Jesus Christ!

Ян

Разумеется, Ян привычно улыбался и отпускал свои неуместные шуточки — что ещё ему было делать, когда впереди грозила очередная смертоносная стычка? Только вот на Индро он смотрел уж слишком пристально. Со стороны друг выглядел вполне неплохо, двигался всё так же чётко, а мысли формулировал ясно, но слова Божены и собственные подозрения не давали усомниться — Индро был в ужасном состоянии. Бог знает чем он поддерживал свою бодрость, но уставшее тело и голову не обманешь, и когда-нибудь они всё-таки дадут о себе знать. Проверив брошенный ему арбалет, Ян только пожал плечами на предложение Индро остаться в кустах. Он, честно говоря, и не рвался в бой — после Сухдола боевой пыл как-то сам собой поутих. Тем более он-то спал хорошо, даже слишком, и был уверен, что стрела вонзится в чужой глаз быстрее, чем его оруженосец достанет свой меч из ножен. Выбрав удобную позицию, с которой он мог хорошо видеть спину Индро, пан всё же слегка нахмурился — кабан не стал бы шариться где-то в кустах рядом с ними. Он либо не подошёл бы вообще, либо напал. Да и сам Ян ничего подозрительного не услышал, хотя охотником он был заядлым и отличался хорошим и тонким слухом. — Всё-то он просчитал, конечно, — пробурчал себе под нос Птачек, взводя арбалет. Ян уже не раз видел своего друга в деле, часто стоял с ним в бою бок о бок и знал, что его помощь понадобится только в самом крайнем случае. Индро, как обычно, просто-напросто слишком переживал за пана, чтобы дать ему приблизиться к разбойникам, так что Птачек дает ему небольшую фору. Поначалу всё идет вполне неплохо - Ян насчитал всего двоих, но что-то подсказывало, что есть ещё кто-то, и чуйка его не подвела — когда показался третий, Птачек поднапрягся. Пришлось встать в стойку, потому что движения Индро стали совсем уж хаотичными, странными. Как будто взмахов меча было слишком уж много для одного противника. Сердце пропустило удар, когда Индро совсем уж открылся, и лезвие чужого меча просвистело рядом с его плечом, угодив куда-то ниже, а затем он и вовсе сорвал свой бацинет, откидывая его, как бесполезное ведро, куда-то на землю. — Курва, Индро! Ты что творишь?! — не выдерживает Ян и крепче сжимает арбалет. Противник Индро отвлекается на голос из кустов — видно было, что и ему досталось, — но он медлит, не зная, за кем нестись в погоню. Странное поведение выбило его из колеи, и Яну бы впору воспользоваться замешательством и выпустить стрелу, но он и сам мешкает. Что-то внутри больно сжималось от мысли, что придётся снова убить человека. В последний момент он смещает прицел ниже и выпускает стрелу так, что она остриём пролетает по руке, заставляя разбойника со сдавленным криком выпустить меч. Срываясь с места, он в пару длинных прыжков преодолевает расстояние, отделявшее его от противника. Тот уже наклонился, чтобы поднять меч в другую руку, но Ян оказывается проворнее и рукояткой арбалета заряжает ему точно в затылок. Когда у ног распластывается бессознательное тело, Ян глубоко вздыхает и тут же оглядывается по сторонам. Индро стоял к нему спиной всего в паре шагов и явно кого-то высматривал в лесу… Вот только там, куда он так яростно глядел, никого не было. Вокруг, кроме них двоих, вообще никого не было! — Индро! — он снова окликает друга, но тот не отвечает, на что Птачек уже откровенно злится. — Да что с тобой, чёрт возьми?! Подходя ближе, он хватает своего оруженосца за руку, и тот, наконец, обращает на пана внимание, вот только совсем не так, как ожидал Ян. Его буквально отбрасывает назад, и в следующую секунду из груди больно выбивает весь воздух, когда он, схваченный и развернутый за руку, грудью со всей силы влетает в стену хижины. В глазах разлетаются искры, Ян пытается вдохнуть, но чужой вес давит с такой силой, что он не может сопротивляться. Паника захватывает его мгновенно. В голове вспышками возникает тот день, когда его придавило обрушившейся от взрыва балкой, вот только вместо неё теперь был его друг… Сложно было даже издать хоть какой-то звук, так что он только и мог, что барахтаться, словно рыбеха, судорожно хватая ртом хоть сколько-нибудь воздуха. Его даже начинает мутить, и Ян чувствует, что ещё немного, и он тоже потеряет сознание от боли, страха и нехватки воздуха. Он слышит