Hiraeth

2 ноября 1998 года Гермиона разглаживает платье ладонями, вытирая вспотевшие руки, и смотрит на себя в зеркало. Она так сильно похудела за время жизни в бегах, что до сих пор выглядит измождённой, а тёмные круги под глазами только начали исчезать с тех пор, как они выиграли войну. Сегодня день суда. Гермиона добровольно вызвалась свидетельствовать в пользу Беллатрикс. Беллатрикс оказалась права насчёт всей информации о Снейпе — всё это время он работал на Дамблдора. Его имя было очищено в прошлом месяце, после того как Гарри дал показания в его защиту, используя как собственные воспоминания, так и те, что Снейп передал ему перед смертью. Как жаль, что он не дожил до той жизни, которой лишился из-за своих жертв. Но хотя бы она могла позаботиться о том, чтобы Беллатрикс жила и провела остаток дней с семьёй. Последние шесть месяцев были насыщенными: множество похорон, свадеб и празднеств. Гермиона побывала на изрядном количестве всех трёх, но больше всего старалась помочь восстановить Хогвартс — она надеялась закончить обучение. Школа пока не готова принять студентов, поэтому очные занятия отложат до следующего сентября, активно поощряя домашнее обучение и учебные группы. Все ученики, не завершившие образование, смогут вернуться после восстановления школы, с возможностью отсрочки при необходимости. Министерство вернулось к обычной работе с Кингсли во главе. Судебные процессы начались несколько месяцев назад — сначала над самыми важными фигурами, теми, кому предъявили больше всего обвинений, и теми, чья вина была не столь очевидной. А значит, Беллатрикс оказалась в начале списка. Гермиона считала, что очевидно: Беллатрикс не была на стороне Волдеморта. Сотни свидетелей видели, как на последнем этапе битвы она повернулась против Пожирателей смерти. Без неё жертв было бы куда больше, включая Джинни. Гермиона сама видела, как Беллатрикс резко встала перед ней с мощным протего, едва увернувшись от круциатуса, посланного Родольфусом. Как можно было считать её злой, если она помешала собственному мужу причинить вред? Пресса бушевала. У Золотого Трио и так хватало славы, от которой Гермиону уже тошнило, но этот суд вывел её на первые полосы ещё большего количества газет и статей, почти догнав по количеству обложек самого Гарри. Глубоко вдохнув, она выходит из комнаты, готовая наконец покончить с этим. Она ещё не начинала искать родителей в Австралии — хотела сначала немного наладить свою жизнь и убедиться, что её новая известность не подвергнет их опасности перед возвращением домой. Она аппарирует в Министерство, стараясь идти ближе к стенам, в тени, чтобы не привлекать внимания. Но они уже ждут её. Кто-то кричит её имя — и все бросаются к ней. Вспышки камер ослепляют, вопросы сыплются один за другим, все пытаются перекричать друг друга. — Мисс Грейнджер, сюда! — Почему вы защищаете волшебницу, которая убила и замучила столько невинных людей? — Она вас шантажирует? Или вы под Империусом? — Говорят, она видела вас с мистером Уизли в Тайной комнате. Что вы там делали? Вы встречаетесь? Её засыпают вопросами, окружают, не оставляя пути к отступлению. Она не может дышать. Грудь сжимается, но вдруг чья-то рука обхватывает её за плечи и увлекает сквозь