Jesus Christ!

Ян

Ян хочет настоять на своем, слыша знакомые отговорки, но в последний момент чужой локоть ускользает из его пальцев, когда Индро уверенно затягивает пристругу, будто бы специально не обращая внимания на озабоченное лицо пана. В груди снова зреет обида, и ноющее чувство, что они оказались на пороге очередной ссоры, все никак не дает покоя. Он только открывает рот, чтобы возразить, как позади раздается обеспокоенный голос Павлены. Птачек отвлекается на нее, бросая пару косых взглядов на Индро, надеясь зацепиться за тень сомнения, осевшую на его лице, но заставлять девушку ждать он тоже не может. — Вот, это вам в дорогу, — Павлена протягивает Яну небольшой кожаный мешочек, в котором явно позвякивает друг о друга пара бутыльков. — Все отвары помечены, но будьте осторожны — они сильные, я сама их сварила. Девушка смущенно улыбается, явно гордясь своей работой, на что и сам Птачек не сдерживает одобрительного смешка. — Если, как в прошлый раз, они мертвого на ноги поставят, то я немедленно распоряжусь отправить за вами повозку и доставить в Ратае, — Ян смеется, на что Павлена только качает головой. — Благодарю, пан Ян, но нам бы в одном месте корнями прорасти… Птачек замолкает на пару секунд, после чего резко округляет глаза и, бросив короткое «забыл кое-что», на пару мгновений исчезает в хижине. После они с Индро еще пару минут прощаются с хозяйками и по обычаю седлают одну лошадь на двоих, отчаливая в сторону проклятого для обоих озера. И только кошель из дорогой выделанной кожи, туго набитый грошами, так и остался «забытым» Яном на обеденном столе. Озеро медленно разрастается в поле зрения по мере того, как лошадь неторопливо вышагивает по тракту. Оба юноши с каждым ее шагом мрачнеют все больше и больше, хоть до этого и получилось немного наладить диалог и поговорить о чем-то, не касающемся женитьбы Яна и кошмаров Индро. Когда пейзаж открывается во всей своей ужасающей «красе», Ян с трудом сглатывает осевший в горле ком. Почему-то ему захотелось бросить Индро приказ не останавливаться, а идти дальше — настолько тяжело было встречаться с не таким уж и далеким прошлым. Воспоминания были еще слишком ярки, чтобы в голове не всплывали сами собой, словно разворошенный на дне озера ил. Не утащи тогда Ян себя и Индро в рогоз, то, кто знает, может, лежали бы и они сейчас в сырой земле. От этой мысли Ян даже вздрогнул, словно от холода. Тем временем Индро уже спешился с лошади, и пану ничего не оставалось, кроме как сделать то же самое. Крест, возвышавшийся над небольшим холмиком, выглядел неуместно среди окружавшей красоты, и стяг его черно-желтого герба резал глаз. Но все же Ян нашел в себе силы приблизиться и уселся прямо перед крестом на подогнутые под себя ноги. В голове было пусто, во рту сухо, а ком в горле жег уже так сильно, что сложно было сдержаться. Не такой участи он хотел своим людям, не желал он им зла, когда предлагал остановиться именно у этого озера, но как же паршиво было осознавать, что их смерть целиком лежит на его совести, и винить в случившемся, кроме него самого, некого. И Яну предстояло нести эту ношу всю оставшуюся жизнь, замаливая грех своей непомерной гордыни и легкомыслия при всяком удобном случае. Индро появляется в поле его зрения внезапно, пугая пана и вырывая того из тяжелых размышлений. Птачек молча следит за тем, как деревянная табличка с именами погибших оказывается осторожно и крепко установленной на кресте, и позволяет себе тихо и горестно усмехнуться. — Жаль, что старик Вовеш так и не узнает, как лихо мы расправились с Сигизмундом, — тихо произносит Ян, глядя куда-то в землю. — Возможно, он бы даже сподобился на похвалу — покивал бы головой пару раз и сказал