилось поздно, — соврал мужчина, не моргнув и глазом, и незаметно заслонил собой погрузчик. Впрочем, солдат все равно заметил и шагнул ближе с негромким “А там что?”, плечом подвинув нервничавшего Чимина в сторону. Утешало лишь то, что в интонациях его голоса было больше любопытства, чем угрозы. Парень сдернул ветхую накидку с груза, и едва не отпрянул — в ответ на него мутными глазами воззрилась голова морской коровы. — Материал для исследований, — сухо отозвался Хёнджун, одарив своевольного солдата осуждающим взглядом. — Конфиденциальных, — надавил он, и Хёкдже понимающе закивал: стоило словам “Генерал” и “конфиденциально” прозвучать в контексте одного разговора, как у любого солдата непременно случались провалы в памяти. Чимин мог заметить на лице отца тень снисходительной улыбки, но возможно то была всего лишь игра воображения. — Благо выделили сопровождающего, сам бы я в этих холодильниках до утра провозился… — Тогда не смею задерживать. Но лучше поторопитесь, комендантский час уже давно объявили, — солдат отдал им честь, шаркнув ботинком по мостовой и стукнув пяткой о пятку так, как его учили на протяжении трех долгих лет. Ходили слухи, что военное обучение в Ксанто было жёстким, но предоставляло определённые привилегии. Чимин хмыкнул: видимо, оттого, что солдаты пропадали даже чаще смотрителей. — Разумеется, — Хёнджун коротко кивнул парню в чёрной форме, который проводил их взглядом до первого поворота, и только потом шумно выдохнул, ускорив шаг. Чимин поспешил за ним, мысленно молясь всем известным богам, чтобы на оставшемся отрезке пути им больше никто не встретился. Впереди простирались извилистые улицы сектора один, а прямо над головой, за прозрачной границей купола, сонно дрейфовала стая медуз – расстояние делало их такими крошечными, что они напоминали Чимину те самые звезды, о которых он столько читал в архивных записях. В юности он любил, выбравшись на крышу из окна своей комнаты, подолгу наблюдать за далекими обитателями океана, но сейчас взгляд прошёлся по завораживающей картине лишь вскользь — все мысли Чимина крутились в вихре вокруг раненного существа в погрузчике. Тот плавно прошуршал по дорожке в сторону секционных ворот, которые Хёнджун открыл с помощью своего комма. — Зайдёшь через дом, — бросил тот Чимину, вместе с погрузчиком скрываясь за некогда белой, тронутой серостью времени металлической преградой, не оставив Чимину иного выбора. Парень неслышно чертыхнулся себе под нос и взбежал по невысоким ступеням, чересчур резко приложив запястье с коммуникатором к сканеру. Загоревшись зелёным светом, панель на двери пискнула, и засовы с глухим металлическим звуком отъехали в сторону, отперев дверь. Чимин влетел в прихожую, быстрым шагом пересек захламленную гостиную как раз вовремя, чтобы войти в услужливо придержанную Хёнджуном дверь его домашней лаборатории. Но едва Чимин переступил порог, его будто что-то толкнуло в грудь, заставив оцепенеть от увиденного. У дальней стены загроможденного оборудованием помещения расположился наполненный водой стеклянный куб. И у Пака не было ни малейшего сомнения в том, для чего — для кого — он был приготовлен. — Так он не первый, — Чимин обернулся к отцу с укоризненным взглядом, но тот промолчал, подбирая с подставок нужные инструменты: в металлический лоток летели стерильные скальпели, насадки, иглы и еще многое из того, названия чему Чимин не знал. — Вы уже держали здесь сирен до этого. Изучали. Резали, так? — громкость его голоса повышалась по мере того, как парень осознавал всю серьёзность ситуации. Чимин не спас сирену — он привёл существо на чёртову бойню! В волнении оглядевшись по сторонам, он заметил у операционного стола погрузчик, а в нем — освобожденного от лишней маскировки сирену, безвольно ожидавшего своей участи. — Как же ты ловко меня окрутил. А я доверился тебе! — выплюнул Чимин тихо