Hiraeth

2 мая 1998 Гермиона тяжело дышит, пока они бегут на второй этаж, направляясь прямиком в женский туалет. Рон, на пару шагов впереди, находит раковину с краном, украшенной змеиной головой. Гермиона громко ругается. Как они откроют проход в Тайную комнату — да и саму комнату — без Гарри? Гермиона уже открывает рот, чтобы предложить Рону вернуться, как вдруг он начинает шипеть. Тихие, неровные звуки, подражающие змее, похожие на то, как Гарри говорил на змеином языке, только менее уверенно и с запинками. Она застывает в шоке, не в силах осознать это новое открытие. Рон поворачивается к ней с самодовольной ухмылкой. — Гарри разговаривает во сне, — объясняет он. Гермиона недоверчиво смеётся, крепко обнимая его. — Ты просто потрясающий, Рон. Когда она отпускает его, он отворачивается, и на его щеках проступает румянец. Она решает не комментировать — сейчас не время и не место. У них есть дело. Раковина сдвигается, открывая огромную трубу, достаточно широкую, чтобы в неё пролез человек. Гермиона смотрит в изумлении. Боковым зрением она замечает Рона и вспоминает, что он уже видел всё это пять лет назад. По крайней мере, он сможет провести их дальше. Он садится на край, свесив ноги в темноту, оглядывается на неё с ухмылкой — и соскальзывает вниз, исчезая из виду. Гермиона вскрикивает от неожиданности, затем прислушивается, стараясь уловить хоть какой-то признак жизни. — Давай, Гермиона, тут внизу холодно! — доносится его голос из глубины. Она делает глубокий вдох, глядя в тёмный, почти вертикальный тоннель. Вздыхает. С чего бы ей сейчас начинать быть осторожной? Поджав руки, она отталкивается и скользит вниз. Стенки тоннеля скользкие, её бросает из стороны в сторону в полной темноте, и она даже не видит, где конец. Когда впереди появляется тусклый свет, она успевает разглядеть лицо Рона, освещённое его палочкой, — а затем её ноги за что-то цепляются, и она падает лицом в сырой пол. Рон помогает ей подняться, а она стонет, потирая лоб. — Ты в порядке? — спрашивает он. Она пытается улыбнуться. — Мог бы предупредить про приземление, Рон. -говорит она, зная, что смягчающее заклинание предотвратило бы боль при приземлении. Он виновато почесывает затылок. — Прости, — бормочет он. Она игриво толкает его локтем, он ухмыляется в ответ и тут же бросается вперёд, прокладывая путь через тоннель. Гермиона зажигает свою палочку, пытаясь разглядеть, куда они идут. Должно быть, тут прибрались со второго курса. В прошлый раз здесь было полно камней и крысиных черепов, — бормочет он. Гермиона содрогается, радуясь, что ей не пришлось лицезреть черепа мёртвых грызунов. Она идёт за Роном вплотную, разминая ноющие мышцы на ходу, и чуть не врезается в него, когда он резко останавливается. Заглянув за его плечо, она видит стену с вырезанным изображением двух змей. Это… — начинает она. Она уже открыта, — говорит он, заметно бледнея. — Может, её оставили открытой после смерти василиска? Здесь больше нечего было охранять, — пытается она рассуждать, но голос её дрожит — даже самой ей сложно поверить в эту логику. Они нервно переглядываются, затем осторожно делают шаг вперёд, твёрдо сжимая палочки перед собой. Пока их взгляды скользят по залу, Гермиона не может не восхититься видом. Пугающе, но прекрасно: высокие колонны, обвитые змеями, но в воздухе висит сырой мрак. Они идут по дорожке, стараясь оставаться как можно тише, не в силах разглядеть, какая опасность может ждать впереди. Сделав ещё несколько шагов, Гермиона резко вздыхает. Фотографии не передавали масштаб — отсюда