Jesus Christ!

Ян

Ян почти безучастливо наблюдает, как кровавое пятнышко медленно разрастается вширь. Возможно, сам бы он так и оставил его без внимания до самого возвращения в крепость, но Индро со свойственной ему гиперопекой предлагает перевязать рану сразу. Пан пожимает плечами, соглашаясь, и принимается неторопливо снимать с себя верх, временами морщась от жгучей боли в области раны. — Пан Писецкий отправил ко мне служанку из местных, — между делом отвечает Ян. — И я не настолько неблагодарный друг, чтобы будить тебя ради этого. Ян тихо посмеивается — конечно, будить друга просто так, без повода, было намного лучше. Честно сказать, Яну было искренне любопытно, с чем связана эта его забота. Раньше бы он с полной уверенностью сказал, что Индро просто боится понести наказание за пострадавшего по его недосмотру пана, но теперь? Разве теперь он делает это только из чувства долга? «Мне не безразлична твоя судьба», — чужие слова молнией проносятся в голове, когда Ян, выныривая из ворота своего гамбезона, смотрит в спину удаляющемуся другу. Минута, две, три. Вокруг все будто погружается под воду — цвета и звуки меркнут, воздух становится тяжелее, отчего дыхание становится глубоким и шумным. Индро, не говоря ни слова, не ожидая указаний, сам идет за добычей, взваливает ее на свои плечи и тащит обратно. Видно было, как натягиваются жилы на его шее, как щеки надуваются от натуги и тяжести. Юноша вдруг так отчетливо осознает, насколько они дополняют и продолжают друг друга. Как удачно подсвечивают лучшие черты и сглаживают плохие. Возможно, останься они поодиночке, то не пережили бы и половины того, что с ними случилось — во всяком случае, Ян хотел так думать. Он бы точно не выжил. И, может быть, именно это чувство, обличенное в короткую фразу Индро, все еще держало обоих на плаву, не давая сойти с ума от ужасных воспоминаний. Когда Индро бросает тушу косули на землю, на его лице отражается тяжесть совсем другого толка. Для пана это не остается незамеченным — он ведь и сам так некстати погрузился в мысли тяжелее обычного. Он хочет спросить, что случилось, но друг и здесь все понимает без слов. Конечно, каким бы собранным и спокойным ни выглядел Индржих, прошлое не могло не оставить на нем свой отпечаток. И до сих пор для Яна оставалось загадкой, насколько глубоки его душевные раны. Он молча следит за Индро, лишь вовремя приподнимая руку, чтобы удобнее было накладывать свежую повязку, и с каждым его словом камень в груди Яна становится на несколько пудов тяжелее. Как он мог не заметить — не почувствовать, — что его самого верного соратника изъедают кошмары, словно могильные черви? Неужели тень, залегшая под глазами, и временами тяжелый взгляд не стали достаточной причиной узнать, в чем дело? В тот вечер он сокрушался, что не может отплатить Индро спасением его жизни, а в итоге так глупо не увидел того, что буквально лежало под носом! Ян резко перехватывает Индро за плечо, когда тот, затянув повязку, едва отстраняется. Пристальный, долгий взгляд в глаза с присущей пану уверенностью и ясностью. Нет, он не оставит все просто так. Не даст кошмарам и дальше так вольготно прорастать в чужом сердце. — Мы оба живы — это главное, — знакомый Индро огонек в глазах пана снова начинает разгораться — Ян напрочь забывает о своих проблемах, готовый держать оборону за друга. — И, пока мы вместе, мы со всем справимся — даю тебе слово шляхтича! Губы снова растягиваются в улыбке, и Птачек пару раз одобрительно хлопает друга по плечу, как будто возвращая в реальность. Их реальность. — Сколько уже мы пережили?! Разве после этого осталось хоть что-то, с чем мы не справимся, Индро? — Ян поднимается на ноги и, протягивая другу руку, помогает тому подняться следом. — Мы нужны королю, так что думай о тех, кто жив, а мертвых оставь земле. Отряхнув от земли и веток свой гамбезон, Ян с тихим кряхтением надел его обратно и пару раз повел плечом. — В конце концов, если опять будут сниться кошмары, то можешь прийти ко мне — так и быть, подержу тебя за руку, пока не уснешь, — пан смеется и впервые обращает внимание на тушу косули. Даже слегка присвистывает, отмечая, что та была еще достаточно молода, а значит, мясо было менее