Jesus Christ!

Ян

Ян засыпает почти мгновенно — алкоголь в крови не оставляет и шанса, когда голова касается подушки. Он спит глубоко и беспробудно, только однажды выплывает на поверхность, когда ухо цепляет, как ему кажется, чей-то озабоченный голос. Но сил разбираться нет — не сейчас, когда любое движение приведёт к потере так тщательно оберегаемого тепла. Вот только ноги всё равно ужасно мёрзнут, доставляя совсем не иллюзорный дискомфорт. Ян трёт ими друг о друга, подбирается на своей кровати и снова проваливается в сон. Ему ничего не снится — вокруг пустота и темнота. Только постепенно становится всё теплее и теплее, пока и вовсе не становится жарко. Ян ворочается, морщится, когда сон постепенно утекает сквозь пальцы, и с большим трудом разлепляет глаза. В горло как будто насыпали земли с обочины дороги, да и в глаза тоже, но мутное зрение всё же выхватывает перед собой чужое лицо. Брови невольно ползут к переносице, и Птачек пытается приподнять голову, чтобы понять, что происходит. Прямо перед ним лежит Индро, и выражение его лица такое же тяжёлое, как и голова Яна, которая сопротивляется попыткам себя поднять. — Чт… что? Пан едва ли узнаёт свой голос. Он скрипит, будто поношенное седло, и ему приходится слегка прокашляться. Индро что-то говорит ему — долго, медленно… Его слова налипают на Яна, но тот плохо соображает из-за явного похмелья после долгой пьянки. Нет, голова всё-таки слишком тяжёлая, и Птачек опускает её обратно на подушку. Блаженная нега снова накрывает сверху, будто чья-то рука, услужливо и мягко поглаживающая по спине. Голова раскалывается, гудит, но ему так хорошо… Так тепло и спокойно, что он поддаётся этой неведомой руке и сдвигается ближе к источнику тепла, туда, где лоб упирается во что-то мягкое. Ян даже улыбается сквозь дрёму, елозя и пытаясь устроиться поудобнее. — Лежи так… пожалуйста, — тихий и всё ещё хриплый голос раздаётся как будто откуда-то снаружи его черепа. Будто говорит не он, а сам Ян Птачек — просто наблюдатель, сидящий рядом. — И не смей больше так говорить… я приказываю. Он замолкает, и дыхание вновь замедляется, углубляется, утягивая пана в очень поверхностный и трепещущий сон. Да, он слышал всё, что говорил ему Индро, ничего не понял — или просто не запомнил — но чувствовал, что ему совсем не понравилось услышанное. Что-то внутри протестовало, пыталось вырваться наружу, но сон был сильнее, позволяя только ёрзать ногами в попытках протолкнуть их между чужими. Ему нужно туда, в объятия друга — ещё ближе, — лишь бы он понял, как чертовски не прав. — Тебя всего лишь просили быть верным мне… и где ты не справился? И снова голос прорывается, словно не свой. Ян приоткрывает веки и лишь слегка приподнимает голову, чтобы заметить чужие глаза прямо напротив своих. Он словно всё ещё пьян, и сонная улыбка неторопливо расползается по губам. — Я ведь здесь… и ты… тоже. Ему осталось пододвинуться ещё совсем немного, и рука сама собой заползает на чужой бок, будто хватается за него, чтобы было удобнее подтянуть себя ближе. Уже тёплый кончик носа находит себе место у чужой шеи, кажется, где-то прямо под ухом. Сонное тело пару секунд прислушивается к ощущениям, решая, наконец, что и этого мало. Дыхание лишь слегка утяжеляется, пока нос скользит всё выше, находя самый краешек губ. Ян почему-то помнил, что они слегка потрескавшиеся, и ему хочется проверить, изменилось ли что-то с прошлого раза. Убедиться, что прикасаться к ним всё так же приятно. Он скользит по ним сначала кончиком носа, но быстро находит своими губами и всё продолжает улыбаться сквозь полудрёму. Едва ощутимое прикосновение отдаёт приятным покалыванием, Ян ловит слегка приоткрытым ртом чужое дыхание, но не заходит дальше. Сонливость начинает постепенно сдаваться под напором участившегося сердцебиения — Ян ещё никогда не просыпался вот так, и ощущение странной новизны, похмелья и чужого тепла действовали, словно дурман. В голове постепенно вырисовывается картинка — Индро, что заснул по ошибке в его комнате, лежал рядом с ним на кровати, говорил какие-то ужасные и несправедливые вещи, которые Ян с большим удовольствием оспорил бы в любое другое время, но сейчас хотелось только нежиться в его объятиях, словно коту на солнце. Казалось, что именно сейчас всё так правильно, так удачно складывается, так… — Господин? — голос за дверью сопровождается негромким стуком. — Пан Ян, вы уже проснулись? Сердце ухает вниз, заставляя Яна встрепенуться. Кажется, только сейчас он