скелет василиска кажется вдвое больше, чем она представляла. Она не могла вообразить, каково было сражаться с ним живым, и снова не позавидовала Гарри. Сделав шаг к останкам, она останавливается — Рон резко вытягивает руку, останавливая её. «Слушай», — шепчет он. Она прислушивается, сосредотачиваясь на звуках, а не на том, что видит. Ненадолго закрывает глаза. Тихое шуршание, хруст, скрип. Она резко открывает глаза, пытаясь определить, откуда доносится звук. Они делают маленькие, осторожные шаги вперёд — шум становится громче, пока не раздаётся отвратительный хлопок, а затем глухой удар, будто тело упало на землю. Её глаза расширяются — кто здесь с ними? Кому ещё может понадобиться проникать в Тайную Комнату? Рон наступает в лужу — звук эхом разносится в мёртвой тишине огромного зала. Прежде чем они успевают среагировать, второй обитатель комнаты ослепляет их мощным Люмосом. — Кто здесь? Не смей двигаться, я убью тебя прежде, чем ты успеешь попросить о пощаде! — раздаётся крик. Кровь Гермионы стынет в жилах. Она никогда не забудет этот голос — голос женщины, которая пытала её, ведьмы, преследующей её в кошмарах, той, что навсегда оставила шрам на её руке. Рон нервно смотрит на Гермиону, сам застыв от ужаса. Хотя их самих ослепило, ведьма отчётливо видит их лица. — О, кого это мы здесь видим? Две трети Золотого Трио — Уизли и маглорожденная, — словно нараспев произносит она. Гермиона хмурится, услышав как её назвали, удивлённая тем, что та не использовала слово, вырезанное на её предплечье. —Разве ты не помнишь меня? Беллатрикс, злая ведьма, глава дома Блэков? — насмешливо спрашивает она, по-детски надув пухлые губы. —Ч-что ты здесь делаешь? — дрожащим голосом спрашивает Рон. —Сразу к делу, да? У меня нет причин рассказывать парочке детей о своих планах, так что лучше скажите — зачем вы здесь?— Её палочка угрожающе направлена на них. Гермиона изучает ведьму перед собой. Никто не мог отрицать её красоты — до Азкабана она, должно быть, была ослепительно прекрасна. Сейчас же она выглядит слегка истощенной, с тусклой кожей и гнилыми зубами. Но Гермиона всё равно заворожена ею — в ней есть опасная притягательность: острые скулы, тяжёлые веки, пышные формы, подчёркнутые чёрным платьем, соблазнительным, но непрактичным для боя. Беллатрикс поднимает взгляд, её тёмные глаза пронзают Гермиону. Та понимает, что её поймали с поличным, но Беллатрикс не комментирует это. Не желая показывать слабость, Гермиона находит голос: —Полагаю, судя по тому, что у тебя в руке, мы здесь по одной причине. Но вопрос — зачем?— Она гордится, что её голос не дрожит, хотя руки сжаты в кулаки. Беллатрикс сжимает челюсть, крепче сжимая клык василиска — явно злится. Гермиона удивлена, что та не убила их на месте. Рон, видя её гнев, в панике выхватывает палочку и кричит: —Инкарцеро! — и Пожирательница оказывается связанная перед ними, застигнутая врасплох. Стоя на коленях, Беллатрикс яростно борется с верёвками —Как вы смеете?! Немедленно освободите меня! — визжит она. Хотя Гермиона не уверена, что они поступают правильно ведь Беллатрикс пока не применяла против них атакующих заклинаний, она защищает Рона: —Ты должна понять, почему мы тебе не доверяем. Даже если ты здесь, вместо того чтобы убивать невинных снаружи, ты всё равно его ближайшая союзница, та, кто делает за него грязную работу. Дай нам причину не обездвиживать тебя ещё сильнее. Беллатрикс закатывает глаза и фыркает, будто мысль о том, что два подростка могут её обезвредить, смешна — даже когда она стоит на коленях