толпу, пока они не оказываются в пустой комнате. Дверь захлопывается за ними. Гермиона поднимает взгляд, ещё не успев отдышаться, и видит перед собой Андромеду Тонкс. На мгновение ей кажется, что это Беллатрикс — их сходство поразительно, но более мягкие черты и материнский взгляд сразу выдают разницу. Ноги подкашиваются, и Гермиона соскальзывает на пол. Сердце бешено колотится, дыхание не выравнивается, руки дрожат, в ступнях покалывает. Она не понимает, что происходит. Андромеда широко раскрывает глаза и тут же опускается рядом с ней на колени. — Гермиона? Гермиона, ты в порядке? Кажется, у тебя паническая атака. Такое уже было? — она осторожно проводит рукой по её руке, юная ведьма вздрагивает от прикосновения. — Н-нет… Я… не могу… дышать, — заикаясь, произносит она. Дыхание прерывистое, словно на всхлипах. — Всё в порядке, Гермиона. Я знаю, как помочь. У меня был… опыт с подобным, — мягко говорит Андромеда. Гермиона отрывисто кивает. Говорить она не может — горло будто сжимается, во рту пересохло, в глазах темнеет. Её пугает это незнакомое ощущение. — Посмотри на меня. Мы будем медленно и глубоко дышать вместе. А ты постараешься найти вокруг пять вещей, которые видишь. После трёх глубоких вздохов ты расскажешь мне, что это за вещи. Гермиона старается сосредоточиться. Изо всех сил пытаясь вдохнуть глубже, хотя её всю трясёт. Глаза лихорадочно скользят по комнате, ища пять предметов… —Лучше? А теперь назови пять вещей, которые ты видишь, — говорит Энди. —Мм... стол, стул, доску, бумажный шарик и... твой медальон, — заканчивает она, взглянув на изящный медальон в форме сердца у неё на шее. Андромеда улыбается, сжимает медальон в руке, а затем открывает его, показывая Гермионе фотографии внутри: на одной — три сестры Блэк, Андромеда, Беллатрикс и Нарцисса в детстве, на другой — Тонкс и Драко. —Я надела его сегодня для Беллы. Она подарила мне этот медальон. У каждой из нас был такой, и у неё тоже — чтобы напоминать во время войны, за что мы сражаемся. Ей ещё не сказали о смерти Тонкс, и я боюсь, что это сломает её — она обвинит себя. Мы давно не общались напрямую, это было слишком рискованно, ведь Волдеморт постоянно стоял у неё за плечами. Все контакты шли через других людей. Я ещё не рассказала ей о Тедди... По крайней мере, у меня есть хоть одна хорошая новость для неё, если её сегодня освободят", — грустно улыбается она, глаза блестят от непролитых слёз. Гермиона наклоняется вперёд и обнимает её, сочувствуя ведьме, потерявшей так много за войну — мужа, дочь и зятя. Андромеда смеётся: —Смотри-ка, ты меня утешаешь. Это у тебя была паническая атака, я должна утешать тебя! Вообще-то в этом методе ещё четыре шага. Гермиона усмехается: —Думаю, в наши дни все заслуживают утешения. И не волнуйся, этого одного шага мне хватило, — говорит она, вытирая засохшие слёзы со щёк. Она встаёт и протягивает руку Андромеде: —Спасибо, Андромеда. А теперь пойдём и сделаем так, чтобы твою сестру не посадили в тюрьму. Пусть её жертвы будут не напрасны. Андромеда берёт её руку и поднимается: —Пойдём. Но, Гермиона? —Да? —Зови меня Энди, пожалуйста, — шутливо просит она. —Конечно, — смеётся Гермиона, и они выходят из комнаты, а Энди прикрывает её от фотографов и журналистов.