приходит в себя окончательно, отшатываясь от друга и глядя на него совершенно растерянным взглядом. — Индро?.. Он тут же стискивает зубы, бросая ещё сонный взгляд на запертую дверь. Сердце бешено колотится, но уже совсем по другому поводу — служанка стояла за дверью, продолжая тихо постукивать, а он, елозя по кровати, наскрипел ей достаточно, чтобы притворяться спящим. — Пан Ян? — голос становится требовательнее, и Птачек невольно морщится, приподнимаясь на кровати и хватаясь за гудящую голову. — Погоди ж ты… Голова соображает плохо, но Индро всё ещё лежал в его кровати, и пускать служанку было ни в коем случае нельзя, пока он был тут — не так сильно пан Гануш переживал за своего воспитанника, чтобы подкладывать его телохранителя охранять господина в его же койке. Ян озирается по комнате в панике, но ничего путного в голову не приходит — не просить же его лезть под кровать, в конце концов? Да и смущение от всего происходящего не добавляло ситуации приятных красок. Когда взгляд в панике бросается в окно, за которым уже виднелись первые уверенные лучи солнца, Ян на секунду замирает в оторопи. — Лезь в окно. Его голос всё ещё хриплый, тихий, но такой уверенный, что Яну приходится посмотреть на Индро едва ли не гневно, чтобы тот понял — панич не шутит. — Чего смотришь, давай же! Курва! — даже его шёпот взвинчивается, когда Птачек едва ли не сталкивает Индро с кровати и встаёт следом, слегка шатаясь и только с третьего раза находя под рукой опору в виде балясины. От испуга в голове всё моментально складывается. Ян искоса бросает на Индро короткий взгляд и сам не замечает, как заливается краской от того, что сказал и сделал только что. Богута был прав — нельзя так себя вести. Это опасно, и такой грех замолить едва ли удастся. И в первую очередь потому, что он лежал бы вот так ещё очень-очень долго, если бы не чёртова служанка, появившаяся так невовремя.

Индро

Индро наблюдает за тем, как пан морщится, точно от яркого солнца, пытаясь понять, чего такого Индро хочет от него. Индро только медленно вдыхает и также медлено выдыхает, опуская плечи. Ян здесь ни при чем — да и что бы он мог сделать? Залезть в чужую голову и выбросить оттуда все лишнее? Или заранее простить за промашку, ошибку, за пару минут опоздания, за неверный выпад с мечом, за пролетевший мимо арбалетный болт? «Это мой крест, и нести его тоже мне», — наконец, приходит к выводу Индржих. И, точно физическое воплощение его мыслей, вдруг ноет старая прижжённая рана от стрелы под лопаткой. Индро инстинктивно ведет плечом, будто хочет её сбросить. Ёрзая по кровати, Птачек подвигается ближе, вовлекая Индро в свое личное пространство. Рука, что до этого просто покоилась на чужой спине, скатывается дальше, пока пан не оказывается в объятиях Индро. Ян забавно морщится, надеясь хоть ещё немного уловить остатки сна, улегшись получше рядом с другом. Индржих беззвучно и легко усмехается, наблюдая за сонным шляхтичем. Холодные ступни путаются в горячих ногах Индро, ладонь кузнеца почти незаметно гладит чужую спину, опускаясь ниже к талии, изгиб которой юноша уже хорошо знал — правда, сейчас линия была немного иной за счет проступающего стёганого рельефа гамбезона под одеялом. Найдя себе место на чужом бедре, ладонь, наконец, останавливается, а пальцы слегка скрючиваются, будто хотят ухватиться. Ян вызывал внутри Индро странные чувства. Они были яркими и вспыхивали практически неожиданно, но ощущались дико и незнакомо. Птачек всегда выгодно выделялся на фоне остальных панов не только своей молодостью, но и откровенной красотой и статью. Он дрался, как лев, и даже покрытый кровью и грязью умудрялся оставаться… шляхтичем? Голиком или в бедняцких тряпках, в полном доспехе и на коне или в легком наряде для охоты, притаившись в густой траве — Ян всегда отличался от Индро, какие бы цацки последний на себя ни цеплял, у каких именитых портных ни заказывал наряды, какая бы смешанная кровь ни текла в его жилах. Грубые руки кузнеца, в мозолях и с огрубевшей кожей ещё с юности, ничто не могло спрятать, ровно как и раздавшиеся плечи от таскания то мешков с мукой, то трупов, и сбитые мышцами ноги, на которые ещё не всякие шоссы могли налезть. С таких, как Птачек, рисовали картины, их профиль и фигуру отливали в статуях. А такие, как Индро, только эти статуи таскали с места на место, пока хозяин не будет доволен. Но что-то сломалось. И у Индро, и у Яна в голове. И по какой-то причине они разделяли одно объятие на двоих вот уже во второй