над ухом дыхание Индро - сбитое, шумное и едва не рычащее, словно у одичавшей собаки. Будто бы Ян для него больше не был Яном, а вместо него был просто очередной противник, которого Индро готов был разорвать собственными руками. Всё заканчивается быстро, но для Яна проходит целая вечность. Когда рука Индро перестаёт давить на грудь, Птачека скрючивает пополам. Он едва удерживается от рвотного позыва — настолько сильными были боль и страх. Руки тряслись так, что тяжело было схватиться хоть за что-то, и внезапно Яну стало тесно в собственной кирасе. Пальцы судорожно искали заклепки, и дыхание смогло хоть чуть-чуть успокоиться, только когда кираса с грохотом упала на землю. — Твою же мать!.. — срывающимся голосом выпалил Ян, падая следом на землю и скрюченными пальцами впиваясь в собственный гамбезон — казалось, что даже он давил на грудь, словно камень. — Никого там нету, слышишь? Никого! Его хриплый голос раздаётся едва ли не на всю округу, поднимая в воздух стайку птиц где-то в глубине леса. В голове всё ещё в панике мечутся мысли, но почему-то они совсем не касаются его самого. Ему всё ещё страшно, но не за себя. Яну страшно за друга, который, кажется, и наяву теперь видел те кошмарные видения. Он поднимает голову и взглядом встречается с Индро. Тот вновь стал самим собой, в ужасе глядя на Яна. Птачек протягивает руку и, хватаясь за край его гамбезона, рывком тянет к себе, вынуждая упасть на колени прямо на землю. — Не смей меня так пугать больше! — его голос грубый, но, в противовес ему, Ян сильнее тянет Индро к себе и заключает в крепкие объятия. Кажется, что сердце в груди бьётся так сильно, готовое разорвать несчастный гамбезон к чёртям, но почему-то именно в объятиях друга ему становится легче. — Кузнец несчастный, попробуй только ещё раз мне соврать, я с тебя три шкуры спущу! Хватая его лицо в свои ладони, Ян слегка отстраняется и заглядывает в чужие светлые глаза. Пальцы сами собой скользят по щекам, волосам, шее, будто Птачек резко превратился в старуху-наседку, встречающую с войны единственного сына. Собственные переживания отходят на второй план — сейчас Яну важнее, чтобы Индро окончательно сбросил с себя тяжесть привидевшихся кошмаров. — Здесь только мы, больше никого, ты меня слышишь? — не унимается Ян, даже слегка встряхивая друга. — Никто не хочет меня убить! Приди же в себя, курва!

Индро

Тяжело разорваться между предупреждением опасности и спасением близкого человека. Осуждающий крик Яна бьёт по голове набатом, заставляя Индро скривиться. Он мотает головой — то по сторонам, то на сдирающего с себя доспех Яна, — как болванчик. Мозг тормозит, не решаясь выдать вердикт: бежать за Эриком и бросить Яна одного или помочь Птачеку и позволить Эрику вонзить нож в спину, обретя преимущество. — Ты также говорил про Тота на берегу озера! Но я видел его, видел! Я готов поклясться, что это… — Индро не успевает закончить, поскольку Ян дёргает его за край гамбезона. С грохотом металла о металл Индро приземляется на колени рядом с паном, с тревогой изучая лицо перепуганного пана. Что-то было не так. С ним… со всем этим. Ян хватает Индро, заключая его в крепкие объятия, и только здесь до кузнеца доходит, что хоть Птачек и бравировал избавлением от своего недуга, это был именно он. Индржих мельком бросает взгляд на отражающую редкие солнечные лучи, пробравшиеся через плотную крону, кирасу, которую Ян содрал с себя так, будто она горела. Рука в рыцарских перчатках, местами испачканных каплями крови, точно ржавчиной, инстинктивно ложится на затылок Яна, прижимая щёку пана к своей щеке. Дыхание Индро всё ещё сбито, глаза всё ещё блуждают по окрестностям, опасаясь вновь увидеть белоснежный поддоспешник с кроваво-красным подбоем… И угроза расправы так и остаётся без его внимания. Индро чувствует, как начинает проваливаться в знакомую мутную пелену, в которой всё происходящее будто сон наяву, но Ян снова отвлекает его, обхватывая ладонями лицо и ввинчиваясь взглядом обеспокоенных светлых глаз. — Я… — пытается что-то сказать Индро, медленно моргая и морщась под чужим пристальным взглядом, — но… я же видел его своими глазами, — с нажимом отвечает он пану, — видел, клянусь! Он обещал, что найдёт тебя, найдёт… найдёт и… — пелена отступает ненадолго, Индро