Jesus Christ!

Ян

Не самые приятные воспоминания о побеге из Малешова заставляют Яна встрепенуться. Тогда Индро было сказано четко и ясно, что пан не пойдет через узкий лаз, но — черт бы побрал этого бастарда — он воспринял эту фразу слишком уж буквально. Пара долгих секунд в тисках его крепких рук, и вот Птачек очухивается уже где-то у дороги вдали от крепости. Если бы не свидетели в лице лягушатника, он бы тогда с удовольствием врезал по слишком довольной морде друга. Да и, что говорить, сейчас бы тоже врезал — много вольностей позволял себе Индро, но Ян не мог на него злиться. Наоборот, было в этой истории что-то личное, о чем они, разумеется, до конца своих дней будут рассказывать совершенно по-разному. — Вот ты этим и займись, — отмахивается Птачек на слова друга о чужой ране и одергивает свой гамбезон. И, кажется, несмотря на раннее пробуждение, Индро был в прекрасном расположении духа, раз продолжал подтрунивать над своим господином. Или причина была как раз таки в этом?.. — Ха-ха, очень смешно, — Ян закатывает глаза, мотая головой, и почти вырывает из рук друга заготовки для приманки. — Подозреваю, что они будут только рады, если в этот момент я окажусь выряжен в бабье платье. Яну приходится изрядно повозиться, чтобы сделать сносную приманку — раньше за него это делали другие люди, но благодаря знакомству и тесной дружбе с Индржихом, пан невольно учился жить и справляться со многими вещами самостоятельно. И, чем дольше времени они проводили вместе, тем больше Ян погружался в быт простых людей, осознавая, насколько большая пропасть была между ними и знатью. О скольких проблемах он и не помышлял вовсе… Спустя время, когда приманка уже лежит на нужном месте, источая приятный травянистый запах, Индро и Ян устраиваются в кустах чуть выше по склону. Хороший обзор значительно облегчает задачу, и Птачек позволяет себе на время расслабленно усесться на траву неподалеку от друга. Тот даже не старается делать вид, что ему интересно наблюдать за окрестностями, оставляя эту заботу полностью на Яна. Проходит еще пара молчаливых минут, наполненных только ненавязчивыми звуками леса, после чего Индро опять начинает говорить. Вот только теперь Ян совсем не наиграно хмурится — разговоры о свадьбе его совершенно, вот, от всей души не радовали. — Лучше времени ты найти не мог, — тихо бурчит юноша себе под нос, стараясь не поднимать лишнего шума. В воздухе снова повисает молчание, и только тихое жужжание раздается то там, то тут. Яну совсем не хотелось жениться. Он был слишком молод, чтобы обременять себя такими связями. Его голубая кровь кипела, требуя приключений, молоденьких девок и наваристого пива. Хотелось чувствовать себя поистине свободным, способным на что угодно, подкрепляя и без того весомые слова звонкой серебряной монетой из родительских запасов. Вот только Ян уже был совсем не тем, что даже год назад. Несколько заточений, тяжелых сражений, травм, казалось бы несовместимых с жизнью, зверского голода… пары странных и стыдливых воспоминаний. Он все еще жаждал свободы, но какая-то более зрелая и опытная часть его все равно мерзко нашептывала на ухо, что Гануш, хоть и был невыносим в своей «заботе», но был прав. И рано или поздно ему придется закрепить свое положение и статус знатной женой, способной родить ему сына и пополнить далеко не бесконечную казну. — Гануш не пожалеет времени, чтобы сделать все мне назло, — продолжил Ян спустя время, скучающим взглядом гуляя по низине. — Не удивлюсь, если даже молитву будет читать за меня. Ян фыркает, качая головой и с размаху хлопая себя по шее, в которую уже успел вонзиться комар. Глянув на ладонь, он задумчиво покривил губы. — А ведь она может быть страшная, как ослица, — Птачек даже слегка вздрагивает, как от мороза, представляя себе эту жуткую картину — он, она, общая кровать и его дружок, который привык к определенного рода личикам. — Не стану же я себя заставлять?! Птачек аж всплескивает руками, все еще держа в одной свой лук. — А если она чесоточная? Или прокаженная?! Или вообще истеричка? Гануш ведь не станет портить мою кровь вот этим? — в глазах пана постепенно начинает плескаться паника — неизвестность пугала не хуже веревки на шее. Его голос становится все слабее и выше, пока не переходит на затравленный писк. — Индро, я умру от позора! Грудь начинает