***

Гермиона никогда раньше не была в зале суда. Помещение огромное, шумное, переполненное волшебниками и ведьмами, которые перебивают друг друга. Она сидит на трибуне, обращенной к Визенгамоту, а чуть правее, как она предполагает, будет сидеть Беллатрикс. Ей хотелось бы, чтобы рядом были родители, поддержали её, но даже если бы они вернулись в страну, девятнадцатилетняя Гермиона считалась взрослой, и их бы всё равно не пустили в зал. Вместо этого она сжимает руки на коленях, скрывая волнение за маской уверенности — той самой, что прячется где-то глубоко внутри «самой выдающейся ведьмы своего поколения». Поскольку это резонансное дело, сегодня состоится заседание полного состава Визенгамота для надзора за ходом разбирательства. В зале воцаряется тишина, когда Кингсли занимает своё место. Их взгляды встречаются, он улыбается ей, а она в ответ благодарно смотрит на него — хоть капля облегчения при виде знакомого лица. — Тишина в зале, — его голос гремит под сводами. Все замолкают. Перебрав несколько пергаментов, он пробегается глазами по деталям и кивает стражнику у двери справа от Гермионы. Тот открывает её, и за ней оказывается Беллатрикс. Гермиона в ужасе ахает. Беллатрикс — кожа да кости, скулы резко выделяются, глаза впалые, а голова кажется непропорционально большой на фоне исхудавшего тела. Гермиона в ярости; по её жилам пробегает холодок — явный знак того, что в Азкабане по-прежнему плохо обращаются с заключёнными. Они же обещали изменить устаревшие порядки, сократить число этих ужасных созданий — дементоров, и относиться к узникам как к людям, несмотря на их преступления. Когда она смотрит на Кингсли, становится ясно: он не знал, что его указания проигнорировали. Его взгляд становится жёстким, он отправляет записку с помощью волшебной палочки, и уже через мгновение в зал вбегает маленькая женщина со стаканом воды и тыквенным пирогом. Тем временем Беллатрикс усаживают на место, закрепив наручники на полу. Гермионе даже нравится, что та, несмотря на Азкабан, не растеряла своего высокомерия — надменная маска не спадает, и Беллатрикс пренебрежительно отмахивается от еды и воды. Женщина в панике, но оставляет еду и воду в пределах досягаемости и поспешно удаляется. — Давайте приступим к рассмотрению дела, — объявляет Кингсли. Мужчина с длинной бородой стоит, держа перед собой свиток, и откашлявшись, начинает: — Дело номер 2093. Обвиняемая — Беллатрикс Лестрейндж, урождённая Блэк. Она задержана за множество преступлений, включая убийства, пытки и уничтожение общественного имущества. Полный список преступлений и имена жертв указаны на пергаменте перед вами. Гермиона не смогла даже взглянуть на документ, оставив его лежать на столе текстом вниз. Она сглотнула подступивший к горлу комок тошноты, напоминая себе, что Беллатрикс изменилась. — Мадам Лестрейндж заявляет, что после своего первого заключения в Азкабане, с 10 октября 1981 года по 8 января 1996 года, она решила сменить сторону, отвергнув идеи превосходства чистокровных и более не желая поддерживать Тома Реддла. По её словам, она стала шпионом, чтобы защитить свою семью от опасности быть объявленными предателями в глазах Тома Реддла. Она утверждает, что о её тайной деятельности знали лишь Альбус Дамблдор, Северус Снейп, Нарцисса Малфой и Андромеда Тонкс. Сегодня Визенгамот должен решить, можно ли поверить в то, что мадам Лестрейндж встала на путь исправления и больше не представляет угрозы для общества. Кингсли кивает: — Мистер Джеймс, вы назначены представлять сторону обвинения. Изложите вашу позицию. Мистер Джеймс встаёт, бросая на Беллатрикс презрительный взгляд: — Благодарю вас, министр. Мы считаем заявления мадам Лестрейндж ложными, поскольку нет никаких доказательств, подтверждающих их. Те, кого она называет в качестве свидетелей, либо недоступны, либо ненадёжны: Альбус Дамблдор и Северус Снейп мертвы и не могут подтвердить её