делает несколько крупных шумных вдохов носом. Сердце то ускоряет, то замедляет ход в груди. Индржих переводит взгляд с Яна на двор перед домом Божены и видит три тела заместо кучи трупов, как ему казалось. Ведь их было не меньше пяти — в этом кузнец был уверен. Куда же делись остальные?.. Крупицы осознания начинают собираться в какую-то более-менее оформленную мысль в голове кузнеца, когда он возвращается взглядом к пану, перехватывая за запястье его руку, всё ещё касающуюся лица Индро. — Ты в порядке?.. — сведя брови к переносице, спрашивает Индро, оглядывая Яна уже более осознанным взглядом. «Я ведь мог его убить. Кроме шуток, он сейчас мог быть уже мёртв — с моим мечом, вошедшим ему в живот по самую рукоять. Как я мог его не узнать, не услышать?!.. — мысли ворохом отражаются на лице Индро, но он не произносит их вслух. — Похоже, из-за меня ему снова дурно. Мария и Иисус, что я натворил… Наверное, напортачил с зельем? Да, точно… Похоже, я добавил больше валерианы, чем следовало по рецепту. Кретин.» — Вставай, — опускаясь рукой до локтя Птачека, Индро поднимается сам и тянет наверх Птачека, подхватывая и его кирасу — как физическое воплощение его ошибки. Лицо кузнеца становится задумчивым, сосредоточенным, даже немного озлобленным. За сведёнными бровями он пытается скрыть собственное чувство вины. — Посиди здесь, тут достаточно просторно. Должно стать легче, — Индро кивает на ступени, ведущие в дом Божены. — Я пока обыщу здесь всё. Раз лошадь здесь, то и вещи твои должно быть тоже. Осознание произошедшего накрывает медленно. Ощущение шока всё ещё гоняет по крови адреналин, а короткое «я мог убить его» стучит в голове, подобно колоколу. Индро поднимается в дом, чтобы обшарить сундуки разбойников и найти лук и другие вещи пана, но кажется, что больше всего ему хочется побыть одному, чтобы суметь осознать произошедшее целиком. В то, что Эрик был лишь кошмаром наяву, помешательством, Индро всё ещё не мог поверить. Выкрученная до болезненного тревожность, относительно жизни Яна, просто не позволяет Индро смириться. А что если всё-таки ошибся? А если Эрик здесь, и всё это не было бредом давно не спавшего человека? Кузнец даже несколько раз оборачивается к двери, чтобы убедиться, что Ян всё ещё сидит на ступенях, и с ним всё в порядке. Индро понимает, что это становится навязчивой идеей, но не может её побороть. Может быть, когда-то ему и было плевать на жизнь зазнавшегося хамоватого пана, но не теперь. Когда он обрёл в нём не только друга, но и близкого человека, которого хотелось защитить любой ценой, страх потерять его превратился в одержимость. А тут вдобавок сам Индро стал для пана угрозой. В голове всплыл их разговор в день, когда они только покинули Сухдол. И услужливая мысль о том, что пану жилось куда лучше до того, как Индро попал в его жизнь, крадучись, снова заняла своё место в голове пажа. Спустя каких-то минут десять Индро уже держал в руках седельные сумки, полные вещей Яна (и не только). Выйдя из дома, Индро медленно подошёл к пану, сидящему на ступенях и, будто сомневаясь, всё-таки сел рядом. Взглядом он исследовал свои сапоги, перепачканные в грязи и крови. Между собой и паном он положил сумки. Будто даже так пытался отстраниться. — Твои вещи, припасы — хватит на обратную дорогу. Даже с лихвой, — негромко говорит Индро. Будто разговор о чём-то отвлечённом поможет забыть всё произошедшее. — Если выдвинемся сейчас, успеем проделать половину пути до сумерек. Твоя лошадь выглядит отдохнувшей. Он берёт паузу, чтобы вдохнуть поглубже. — Прости, Ян, — наконец, говорит он, сводя брови к переносице и изучая собственные перчатки. — Я неважно сплю эти дни. Точнее… не сплю совсем, — он решает признаться. Всё же Ян имеет право знать. — Если засну — снова вижу Скалицу в огне, — он вздыхает, — и мертвецов. Родителей, фон Аулитца, Тота… и тебя. Клянусь, это в тысячу раз хуже, чем не спать. Ну или… мне так казалось до тех пор, пока сегодня я чуть не выбил из тебя весь дух сам. Указательным и большим пальцами правой руки в перчатке Индро проводит над бровями, точно надеясь скрыть лицо. — Видимо, из-за рассеянности я что-то не то добавил в котёл, когда варил Петушка. Теперь общаюсь с призраками. Того и гляди — Барбос начнёт со мной разговаривать.