часто вздыматься от нахлынувшего чувства несправедливости и задетого самолюбия. Как бы ни был прав этот вспыльчивый старик, Ян все же считал, что заслужил хотя бы самостоятельно выбрать себе женщину в жены. От него же так хотели взрослых решений, так почему именно в этом вопросе снова отобрали право голоса? Да, пускай он не будет любить жену так, как она, возможно, того заслуживает, но хотя бы точно не будет краснеть за нее и раздувать ноздри, слыша нелестные сплетни. Совершенно дурная мысль возникает в голове внезапно, словно искра. Окажись невеста действительно «непригодна», Гануш ведь может и изменить свое мнение? — Индро, а что, если?.. — начал было Ян, поворачиваясь к другу, и тот мог отчетливо заметить нездоровый, но чертовски уверенный блеск в чужих глазах. Вот только юноша не успевает ответить, как отвлекается на знакомый звук — тонкий писк, который обычно издают косули. Птачек оборачивается мгновенно, стараясь не беспокоить листву кустарников, скрывающих его почти до самой макушки. Пальцы снова сжимаются на луке. Заранее подготовленная стрела ложится между пальцами, вот только второй раз натягивать тетиву уже сложнее — плечо снова дает о себе знать. Ян торопится, выпуская стрелу слишком рано, и та не долетает до цели, вонзаясь в землю в паре метров от животного. Оно вздрагивает и мгновенно стремится сбежать. — Курва! — уже не понижая голоса восклицает Ян, хватаясь за вторую стрелу. Не для того он сидел задом в кустах, чтобы вот так облажаться. Преодолевая уже заметную боль, он снова рывком натягивает лук, навскидку поднимая его чуть выше обычного, и в этот раз стрела вонзается у самого основания шеи. Жалобный животный стон разносится по чаще. — Все еще лучше тебя, Индро! — улыбается и победно восклицает пан, когда косуля, постепенно испуская дух, заваливается на бок. Он ведет занывшим плечом и только в последний момент замечает пока еще небольшое кровавое пятно аккурат над открывшейся от натуги раной.

Индро

Ветерок приносит с окраины горизонта тучу. Она небольшая, хоть и тёмная — как что-то, что ты забыл, но должен был сделать. Она закрывает собой солнце, и Индро вдруг чувствует, как по спине с прохладным ветерком пробежали в тревоге мурашки. Оставаясь лежать, он поворачивает голову, чтобы сосредоточить взгляд на профиле Яна, который, будто поддавшись тому самому ветерку, растерял весь свой оптимизм. Он был прав — Индро не стоило заводить разговор о свадьбе. Но она была неминуема, как заход солнца, и Яну стоило с ней смириться. И Индро, впрочем, тоже. Индро в принципе испытывал смешанные чувства насчёт всей этой ситуации: с одной стороны, ему казалось, что ничего страшного в грядущей свадьбе нет, и Ян сгущает краски, как и свойственно любому человеку с нежной и тонкой душевной организацией. Индро сомневался, что пан будет хранить верность своей суженой, да и её наличие в принципе удержит его от привычного панычу образа жизни. Скорее всего, просто у самого Индро будет в два раза больше работы из разряда: «Индро, сделай что-нибудь!!! Никто не должен узнать!!!»… Да, всё так наверняка бы и было, не случись чего-то между ними двумя в ночь перед вылазкой. Что не вписывалось ни в какие паттерны поведения ни для пана, ни для его эсквайра. И Индро не до конца понимал, какое место занимает теперь в формуле жизни Птачека. Проще и понятнее было вести себя как прежде: быть верным телохранителем и другом, который никогда не подпустит ничего плохого к пану и, если потребуется, отдаст за него свою жизнь. А этой задаче свадьба Яна никак не мешала. Но всё же было что-то. Что-то, что задевало в Индро чувство собственности. Что говорило: как раньше уже не будет. Индро приподнимается, поворачиваясь полубоком к Яну и опираясь на локоть. Вся гамма эмоций проскальзывает на лице Птачека, отражаясь на лице Индро сведёнными к переносице бровями. — Умирать достаточно скучно, — повёл плечом Индро, надеясь хоть на одну сотую утихомирить панику Птачека. — «Там» у тебя не будет возможности ни напиваться до беспамятства, ни флиртовать со всем, что движется, — Индро неуверенно улыбнулся, наблюдая за реакцией друга. — Ни, уж тем более, мучить меня своими гениальными идеями. И, будто подтверждая сказанное Индро, в глазах Птачека вдруг загорелся огонёк. Индржих уже видел такое, и ничем хорошим это обычно не заканчивалось. — О