слова, а две другие — её сёстры, одна из которых также придерживается идеи чистоты крови. Если бы взгляды могли убивать, мистер Джеймс был бы уже мёртв. Тёмные глаза Беллатрикс пылали яростью, её пальцы впились в подлокотники кресла. Гермиона поняла, что на неё, должно быть, наложили заклятие молчания — иначе она вряд ли смогла бы сдержаться после таких слов. Сама Гермиона мрачно смотрела на него: как он смеет утверждать подобное? Особенно про Нарциссу — будто она всё ещё верит в превосходство крови. Эта женщина рисковала жизнью — возможно, ради сына, но без неё, всё могло бы закончиться совсем иначе. — Хм... давайте выслушаем мисс Стюарт. Выступает в защиту мадам Лестрейндж. Блондинка с собранными назад волосами и строгим выражением лица поднимается: — Благодарю вас, министр. Мы утверждаем, что без подсудимой война могла бы закончиться иначе, и Том Реддл одержал бы победу. Роль мадам Лестрейндж была жизненно важной — именно она передавала Ордену важные сведения, включая детали рейдов и атак, что спасло множество жизней. Кроме того, без неё мисс Грейнджер не догадалась бы отправиться в её хранилище в Гринготтс, где находилась чаша Пуффендуй — один из крестражей, которые необходимо было уничтожить. Это лишь один пример, и если бы не её вклад, Том Реддл мог бы остаться бессмертным и по сей день... — Но... — мистер Джеймс пытается вмешаться. — Сейчас моя очередь говорить, мистер Джеймс. Правила ясны: вы выступаете, когда министр даёт слово. Итак, на чём я остановилась... — она продолжает невозмутимо. Гермиона впечатлена. Она переживала, что Беллатрикс не удастся найти хорошего адвоката — немногие согласились бы защищать бывшую Пожирательницу смерти. — ...у нас есть множество свидетелей, видевших мадам Лестрейндж в последней битве на нашей стороне. Вот их показания, подтверждающие, что, как только мистер Поттер оказался жив, она перешла на нашу сторону и, будучи искусной дуэлянткой, спасла множество жизней, — мисс Стюарт передаёт документы Кингсли, и тот бегло просматривает их, снова кивая. — Разумеется, сегодня здесь присутствует и мисс Грейнджер. Она любезно согласилась ответить на вопросы от своего имени и имени мистера Уизли, так как именно они, согласно заявлениям, первыми узнали о смене стороны мадам Лестрейндж — за исключением ранее упомянутых лиц, чьи показания остаются ненадёжными, — объявляет Кингсли, жестом указывая на Гермиону. Большинство членов Визенгамота поворачиваются к ней, перешёптываясь. Но один взгляд Гермиона ощущает особенно остро — тёмной волшебницы. Повернув голову вправо, она на секунду ловит глаза Беллатрикс. Они молча изучают друг друга, но Гермиона первая отводит взгляд — этот нечитаемый взгляд одновременно пугает и завораживает. — Мисс Грейнджер, расскажите, пожалуйста, о событиях второго мая этого года, когда вы и мистер Уизли встретили мадам Лестрейндж в Тайной комнате. Будьте максимально подробны. После этого и мистер Джеймс, и мисс Стюарт смогут задать вам вопросы, — говорит Кингсли, ободряюще улыбаясь. Она кивает, делает глубокий вдох и спокойно начинает рассказывать о произошедшем. Она заранее продумала, что скажет, повторяла это снова и снова, не желая упустить ни одной детали, и тщательно следила за тем, чтобы закончить историю до того момента, как Рон поцеловал её. Пресса не должна была получить лишний повод для сплетен. Когда она заканчивает, в зале раздаётся гул голосов — люди переговариваются, спорят, обсуждают значение её слов и то, как это может повлиять на ход суда. — Тишина в зале, — приказывает Кингсли. — Мистер Джеймс, задавайте свои вопросы. Мистер Джеймс снова поднимается и бросает ей игривую улыбку: — Мисс Грейнджер, какое удовольствие видеть вас в этот прекрасный день. Ещё раз благодарю вас за ваш вклад в нашу страну — без вас наш мир, возможно, не смог бы существовать. Гермиона натянуто улыбается, чувствуя себя неловко. — Уверен, мадам Лестрейндж