жилистое и дряблое. — Как же я нажрусь вечером, Индро, помяни мое слово! И только попробуй выпить меньше, чем я! Вдвоем они достаточно быстро грузят тушу на вторую лошадь. Их внезапный пленник все еще не пришел в себя — Ян даже на всякий случай проверил, что тот еще жив и дышит. Кулак у Индро за последнее время, видать, изрядно потяжелел. Лошади едва ли могут удержать двойной вес, так что возвращаться приходится медленно, иногда даже останавливаясь, чтобы дать им отдохнуть и отдышаться. За это время погода портится вовсе, и уже к моменту, когда оба под уздцы заводят лошадей в крепость, начинается настоящий ливень. Ярко-алый шаперон пана не спасает положения, промокая до нитки, так что приходится стянуть его, как ненужную тряпку. — Неужели, мать его, нормальное мясо? — перекрикивая шум ливня, из окна показывается Кубенка — вечно пьяный пройдоха отказался покидать крепость вместе с Жижкой, сославшись поначалу на разыгравшуюся мнимую подагру и душевные боли, а после признавшийся, что уже просто порядком устал от приключений. — А это кто? — Мы думали — ты, — без промедления отвечает Птачек, удивленно вздергивая брови. Лицо Кубенки удлиняется — он бы и рад и дальше обмениваться «любезностями», вот только после осады вся шайка бойцов снова вернула себе свои роли. Замечая это, Ян усмехается и кивает Индро, что стоял рядом — такой же уставший и мокрый. — Пойдем, а то я уже чувствую, как портки на яйца липнут.

Индро

Птачек хлопает Индро по плечу, и последний утвердительно кивает головой. Конечно, пан прав. Птачек вообще обладал любопытной философией, и с высоты его не такого уж почтенного возраста иногда она была совсем неожиданной. Например, Индро до сих пор оставался под впечатлением от речи пана насчёт «тяжёлого дня»: нужно просто пойти лечь спать, и настанет новый день, не такой уж и дерьмовый. И один плохой день ничего не значит. Эта мысль действительно помогала проще смотреть на вещи. — Проверять я бы точно не стал, — отвечает Индро, наконец, принимая руку Птачека и поднимаясь с земли. Прямо как на свадьбе пана Семина. — Не хочется испытывать удачу, ей и так с нами пришлось повозиться, — качает головой Индро, поправляя ножны с мечом на поясе и примериваясь к туше, которую ему предстояло снова тащить. Меж тем Птачек выдаёт очередную фразочку, от которой Индро слегка теряется, с глупой полуулыбкой и сведёнными к переносице бровями наблюдая за Яном. Теперь его шуточки «на грани» уже казались и не шуточками вовсе. Но Индржих только делает многозначительное выражение лица, отводя взгляд. И даже не находя, что на эту шуточку можно ответить. Слава богу, что сам Птачек уже отвлекается на косулю и близящуюся вечером пирушку в честь освобождения Сухдола. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось… По дороге в Сухдол их застаёт настоящий ливень. Индро иногда морщится, стирая с лица текущую струйками воду и ёрзая в седле от то и дело струящейся по спине воды. Индро довольно-таки большую часть времени проводил в дороге и успел привыкнуть и к непогоде, и к паре охапок сена вместо кровати. В конце концов, в дожде были и плюсы — не придётся стирать одежду. Разве что кольчуга будет ржаветь… Барбос радостно семенил рядом с хозяином, то и дело забегая вперёд, чтобы проверить дорогу. И если бы не дурацкий колпак Птачека, кончик которого мотало от ветра как разорванный стяг, дорога и вовсе прошла бы приятно. Конюх перехватывает поводья, а пара стражников помогают с пленником и косулей, пока Птачек перекидывается фразочками с Кубенкой. Индро хихикает, не встревая в разговор, только по выработанной привычке отстёгивает свои седельные сумки, перекидывая одну из них через плечо. Не заставляя больше пана ждать, он следует за ним в замок по лестнице в свою комнату. Часы едва добрались до полудня, поэтому Индро, наспех сняв с себя доспехи и оставив их сушиться у камина, огонь в котором заботливо поддерживали местные крестьянки, снова вернулся под дождь. На кухне уже была суета, и Индро не преминул заглянуть к женщинам, корпевшим у плиты. — Пахнет вкусно! — прошмыгнув мимо кухарки, Индро подобрался к котлу, в котором булькала похлёбка. — Думаю, я непременно должен это попробовать, — улыбается он, подхватывая