и зло, сжав кулаки и не глядя на отца. Всё в нём бурлило и клокотало, не находя выхода. И даже то, что Хёнджун, отчётливо слыша каждое его слово, не отрывался от своих приготовлений, только подливало масла в бушующее в груди пламя несправедливости. — Все разговоры потом, сперва позволь ему помочь. Иначе он умрёт раньше, чем ты успеешь закидать меня обвинениями, — холодно отозвался Хёнджун, буквально толкнув Чимину в руки лоток с инструментами, без слов веля ассистировать. И как бы сильно внутри себя Чимин ни полыхал злобой, пришлось подчиниться. Закрепив лоток на передвижной подставке и все ещё пыхтя, он с усилием потер ладонями раскрасневшееся от гнева лицо. Приняв его молчание за согласие, мужчина кивком подозвал Чимина к погрузчику, и вдвоём они осторожно переложили существо на операционный стол. Как только Хёнджун ближе взглянул на оставленные зубами акулы раны, лоб его наморщился, между бровями пролегли глубокие складки, а линия губ — и без того лишённых пухлости — превратилась в тонкую нитку. Чимин, наблюдавший за ним исподтишка, узнал в этом выражении предельную сосредоточенность. Время не бежало — оно ползло подобно морской звезде по песчаному дну. Чимин не знал, сколько прошло часов, прежде чем каждая рана была стянута металлическими скобами и скрупулезно зашита. К тому моменту, как Хёнджун завязал последний узел на шве и обрезал нить, Чимин держался на чистом упрямстве и затухающих остатках злости на отца — после бессонной ночи и не самой лёгкой смены энергии в его организме не осталось совсем. Зато была возможность как следует рассмотреть необычное существо. Парень осоловело наблюдал за тем, как часто вздымалась крепкая грудь, украшенная длинными нитями жемчужин, как двигались мышцы на животе, переходящем в укрытый благородно-черной чешуей хвост. По бокам вдоль хвоста тянулись ряды круглых темных пятнышек — фотофоров, — и Чимин мог только представить, как завораживающе они мерцали в океанских глубинах. Ниже тянулись пушистые боковые плавники, красиво развевавшиеся в воде, а сейчас безжизненно свисавшие со стола, как и основной плавник, стелившийся по полу, словно лоскуты полупрозрачной ткани. Тонкой и нежной. Вспомнив, с какой яростью существо билось с акулой, в полтора раза превышавшей его габариты, Чимин закусил губу в восхищении. И впрямь опасная, но такая хрупкая красота. Протянув руку, он бездумно коснулся на удивление мягкой кожи под пупком и повел кончиками пальцев ниже, к стыку с чёрными чешуйками, матово блестевшими в ярком свете лабораторных ламп. Там, где у обычного человека — мужчины — должны были быть бедра и ноги, красовался гибкий, мощный хвост. Чимин не решался даже предположить, какой тот был длины, но явно больше предполагаемых в отчете полутора метров. А под твердой чешуей, напоминавшей броню, скрывалось то, что Чимин с интересом рассматривал на схемах ночью, а сейчас вспоминал с легким смущением. — Готово, — подал голос Хёнджун после долгого молчания, вырвав его из топких раздумий, пока наклеивал большие водонепроницаемые пластыри на всю поверхность зашитых ран. — Как скоро он поправится? — Чимин, отдернув руку так, будто обжегся, с сожалением отстранился. Хотя ощущение холодных чешуек под пальцами всё еще горело огнём и как будто даже пульсировало на коже. Он сжал руку в кулак, словно это могло продлить эффект прикосновения к чему-то столь невероятному — вряд ли ему ещё когда-либо подвернется возможность оказаться так близко к сирене без риска для жизни. — Регенерация у них лучше нашей. Через пару недель останутся только шрамы, — Хёнджун внимательно всматривался в изнуренное лицо сына, смоченным в воде полотенцем оттирая руки от чужой крови — красной, так похожей на человеческую: — Для начала выспись, а потом я отвечу на твои вопросы. Чимину не хотелось откладывать разговор, однако усталость давила на плечи с силой в