в тот день разыграла впечатляющее представление, но неужели вы действительно верите её словам? Женщине, которая была Пожирателем Смерти более 25 лет, которая пытала и убивала маглорождённых, таких как вы? Ведьме, что вырезала оскорбление у вас на руке, после чего якобы перешла на нашу сторону? Лично я не верю, и, полагаю, ни один волшебник в этом зале, который заботится о своих собратьях вне зависимости от их крови, тоже не поверит, — заканчивает он, многозначительно приподнимая брови. Как он смеет?! Кровь Гермионы закипает. Она изо всех сил сдерживает гнев, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не схватиться за палочку и не проклясть его. Она сладко, слишком сладко улыбается ему в ответ: — Мистер Джеймс, надеюсь, вы не намекаете, что я не забочусь о своих собратьях? Ведь, как вы сами сказали, разве не благодаря мне этот мир стал спокойным? Отвечая на ваш вопрос: да, я верю мадам Лестрейндж. Я верю, что любой человек может измениться к лучшему — будь то ради себя или ради других. Хотя срок, которое она отбыла, не искупает всех её преступлений, но она понесла за них наказание, и я не считаю, что кто-либо должен страдать от жестокого обращения, которое происходит в Азкабане. Что касается шрама на моей руке — это было необходимо для поддержания легенды, чтобы Том Реддл поверил ей. Если бы тот день повторился, я с радостью позволила бы ей снова оставить на мне этот шрам ради мира, — гневно заканчивает она. Она не уверена, говорит ли правду — её ночные кошмары явно против повторения той травмы. Но сейчас ей просто хочется стереть с его лица это самодовольное выражение. После её вспышки зал затихает. Мистер Джеймс выглядит раздражённым, но садится, чтобы посовещаться со своей командой. Мисс Стюарт выходит вперёд, бросая Гермионе одобрительный взгляд. —Мисс Грейнджер, просто чтобы уточнить: вы считаете, что мадам Лестрейндж говорит правду о своей работе двойного агента, и признаёте, что она могла легко позволить вам и мистеру Уизли погибнуть, но вместо этого решила вас спасти? — спрашивает она. —Да, оба утверждения верны. Если бы она всё ещё работала на Тома Реддла, у неё не было бы причин оставлять нас в живых — скорее, наоборот, наше выживание было бы для неё проблемой. Но она решила спасти нас, — отвечает Гермиона. Она осмеливается бросить взгляд на Беллатрикс, которая смотрит на неё без эмоций. Возможно, ей только кажется, что эти тёмные глаза пытаются её разгадать, анализируют каждое её слово и движение. Это нервирует. Мисс Стюарт улыбается: —Это всё, министр, спасибо. Кингсли поворачивается к Гермионе: —Благодарю вас, мисс Грейнджер. Это всё, что нам было нужно. Вы можете покинуть зал суда. Гермиона напряжённо улыбается и встаёт, чтобы уйти. Она бегло осматривает зал, пытаясь понять, что будет дальше, но в противоречивых реакциях Визенгамота не находит ответа. Двери зала суда закрываются за ней, и она наконец выдыхает, опуская плечи, которые до этого были буквально прижаты к ушам. Её замечает Энди и быстро подбегает. —Как всё прошло? Что сейчас будет? Как выглядела Белла? — торопливо выпаливает она. —Я не уверена. Я просто рассказала им всё, что произошло, как можно честнее. Думаю, сейчас они зададут ей вопросы и, возможно, вынесут вердикт и приговор… Хотя я не знаю, как именно это работает, прости, — Гермиона виновато пожимает плечами. Энди улыбается: —Нет, прости, Гермиона, не волнуйся. Но... как там Белла?— осторожно спрашивает она, нахмурив брови от беспокойства. —Честно говоря, Энди..