со связанными руками. Тёмная ведьма вздыхает: —Видимо, игра окончена. Сегодня последний день — вы бы и так скоро всё узнали. Просто я думала, что к тому времени уже буду мертва. Рон и Гермиона переглядываются в недоумении. —У нас мало времени, так что буду кратка. Я давно не на стороне Волан-де-Морта… — Гермиона скептически поднимает бровь, собираясь перебить, но Беллатрикс резко обрывает её: —Не перебивай! Гермиона закрывает рот, поднимая руки в защитном жесте. —Как я уже сказала, да, очевидно, я когда-то была на его стороне. Меня воспитали сторонницей чистоты крови, подготовили быть его рабыней. Я верила в это долгие годы — пока не попала в Азкабан. У меня было 14 долгих лет, чтобы подумать. Я гнила там, зная, что он вернётся, но на тёмной стороне нет места верности. Я осознала, что ни один магглорождённый не причинил мне столько вреда, как чистокровные. Всё, чему меня учили, оказалось ложью. Я пыталась вспомнить, за что ненавижу магглов и магглорождённых, но не смогла. Я думала только о сёстрах, племяннице и племяннике — ни один из них не хотел быть частью этого. Я знала, что, когда он вернётся, мне придётся играть роль. Роль, которая могла бы обмануть одного из самых могущественных волшебников всех времён — ради моей семьи, — заканчивает она. Гермиона пытается осмыслить всё это, ища подвох, но видит в её глазах только правду. Рон, должно быть, не согласен. Он гневно выкрикивает, поднимая руку с волшебной палочкой: — Чушь! Ты безумна! Ты пытала Гермиону! Оставила ей шрам на всю жизнь и чуть не убила её! Беллатрикс реагирует мгновенно. Её теперь уже свободные руки взмывают вверх, и с помощью невербальной магии она связывает ему руки за спиной, а затем накладывает заклинание лишающее речи. Гермиона шагает вперёд, защищаясь, но Беллатрикс ловко подхватывает свою палочку и нацеливается на неё: — Стоять! Если не хочешь оказаться в таком же положении. Ради Мерлина, просто слушайте! Я не привыкла быть на стороне добра, мне никогда не приходилось оправдываться! — В отчаянии она проводит рукой по волосам. Гермиона невольно верит ей, но жгучая боль от шрама требует объяснений. — Хорошо, говори, — скрещивает она руки на груди. Ей кажется, уголок губ Беллатрикс на мгновение дрогнул в подобии улыбки, прежде чем та продолжила: — Признаю, после Азкабана мой рассудок был… шатким. И даже сейчас, после сотен часов с целителем разума, к которому меня силком таскала Цисси, я не стану утверждать, что полностью вменяема. Но мои новые убеждения остались непоколебимы. Я покончила с ним, с ролью его приспешницы. Когда семья напомнила мне, зачем всё это нужно, я приступила к делу. Что могло быть лучше, чем повторить путь Северуса? Он, возможно, обманул Тёмного Лорда, но я не дура. Вскоре вы узнаете, что он шпионил в пользу Дамблдора. Если его план сработает, ваш друг, мистер Поттер, узнает правду к тому моменту, как вы его найдёте, и сможет объяснить всё подробнее. Я раскусила его, но вместо того, чтобы раскрыть правду своему повелителю, попросила его о помощи — как бы это ни было унизительно. Волан-де-Морт не доверял ему так, как доверял мне, что сыграло мне на руку: я передавала важные сведения Северусу, а он — Дамблдору. А теперь… о том дне в поместье Малфоев. Дамблдор дал мне чёткие указания: чтобы выполнить задание и не подвергать семью опасности, я должна была вести себя точно так же, как до Азкабана — даже хуже. Я не могла колебаться ни при одном приказе Волан-де-Морта и не должна была раскрывать определённые вещи, иначе стало бы очевидно, что предатель — я. В