раз на одной и той же кровати. Сердце кулаком стучит в грудь, разгоняя по крови раскалённое масло. Индро сжимает ладонь на бедре пана сильнее, чтобы притянуть его к себе и сократить оставшееся ничтожное расстояние до поцелуя. Но ему так и не суждено случиться. Индро приподнимается на локте и широко распахнутыми глазами смотрит на дверь, в которую, по всем законам жанра, должна была войти служанка. На какое-то мгновение в голове проносится едва ли не вся жизнь, и Индро думает — вот оно - то, чего он так боялся. Он подвел пана. Но шум крови в ушах остается только шумом. Дверь не распахивается, и никто не выволакивает его из покоев пана силой. Стук только повторяется, а в отблесках камина игриво отражается металл затворённого замка. «Слава Господу», — испытывает облегчение Индро, но из оцепенения выходит только когда в бок его толкает перепуганный рядом пан. — Что?!.. — одними губами отвечает Индро, искажаясь в лице. Ситуация была до ужаса комичной. И было бы смешно, если бы не было так грустно. — Да я… я ноги переломаю! — Индро добирается до окна, распахивая его и выглядывая вниз. Белоснежная каменная стена растягивалась вниз на несколько метров. И хоть они были всего лишь на втором этаже — прыгать вниз было попросту опасно. К тому же внизу был ров с водой, а неподалёку подвесной мост, на котором, как и подобает, стоял стражник с алебардой. Он, конечно же, дремал, прислонившись к своему боевому товарищу, но громкий «плюх» в воду в какой-то паре метров точно заставит его проснуться. Вот дьявол!.. Мозг лихорадочно принимается работать. Индро оборачивается назад, в комнату, осматривая убранство на предмет потенциального убежища. В шкаф можно было залезть только по частям, кровать располагалась низко настолько, что Индро туда пролезет только с посторонней помощью, а гобелены, как на зло, не доставали до пола на пару ладоней. Оставался только один вариант. Он делает полшага в сторону Яна, хватая его за предплечье и отмечая, как странно — не то испуганно, не то дико, вдобавок медленно покрываясь красными пятнами, — выглядит пан. — Только не закрывай окно, понял? — тихо говорит Индро, — и выпроводи её как-нибудь. После этого хватает свой котарди, накидывая кое-как на плечи и просовывая руки — уж застёгивать тысячу и одну пуговицу точно было некогда, и, распахнув окно, запрыгивает на подоконник, свешивая ноги наружу. Холодный ночной ветер врезается в раскрытую грудь. Индро цепляется руками за наружный выступ окна и медленно, упираясь босыми ногами в шершавую поверхность камня, выбирается наружу, повисая, точно обезьяна. Индро смотрит вниз, под ноги, и сердце замирает от одной мысли отпустить выступ. Окно остаётся слегка приоткрытым, и Индро слышит, что происходит внутри комнаты. Вот Ян впускает служанку, они о чём-то говорят — голоса тяжело разобрать, особенно когда ты сосредоточен на том, чтобы влажные от пота пальцы ног и рук не соскользнули. Мышцы постепенно начинает тянуть под собственной тяжестью. Индро неуверенно и едва-едва дышит, косясь на похрапывающего стражника в обнимку с алебардой. Проходит ещё какое-то время, и Индро понимает, что пальцы начинают неметь, и время его вылазки подходит к концу. Он снова смотрит вниз и понимает, что прыгать совсем-совсем не хочется… Подтягиваясь к окну, Индро высовывается над подоконником ровно настолько, чтобы увидеть, что происходит в комнате. Крестьянка, по какой-то причине находящаяся в платье для сна, стоит на коленях у кровати Яна спиной к окну. Самого пана Индро не видит — только его ступни с прижатыми пальцами у кровати. Очевидно, тот сидит. «Пан или пропал», — наконец, решает Индро, чувствуя, как пальцы на руках начинают дрожать. Тихо и коротко вдохнув носом, он собирает силы и подтягивается, аккуратно и тихо приоткрывая окно, по-дружески даже не издавшее скрипа. Индро делает паузу, притаившись на секунду, а после забирается обратно в спальню и приземляется на цыпочки, согнув колени. Ещё секунда, он делает шаг и хватает служанку, одной рукой прикрывая рот, другой аккуратно, но сильно придушивая. Девушка не сразу понимает, что происходит, она пытается схватить Индро за руки, закричать. Но Индржих делает это уже далеко не в первый раз. Ещё пара секунд — и девушка обмякает в руках кузнеца. Только после этого Индро позволяет себе выдохнуть, ощущая движение горячей крови по застывшим в утренней прохладе пальцам. Что ж, теперь у них есть минут пятнадцать, пока девушка, «неожиданно» потерявшая сознание, не придёт в себя.