выглядит она плохо. Истощённая, возможно, избитая и в синяках. Энди нервно шагает по коридору, —Я знала! Я знала, что там с ней будут обращаться как с дерьмом! После всех жертв, на которые она пошла ради нашего будущего, она получает вот это? Её вообще не должно было там быть. В прошлый раз она едва не сошла с ума, что, если это стало последней каплей? Я не могу её потерять, Гермиона, я не могу потерять свою старшую сестру, — она резко останавливается посреди коридора, подняв глаза к потолку, будто молясь. Гермиона делает шаг к ней, желая утешить взволнованную ведьму, но прежде чем она успевает приблизиться, Энди резко разворачивается и решительно направляется к двери, из которой Гермиона вышла несколько минут назад. Та сразу понимает её намерения и бросается вслед, хватая её за руку. Старшая ведьма дёргается в её хватке, резко поворачивается, угрожающе выставив палочку. Та вздрагивает. Лёгкое сходство с Беллатрикс в сочетании с яростным выражением лица возвращает её в поместье Малфоев. Увидев реакцию юной волшебницы, Энди не выдерживает. Она обнимает Гермиону, прижимая к себе в порыве раскаяния, слёзы катятся по её лицу. Через минуту они отстраняются друг от друга. Неясно, кто начал первым, но обе внезапно заливаются неконтролируемым смехом — всё накопленное напряжение вырывается наружу в самом нелепом виде. Прохожие бросают на них странные взгляды, что только заставляет их хохотать ещё громче, хватаясь за животы. Наконец они успокаиваются и садятся на скамейку с которой хорошо видна дверь. Держась за руки для утешения, они перебрасываются лёгкими фразами, чтобы скоротать время. Кажется, что прошло несколько часов, прежде чем дверь открывается. Они вскакивают на ноги, наблюдая, как члены Визенгамота выходят наружу. Мистер Джеймс, проходя мимо, кривит губы в сторону Гермионы. Энди делает небольшой шаг вперёд, небрежно вертя палочку, но одного её взгляда хватает, чтобы мистер Джеймс поспешно ретировался. Наконец появляется Кингсли. Энди подходит к нему, а Гермиона остаётся позади, давая им поговорить. Она пытается понять, что он говорит, но видит только его кивок, какие-то неразборчивые слова — и затем он уходит. Энди замирает перед дверью, нервно теребя руки. Дверь открывается, и выходит Беллатрикс. На ней больше нет наручников, но позади вплотную стоят два охранника. Энди бросается вперёд, сжимая её в крепких объятиях. Беллатрикс выглядит растерянной, медленно обнимает младшую сестру в ответ, и затем Гермиона замечает, как её пальцы вцепляются в Энди с силой — будто она боится отпустить. Гермиона наблюдает, как они некоторое время перешептываются, пока Энди не отстраняется, поворачивается и снова ищет Гермиону взглядом. Она быстро возвращается к ней, берет её лицо в ладони и целует в лоб. В её глазах блестят слезы, когда она говорит: — Спасибо, Гермиона. Благодаря тебе она не вернётся в Азкабан. Они попробуют эту программу реформирования и реабилитации вместо того, чтобы отправлять всех в тюрьму. Я пока не знаю всех деталей, но сначала её отправят в Св. Мунго, к целителям разума. Цисси будет не рада, что все её усилия оказались напрасными, но, надеюсь, долгое пребывание в Св. Мунго пойдёт ей на пользу. Кингсли что-то говорил о домашнем аресте и какой-то работе или задании в будущем — чем-то, что позволит ей использовать свои навыки во благо. О, Гермиона, спасибо тебе, спасибо! Теперь, возможно, я смогу вернуть своих сестёр навсегда. Гермиона лишь улыбается в ответ, не зная, как реагировать или что чувствовать по поводу освобождения женщины, которая мучает её в кошмарах. Она вздрагивает, когда рядом с ними раздаётся голос: — Минутку, Грейнджер. Голос низкий и хриплый. Когда Гермиона поднимает глаза на старшую из сестёр Блэк, та указывает на пустую комнату справа. Энди выглядит неуверенной, как и двое охранников. Гермионе и самой не по себе от этой идеи, но чувствует себя лицемеркой — ведь только что она заступилась за Беллатрикс перед министром магии. Она успокаивает Энди улыбкой и первой заходит в пустую комнату, а Беллатрикс следует за ней. Энди и охранники остаются у двери, а Беллатрикс закрывает её. Гермиона старается сохранять спокойствие, хотя её пальцы побелели от напряжения, сжимая палочку в кармане. Беллатрикс оглядывает её с ног до головы, её глаза горят безумием. Гермиона