поместье Малфоев я запаниковала, увидев вас троих. Вас не должны были поймать. Пришлось импровизировать. Я знала, как у вас появился меч, но мне нужно было подчеркнуть важность моего хранилища, не говоря этого прямо. Я не думала, что эти два простака догадаются, поэтому выбрала тебя. Лицо Рона искажается от возмущения при слове «простаки». Гермиона с трудом перерабатывает всю информацию, не в силах решить, что правда, а что нет. — Но зачем ты пытала меня? Почему просто не сказала? Я могла бы притвориться, ведь в комнате никого не было! — кричит она, и злые слёзы готовы хлынуть при воспоминании о том дне. Беллатрикс выглядит почти виноватой: — Признаю, я действительно вырезала у тебя на руке. Эта боль была настоящей, и только за это я извинюсь. Но я не сожалею. Мне нужно было сделать это правдоподобно, оставить на тебе метку, которую не так просто стереть. Всё остальное, что ты помнишь, — ложь. Я использовала Обливиэйт, чтобы изменить твою память. Ты не помнишь, но я сказала тебе притворяться, и ты согласилась. Мне нужно было, чтобы ты верила, будто всё это произошло, и чтобы все в поместье услышали. Пришлось изменить твои воспоминания, потому что твои навыки окклюменции равны нулю. Гермиона краснеет от стыда за свою несостоятельность, но вспоминает остальное: — Ты серьёзно? Как ты смеешь играть с моим разумом? Разве я давала на это согласие? — резко бросает она, хотя понимает иронию своих слов. — Нет, не спрашивала. Но для меня это не имело значения. Ты для меня никто. Я сделала это, чтобы спасти свою семью, которая для меня важнее всего. Если хочешь, я могу вернуть тебе память, — отвечает Беллатрикс с раздражающим чувством собственной правоты. — Конечно, я хочу её вернуть! — кричит Гермиона. Беллатрикс закатывает глаза, поднимает палочку и направляет её в середину лба другой ведьмы. Гермиона задерживает дыхание, когда Беллатрикс произносит заклинание. Она чувствует присутствие в своём разуме — оно слегка навязчиво, но движется уверенно. Пустое место её памяти заполняется настоящими воспоминаниями того дня. Беллатрикс оставляет её одну, смутно объясняет, что происходит, но не вдаётся в подробности. Она говорит Гермионе, как реагировать, когда кричать, когда вопить, но не причиняет ей боли — в конце концов, она не использовала Круциатус, лишь слегка угрожала, чтобы та реагировала как нужно. Гермиона видит момент, когда Беллатрикс говорит, что изменит её память, и видит себя, тщетно пытающуюся вырваться. После изменения всё остальное было правдой: надрез на руке действительно сделали, боль была настоящей, крики — тоже. Когда воспоминание заканчивается, Гермиона падает на колени. Это слишком. Большинство её кошмаров были о том, как эта ведьма снова и снова пытала её Круциатусом, хотя этого даже не было. Да, кошмар о том, как та резала её руку, реален и, вероятно, будет преследовать её и дальше. Но значит ли это, что всё остальное тоже правда? Она слышит, как Беллатрикс снимает заклинания, сковывавшие Рона, и он бросается обнимать её. Гермиона видит, как Беллатрикс кривит губы в отвращении. — Так... ты здесь, чтобы достать клыки василиска и уничтожить крестражи? — медленно произносит она, будто собирая слова по одному. — Да. Я знаю, что осталось ещё несколько, так что лучше подготовиться. Мозг Гермионы перегружен — информации почти больше, чем она может выдержать. Почти. — Ты можешь идти, но только если докажешь, что на нашей стороне, — говорит Гермиона, ища подтверждения во взгляде Рона, но он выглядит так же неуверенно, как и она. Беллатрикс