тысячу атмосфер, и он смог только заторможенно кивнуть. Переставляя ноги по направлению к выходу из лаборатории, Чимин слышал, как Хёнджун с дребезжанием покатил операционный стол к аквариуму; как щёлкнул и загудел подъемный механизм; как свежая морская вода с шумным всплеском приняла в свои объятия измученное существо, медленно осевшее на дно. *** Первое, что Чонгук почувствовал, неохотно приходя в себя — это боль, разъедавшую весь левый бок и руки, тупую, пульсирующую в каждой клетке тела. В памяти всплыли мутные картины серых кожистых боков, трещащих под напором его хвоста рёбер и воды, окрасившейся в красный. Точно. Акула. Следом за воспоминаниями пришло сожаление — это была его вина. И не его охотничьи угодья. Из-за неосмотрительности Чонгука пострадало невинное существо, и теперь душа его скорбела по этой бессмысленной утрате. Постепенно к нему возвращался слух, приносивший непривычные звуки: Океан молчал, вместо него говорили незнакомые, искаженные стоячей водой голоса. За свою жизнь Чонгук слышал пение многих морских обитателей: мелодичные переливы синих китов, задорный свист и перещелкивание афалин, родные, но оттого не менее стройные напевы сирен. И только голоса одного вида звучали так отрывисто и грубо, изрыгая звуки, что заставляли невольно морщиться в отвращении. Люди. Чонгук распахнул глаза, и нашейные жабры заныли от количества хлынувшей в них воды — во внезапно накрывшем осознании он втянул её слишком много: он был в ловушке. Вместо бескрайней синевы его сковали прозрачные стены, не оставив пространства для маневров. Чонгук метнулся вперёд, но врезался в невидимую преграду, подняв вверх мириады брызг. Куда бы он ни подался, куда бы ни повернул, всюду его ждало одно: твёрдая, бликующая поверхность, не поддававшаяся ударам. — Тише-тише, успокойся! Ты себя покалечишь! Взметнув над головой облако чёрных волос, Чонгук оскалился на говорившего человека — тот вскинул руки, словно был способен остановить его, — и отплыл подальше, насколько это было возможно в издевательски тесном пространстве. Даже провинившихся его народ никогда не лишал свободы передвижения, потому что для сирен та была равна самой жизни, однако от людей с их излишним стремлением к разрушению иного можно было и не ждать. Снова обнажив зубы, Чонгук бросился на чужака, но прозрачная преграда не дала добраться до беззащитного горла, вспороть его острыми когтями. — Эй, это я, помнишь? Ты спас меня от акулы, но пострадал сам. Мы тебя подлатали, так что будь аккуратнее со швами… — Он тебя не понимает. Гук резко повернулся в сторону второго бесхвостого, того, что постарше и, судя по всему, поумнее — этот хотя бы держался подальше от “клетки”, стоя на почтительном расстоянии. И хотя люди не проявляли внешних признаков агрессии — пока что, — одного факта нахождения в замкнутном пространстве было достаточно, чтобы расценить это как угрозу. Нахмурившись, Чонгук вжался спиной в холодную поверхность дальней стены и напряженно осматривал логово людей, в котором оказался. Гук прекрасно знал, как они выглядят со стороны, похожие на огромные твёрдые пузыри, наполненные воздухом, но увидеть человеческое жилище изнутри ему довелось впервые. И то, что он видел, ему совершенно не нравилось: начиная с непонятных аппаратов с мерцающими экранами, издававшими надоедливый непрерывный писк, и заканчивая окровавленными полотенцами на металлическом столе. От одного вида крови на ткани Чонгук свернул хвост под собой тугими кольцами, готовый броситься в атаку. Только бы подвернулась возможность. — И он не спасал тебя, — продолжил тот, второй, привлекая чужое внимание. — Просто временно переключился на врага посильнее. Сработал инстинкт самосохранения… Люди продолжали говорить, но он больше не вслушивался в эти резкие звуки, отплывая назад. Несмотря на дезориентацию, было очевидно, что выбраться сейчас будет