даже представить не может, какими были последние шесть месяцев для тёмной волшебницы — заточение в месте, куда она думала никогда не вернуться, снова потеряв семью. Гермиона вздрагивает, когда та наконец говорит: — Если ждёшь благодарности — не дождёшься. Гермиона отступает на шаг. Она не ожидала такого. Она и не рассчитывала на «спасибо», но хоть какая-то признательность была бы кстати. Эти слова переполняют её гневом, вытесняя прежний страх. —Я их от тебя и не ждала. Уверена, ты считаешь себя выше меня, но не забывай — без меня ты бы до сих пор гнила в Азкабане, так что прояви хоть немного уважения по отношению ко мне, — парирует она. Темноволосая ведьма оскаливает зубы: — Ты права, ты действительно ниже меня. Малолетка-грязнокровка, у которой даже грудь не выросла. Так что не смей учить меня уважению. Приходи, когда созреешь. Гриффиндорка аж вздрогнула от такой по-детски вульгарной тирады. Щёки пылают от возмущения и стыда. Как она смеет насмехаться над её внешностью, когда сама выглядит бледной и измождённой, хотя Гермиона прекрасно видит, что грудь у этой женщины явно сформировалась много лет назад — ей даже приходится с усилием отводить взгляд от её откровенного декольте. Беллатрикс торжествующе усмехается, и в сочетании с безумным блеском в глазах это выглядит пугающе. Гермиона не уверена, в своём ли уме та сейчас. — Я думала, чистокровных учат хорошим манерам. Видимо, ты — исключение. Если бы не я и мои друзья, твоя семья сейчас была бы мертва. По крайней мере, Энди. Сомневаюсь, что твой «повелитель» оставил бы её в живых, выиграй он войну. Учитывая, что она предательница крови и всё такое, — пожимает плечами Гермиона. Возможно, это было не самое правильное, что можно сказать полубезумной ведьме. Старшая волшебница явно взбешена — она стремительно надвигается на Гермиону, прижимая её к стене. С болезненной хваткой за подбородок Беллатрикс притягивает её к себе и шипит: — Ты смеешь говорить со мной в таком тоне? Не пойму — ты храбрая или просто дура. Никогда больше не упоминай при мне мою семью. Думаешь, раз я перешла на сторону света, то внезапно стала «доброй»? Запомни, Грейнджер: я всегда останусь плохим человеком. Да, я сделала всё ради семьи, но я совершала такие преступления, от одной мысли о которых такой человек, как ты, упал бы в обморок. И знаешь что? Я повторила бы всё снова. Ради них. Так что не переходи дорогу семье Блэк, Грейнджер, иначе я сломаю тебя. Я нехороший человек. Не забывай. Едва она заканчивает, а Гермиона, кажется, вот-вот рухнет от долгой задержки дыхания, как в комнату врывается Энди. Её глаза расширяются при виде сестры, которая буквально пригвождает юную ведьму к стене. — Беллатрикс Друэлла Блэк! Немедленно отпусти её! Идём со мной сейчас же, иначе Цисси нас прибьёт! — говорит она, практически выталкивая Беллатрикс за собой к охране. Энди возвращается, чтобы поговорить с Гермионой: — Прости, Гермиона, ты в порядке? Я могла бы свалить всё на её психическое состояние, но знаю, что часть этого — её истинная сущность. Если уж она и отличается чем-то, так это безграничной преданностью. Гермиона делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем ответить: — Всё в порядке, Энди. Азкабан меняет людей. Я просто рада, что твоя сестра вернулась, но, думаю, буду избегать её, насколько это возможно..По крайней мере, пока. — заканчивает она с натянутой улыбкой. Старшая ведьма улыбается: — Мудрое решение. Но, пожалуйста, оставайся на связи. Ты мне небезразлична, и пока ты не вернёшь своих родителей, я могу уделить тебе, Гарри и Тедди часть своей материнской заботы. Гермиона обнимает её, и снова у обеих на глазах блестят слёзы. — Это было бы чудесно, Энди. Энди в последний раз улыбается ей и спешит догнать Беллатрикс. Гермиона ещё минуту стоит на месте, а затем решает отправиться домой, надеясь улизнуть без встречи с папарацци. Ей нужны ванна, книга и хороший сон.