нет, нет, ни в коем случае, — даже не давая пану закончить фразу, прерывает его Индро, качая головой и окончательно принимая сидячее положение. Он не знал, что пришло в эту светлую голову. Но лучше бы оно там и осталось. Их диалог прерывает косуля: приманка сработала. И Индро, пригнувшись, чтобы его голова не маячила над травой, внимательно смотрит на дичь, пока пан заряжает лук. Первая стрела пролетает мимо, и Индро озадаченно приподнимает бровь, косясь на Яна. Разволновался после очередного разговора о свадьбе? Или засиделся за пару дней без хорошей тренировки? Мысли не успевают дойти до логического завершения, потому что второй стрелой пан всё же поражает свою добычу. Индро искренне улыбается, радуясь отличному выстрелу пана. — Даже не смею претендовать, пан, — с ухмылкой отвечает Птачеку Индро. Если самоутверждение за счёт собственного пажа и косули шло пану на пользу, то пусть так и будет. Индржих уже поднимается в полный рост, подхватывая свой меч, чтобы отправиться за косулей, когда, буквально случайно мазнув взглядом по пану, замечает, как он ведёт раненым плечом, будто ещё не осознавая, что оно его тревожит. Сомнений не оставляют и бурые пятнышки, проступающие на ярко-золотом гамбезоне. Выражение лица Индро несколько меняется, становясь чуть более обеспокоенным. — Похоже, что рана открылась, — он указывает на плечо Птачека, привлекая его внимание. — Сменим повязку, нужно будет стянуть посильнее. Кто сегодня обрабатывал твою рану?.. Позвал бы меня или Мусу, — снисходительно качает головой рыцарь. — Лучше бы перевязать в лагере, но пока мы до него дойдём, ты растеряешь всю свою благородную кровь, — хмыкает Индро. — Освободи пока плечо, а я схожу за косулей. Добыча Птачека весит порядком. Приложив усилие, Индро закидывает её на плечи, добавляя что-то вроде: «Господи Боже, ну и тяжесть». Поднимается ветер, и тёмная тучка, которая уже давно должна была уступить место солнцу, будто сгущается и разрастается сильнее. Каждый шаг обратно на холм даётся Индро с трудом. Он перехватывает косулю поудобнее, но удобнее не становится. Горячая кровь умерщвлённого животного заливает часть доспеха на спине, почему-то заставляя Индро вспомнить осаду. Этот стальной запах крови, эту пасмурную погоду и ветер, приносящий с собой только безнадёгу. Крики и проклятия, звон металла, удары осадных лестниц о стены крепости, крепкий звон тетивы натянутых луков. И он тащит на себе одного из раненых солдат прочь от места битвы, чтобы дать бедолаге хоть какой-то шанс выжить. Как ноги сами несут его, а в голове только одна мысль — скорее назад, скорее на помощь ещё живым. Когда он возвращается к Яну, то не без облегчения сбрасывает с себя тушу. Только почему-то говорить хоть что-то по этому поводу не хочется. Индро хмурится, пытаясь разогнать страшные мысли, так некстати наполнившие его изнутри, как вода пустой сосуд. Он снимает перчатки, бросая их на косулю, и свободной ладонью стирает со лба пот, зачёсывая выбившиеся волосы назад. Присев на одно колено, достаёт из кошеля на поясе повязку. Все основные припасы остались на лошади, но этой обрези ткани должно хватить. Он подходит к Яну и, уловив его мимолётный вопросительный взгляд, только слегка качает головой. — Иногда воспоминания накатывают, — говорит он будто бы нехотя, отвязывая от плеча Яна старую повязку, пропитавшуюся кровью. — Или приходят в кошмарах. Мне снится, что осада не закончилась. Или мы не выбрались из Тросковиц. Из Малешова. С Влашского двора. Он снова хмурится, отнимая старую повязку от плеча Яна, после чего смачивает водой её чистый край и аккуратно утирает кровь вокруг раны. — Всё такое яркое, будто… наяву, — Индро говорит тише, будто каждое слово даётся ему с трудом. Он убирает старую повязку и разматывает новую, аккуратно и упруго стягивая плечо пана медленными и точными движениями. — И иногда я не могу отличить, какая из реальностей настоящая. Не уверен, что не лежу где-нибудь в сырой неосвещённой земле вместе с остальными, — он поджимает губы, будто сказал что-то дурацкое. Несколько оборотов вокруг плеча и еще пара — через грудь и спину для лучшей фиксации, из-за чего приходится наклониться к Яну чуть ближе, чтобы просунуть руки. — Да, помню, что война — это грязное дело, — будто отвечая сам себе, говорит Индро. — Но лучше бы её вообще никогда не было.