проблематично, поэтому Чонгук предпочёл затаиться в тени у задней стенки куба и подумать. Восстановить цепочку событий. Он несколько дней шнырял вокруг прозрачного купола в попытках отыскать брешь. Их слабое место. Судя по всему, невысокие строения, разбросанные вокруг, были чем-то вроде закрытых и охраняемых охотничьих угодий. И если бы получилось каким-то образом лишить людей пищи, их численность бы значительно уменьшилась. В отличие от убитой им акулы, Чонгуку не было бы жаль их. Паразиты на теле Океана. Отвратительная опухоль, от которой надлежало избавиться, не более. Люди отравляли всё живое вокруг себя и не были способны ни на что другое. Разве подобные создания имели право на существование? Чонгук знал однозначный ответ на этот вопрос. Много великих приливов назад Океан поглотил сушу, и земные существа — все, что успели выжить, — спустились под воду. Народ Воды не вмешивался, позволив этому случиться и притаившись в глубоких впадинах задолго до рождения Чонгука. Сирены лишь наблюдали издалека, изучали, не показываясь на глаза, но люди, получившие свободу, возомнившие себя властелинами водного пространства, постепенно разрушали первозданный подводный мир, изменяли его под себя. Вблизи их ужасающих поселений Океан умирал, и Народ Воды не мог позволить себе бездействовать и дальше. Но одного сирены не учли: наблюдали не только они. Прежде чем им подвернулся шанс исправить хоть что-то, люди обнаружили их присутствие. Пытались изучать их, выходить на контакт с помощью своих странных изобретений — безжизненных, но способных плавать в воде подобно живым рыбам. А ещё оснащённых оружием. Его сирены испытали на собственных шкурах, когда отказались признать чужаков. Чонгуку никогда не забыть отвратительные обугленные дыры на разноцветных хвостах собратьев, которым не повезло пересечься со стражами человеческих поселений… Заплывая в эту часть океана, он не рассчитывал попадать в плен — всего лишь выплыл на разведку. Конечно, Чонгук не входил в состав охотничьей группы, но проблема в том, что у Юнги каждый сирена был на счету — ряды краснохвостых в их стае и так стремительно редели с появлением в Океане чужаков, — а Чонгук… его жизнь была не столь ценна по сравнению с другими. Чонгук изогнул хвост так, чтобы тот оказался за спиной — чтобы не видеть черную тень, преследовавшую его всю жизнь. Он хотел бы быть нужным своим собратьям, хотел бы приносить пользу стае, но пресловутая чёрная чешуя на хвосте лишила его даже самого крохотного шанса на это. Чонгук ненавидел чёрный цвет. Всё было бы куда проще, родись он с красной или хотя бы с зелёной чешуей, тогда он мог бы быть полезным Народу Воды, тогда на его шее не болтался бы этот ярлык. Но Океан одарил его чёрной — или проклял? Поджав губы, Чонгук постарался вернуться к своей изначальной цели — ему нужна была информация. Народу Воды была нужна информация. Гук специально выбирал время, в которое на этих жутких фермах не бывает людей. И облажался — не сразу заметил человека, спрятавшегося за рифом. Убей он этого бесхвостого, все было бы куда проще, — в конце концов, люди сирен не щадили, — но та акула помешала его планам. Кто же знал, что их пути пересекутся в настолько неподходящий момент. И вот теперь он здесь… Чонгук незаметно осмотрел боевые раны, подметив, что его и правда пытались вылечить в этой странной человеческой манере. Откуда же им знать, что Океан сам зализывает раны своим детям, залечивая их в разы быстрее, чем эти причудливые липучки. Почему его не оставили на океанском дне? Очевидно, он был зачем-то нужен этим людям. Хотели добить самостоятельно? Вряд ли, учитывая покрывшую его тело белую материю. Так почему?.. Все еще чувствуя на себе тёмный взгляд, Чонгук подковырнул липкий край большого квадрата когтем, собираясь содрать с себя инородное. — Больно, наверное… Нервно подергивая кончиком хвоста, который