отвечает преувеличенно-насмешливым поклоном: — О, благодарю вас, ваше величество, — закатывает глаза и проходит мимо них, направляясь к выходу из тайной комнаты. — Стой! Она сказала — докажи! И как ты вообще сюда попала? Ты не говоришь на парселтанге! — выкрикивает Рон. Беллатрикс оглядывается через плечо с выражением скуки на лице: — Что, это разве сложно? Языки — это легко, если слушать внимательно. Прежде чем сделать следующий шаг, Гермиона спрашивает: — Ты возьмёшь только один? — указывая на клык в её руке. Тёмная ведьма опускает взгляд, затем достаёт ещё один из кармана: — У меня два. Но одного хватит — на, — бросает клык Рону, и он едва ловит его, пошатываясь, — забирай. Их трудно вытащить. О, и постарайся не уколоться — говорят, это может тебя убить, — говорит она с усмешкой. Рон в страхе отодвигает клык подальше. Гермиона вздыхает: — Полагаю, это лучший способ доказать это. Куда ты теперь идёшь? — Как бы мне ни нравилась наша милая беседа, я работаю в одиночку, —она снова повернулась, чтобы направиться к выходу из комнаты. Обменявшись последним недоумённым взглядом, Гермиона и Рон принимаются за дело. Она достаёт кубок и кладёт его на пол между ними. Рон протягивает ей клык. — Ты ещё не пробовала, — улыбается он. Она пожимает плечами — ей просто хочется поскорее уничтожить ещё один крестраж. Берёт клык обеими руками, заносит над головой и резко вонзает его в металл. Их отбрасывает назад невидимой силой. На секунду они переглядываются, удивлённые, что реакция была такой короткой по сравнению с предыдущими крестражами. Но они ошибаются — снизу раздаётся оглушительный рёв, пол дрожит. Гермиона озирается, пытаясь понять, что происходит, и замечает Беллатрикс в дальнем конце комнаты. Та направляет на них палочку, и прежде чем Гермиона успевает среагировать, в них летят два заклинания. Через секунду Гермиона понимает почему через несколько секунд вода прорывается из-под пола по краям дорожки, вздымаясь в две огромные волны с обеих сторон, затопляя комнату и поглощая её и Рона. До неё доходит,что заклинание, которое Беллатрикс кинула в них было Пузырёй, помогающим им не утонуть. Но это не спасает её тело от нового удара о пол. Кажется, что прошло несколько минут, но на деле, прошли лишь секунды. Гермиона приподнимается, снова разминая ноющие мышцы, и видит, что Рон делает то же самое. — Спасибо… — начинает она, но успевает лишь мельком увидеть темные кудри в проходе, прежде чем та исчезает. Она не ждала благодарностей, ей просто хотелось, чтобы на её руках было меньше крови. Она встаёт, чтобы взглянуть на Кубок Пуффендуя, теперь почти полностью почерневший, явно уничтоженный. Она поднимает глаза, и видит как Рон приближается — он притягивает её к себе, прижимаясь губами к её губам. Она мгновенно реагирует, отворачиваясь и отталкивая его, его губы соскальзывают с её губ, и он отпускает её, отступая на шаг. — Нет, Рон. Я не хотела говорить об этом сейчас, но должна. Это нечестно по отношению к нам обоим. Я люблю тебя как брата, и не больше. Между нами ничего не может быть, но я всё равно хочу, чтобы ты оставался моим лучшим другом. Он выглядит раздавленным, но кивает с серьёзным выражением: — Прости, Мион… Я просто поддался моменту. Думал, что это мой единственный шанс — мы не знаем, чем сегодня всё закончится. Она печально улыбается: — Ты прав, мы не знаем. Но мы можем вернуться туда и помочь, мы можем сделать всё, чтобы победить — чтобы будущим поколениям не пришлось страдать, как нам. Они быстро, крепко обнимаются — и выбегают из тайной комнаты.