деревянную ложку, которой, очевидно, эту похлёбку и мешали, и закидывает в себя пару ложек прежде, чем кухарка успевает взбунтоваться. — Эй! А ну поди прочь, не готово ещё! — налетает женщина на Индро, пытаясь отнять ложку и вытолкать его с кухни своими огромными бедрами. — Да? Я что-то не заметил… Может, не распробовал… — Индро перехватывает ложку в другую руку и успевает зачерпнуть ещё одну порцию похлёбки, чем провоцирует кухарку ещё больше. Девушки, суетившиеся тут же на кухне, хихикают, наблюдая за развернувшейся сценой. — Мне ещё целую косулю разделывать! Вот зачем вы её притащили?! Никак не успеть к ужину со всем разделаться! — ворчит кухарка, наконец, отобравшая у Индро ложку. — Думаю, если вы попросите пана Яна, он окажет вам честь, освежевав эту тушу, — отзывается Индро, шаря взглядом по полкам, забитым запасами еды. — Я видел его в деле несколько раз — он весьма хорош. — Это пан Ян добыл на охоте? — удивлённо ахает одна из крестьянок. — Верно, — кивает Индро, утаскивая с полки кусок свежего хлеба и приличный шмат сыра. «Ух ты», «ничего себе», «надо же, какой он смелый!» — раздаются охи и вздохи по углам кухни. Но кухарку каким-то паном Яном не пронять. — Ты раз такой умный — иди и попроси своего пана, — упирает она одну руку в пышные бока, а второй помешивает то в одном, то в другом котле. — Мне пора вернуться к работе в кузнице. Отправьте к нему кого-нибудь. Уверен, если подадите ему ещё и обед — он не сможет отказать, — улыбается Индро, замечая, как пристально смотрит кухарка на оставшийся сыр в его руке, потому быстро запихивает его в рот следом за хлебом. — А мне пора! Спафибо! — и ретируется. В кузнице он встречает своего маленького подмастерье — мальчишка грустно сидит у большой печи, задумчиво тыкая палкой угли. Завидев Индро, он радостно соскакивает ему навстречу. — Я поддерживал огонь в печи, пока вас не было! — Хорошо. Значит, сэкономим время на розжиге, — кивает Индро, ощущая жар, идущий от печи. Он не знал, как это работает, но в кузнице ему становилось спокойнее. Намного… Будто это был кусочек дома — Скалицы. Мальчишка повисает на мехах, чтобы раздуть огонь посильнее, пока Индро натягивает кожаный фартук кузнеца и перчатки. Дождь всё ещё заливает землю, будто желая смыть остатки крови, которые будто бы въелись там, где кончилась чья-то жизнь. — Посмотрим, что тут у нас… — бормочет Индро себе под нос, затаскивая бочку с необходимым к починке ломом глубже под крышу, чтобы в неё не лилась вода. Бочка практически неподъёмная — настолько она переполнена. — Уф… Кажется, придётся попотеть. Время пролетает будто бы по щелчку. О том, что он уже слишком долго машет кузнечным молотом, Индро узнаёт только когда мышцы начинают потихоньку ныть от усталости. Дождь закончился, и солнце, снова вошедшее в свои права, принялось испарять влагу с двойным усердием. Вещи Индро давно высохли на нём же от тепла печи и усердной работы. В какой-то момент пришлось даже снять рабочую рубаху и остаться в одних шоссах и фартуке, чтобы не было так жарко (и не пришлось снова стирать и сушить одежду). Зато работа спорилась: Индро удалось наточить пять топоров, выковать несколько дюжин гвоздей и починить три меча для стражников, пару глеф и один боевой топор, особо пострадавший. Конечно, оставалось ещё в три раза больше, но дело двигалось — и это было хорошо. Солнце уверенно кренилось к закату, и со двора замка доносились звуки суеты. Хоть Индро и был во внешнем дворе, через проём с опущенным мостом то и дело было видно, как туда-сюда таскают столы и лавки. Видимо, пан Пётр не обманул, и празднество обещало быть поистине грандиозным. Во всяком случае, с десяток бочек со спиртным, которые прокатили мимо Индро в подвал замка, точно должны были этому поспособствовать. Когда мальчишка в очередной раз принёс Индро большую деревянную кружку с водой, Индро сделал большой глоток и чуть не поперхнулся — кружка была заполнена до краёв совсем другим напитком радикально другого градуса. — Эй, это что такое? — попытался найти глазами подмастерье Индро, но тот, хихикая, куда-то запропастился. Зато вместо него, бодро вышагивая через весь двор, к нему направлялся сияющий, точно свежечеканный грош, пан Ян.