пришлось сложить на дно кольцами — в наполненном водой кубе было слишком тесно для такого крупного самца, как Чонгук, — и ожидая от человека проявления агрессии в любой момент, он не собирался реагировать. Пусть стоит себе за прозрачной стеной, пока не отсохнут эти омерзительные отростки, которые они зовут ногами! Но тот повёл себя странно, вжимаясь в стену и заламывая тонкие брови в попытке заглянуть Чонгуку в глаза. Словно ожидая, что Чонгук поймет его, ответит ему. Понять примитивный человеческий язык было несложно. Для Океана люди с их отрывистыми песнями были слишком громкими, поэтому прошло не так много времени, прежде чем сирены научились улавливать в повторяющихся звуках определённые закономерности, правила, повторяющиеся наборы звуков. Чонгук понимал их, но собирался ли он отвечать? Разумеется, нет. По той же простой причине, по которой акула никогда не заговорила бы с планктоном. — Я рад, что ты выжил. Было бы жаль, если бы океан лишился одного из своих сыновей. Прозвучало едва слышно, но не для Чонгука. Коготь, почти оторвавший от кожи липкий край, замер, но Гук силой заставил себя не смотреть в ответ. Не давать человеку повода думать, что его понимают. Молчание было ему только на руку: люди могли свободно общаться между собой, выдавая ему информацию. Проблема была лишь в том, что эти знания Чонгук, скорее всего, унесёт с собой к предкам. Так проходили часы — в наблюдении друг за другом. Точнее сказать было невозможно: под никогда не меркнущим ярким светом, льющимся откуда-то сверху, Чонгук не мог определить время суток. Но судя по тому, что он не единожды проваливался в беспокойный сон, а живот сжимался в голодных спазмах, должна была пройти пара дней с того момента, как он попался людям. Второй человек появлялся лишь изредка, и каждый раз Чонгук удостаивался его укоряющего взгляда, когда отказывался есть куски умерщвленной рыбы или отдирал от себя очередной белый квадратик, под которым кожа неистово зудела. Морская вода ускоряла заживление, и воспаленные края свежих ран постепенно срастались, оставляя от ноющей боли только слабые отголоски. Но хуже зуда от клейких следов было практически постоянное внимание того, первого. Он сменил белую вторую кожу на другую — грязно-синего цвета, — и теперь сидел на подвижном стуле напротив чонгукова прозрачного куба, практически не отводя глаз. На вид этот самец был немного моложе самого Чонгука, но какой-то… мелкий. Среди сирен схожим телосложением обладали разве что подростки: худые руки да острые плечи, непропорционально длинные для щуплого тела хвосты. Гук в задумчивости выдохнул через жабры переработанную воду. Может быть, период взросления у людей длился дольше, и этот человек ещё не достиг зрелости? С другой стороны, тот, что был старше, тоже не обладал внушительным на вид телом… “Наверное, дряхлый старик,” – пришёл к выводу Чонгук, прежде чем вернуться мыслями к юному лицу напротив с непривычно округлыми щеками и пухлыми губами. Временами их обладатель высматривал что-то в причудливой тонкой пластинке в своих руках, зачем-то тыкал в нее короткой палочкой, а после снова возвращал к Чонгуку внимательные, горящие чистым интересом глаза с маленькими яркими точками по краю радужки — словно лучи света на мелководье. Они с готовностью ловили каждое движение: когда Гук попробовал пошевелить плавником, а после загрёб воду рукой, поворачиваясь боком, пытливый тёмный взгляд тут же устремился туда. Забывшись, Чонгук играл с ним, будто с маленьким любопытным осьминогом, не сдерживая смешок — стайка пузырьков вырвалась из его рта, устремившись вверх и заставив человека пересечься с ним взглядами. — Какой же ты все-таки красивый… Вода вновь исказила чужой голос, но Гук, недоуменно склонивший голову в бок, был готов поклясться всем известным богам, что человеческая речь впервые звучала не так отвратительно.