что-то в духе: «не зря тогда руку поднял!» Ян даже тихо усмехнулся, но как-то рвано, попутно утирая глаза и нос. — Я ведь не рассказывал тебе, Индро, когда меня придавило той несчастной балкой — это был не первый раз, когда появился мой… недуг, — продолжил Ян, старательно избегая взгляда кузнеца. — Когда я был маленьким, я часто сбегал от всяческих наставников и нянек, которых подсылал Гануш. Они все относились ко мне, как к избалованному невоспитанному мальчишке, а я просто не хотел, чтобы они делали вид, будто им действительно есть до меня дело… Один Вовеш относился ко мне иначе. Однажды я спрятался от них в сундуке и уснул, а кто-то из слуг в это время успел повесить на него замок… Я просидел в нем с полудня. Кричал, пытался выбраться, но все бестолку. Весь замок стоял на ушах, когда я пропал, но никто меня не слышал, потому что сундук стоял в тех комнатах, где быть меня не должно было вовсе. Только Вовеш меня и нашел, потому что знал, где и как я любил прятаться. Тогда я и получил свою первую оплеуху. Он не боялся наказания, но и я был так напуган и благодарен ему за спасение, что никогда не говорил Ганушу, что слуга поднял на меня руку. А потом он целый месяц спал в моей комнате, потому что я боялся оставаться один за закрытой дверью. Замолчав, Ян пятерней загреб целую горсть земли перед собой и кинул сверху на приземистый холмик. Казалось, что ему самому надо было выговориться, чтобы хоть как-то уменьшить груз вины на своих панских плечах. — Теперь он лежит, придавленный землей, а я не могу его оттуда достать… — Птачек замолкает и, складывая руки в молитвенном жесте, принимается читать молитвы по памяти и непременно на латыни, перемежая их временами вполне понятными ругательствами уже на родном языке. Когда он заканчивает, слезы на его щеках уже успевают высохнуть. Поднявшись на ноги, он отряхивает от земли свои одежды и одобрительно хлопает Индро по плечу. — Едем дальше, Индро, больше мы им уже ничем не поможем. По дороге решено было ненадолго остановиться в заброшенной хижине Божены — стоило отдохнуть, поесть и хоть немного прийти в себя, прежде чем идти искать разбойников, что все еще бережно — или не очень — хранили у себя пожитки Яна и его лошадь. Вот только на подъезде стало понятно, что хижина уже оприходована кем-то, и со стороны было совсем не ясно — кем именно. Решено было отвести лошадь подальше да покрепче привязать ее к толстой ветке. — Попробуем мирным путем договориться или понесешься, сломя голову? — хмыкая, спросил Ян, глядя на Индро и все же проверяя свои ножны с мечом. — Вдруг вломишься, а там парочка рыцарей впопыхах мечи скрещивает. Улыбка на его лице вновь расцветает, беря верх над всеми переживаниями последних дней. Ян всегда славился своей отходчивостью и забывчивостью на дурные события, и сейчас был ровно такой момент, тем более что Индро, хоть и врал пану в лицо, но все же искал возможности с ним поговорить. Хоть и не о том, о чем хотел сам пан. Да и следовало немного разбавить разговоры о мертвецах да о бандитах чем-то более приятным.

Индро

Индро внимательно смотрит на профиль Яна, в который раз отмечая, как меняется лицо пана, и как широким росчерком пера перед ним появляется будто бы другой человек. Индро хорошо помнил, как резко изменилось его мнение о молодом пане, когда тот показал себя с совершенно новой стороны. И вся эта напускная бравада, дерзость и хамство оказались только фасадом. Маской. Сердце Индро сжимается в комок и застревает в горле. Боясь сказать что-нибудь неуместное — а это за Индро водилось — он сохраняет молчание, пока Ян доверяет ему одну из сокровенных — в этом не было никаких сомнений — тайн. Индро живо представляет, какой ужас испытал юный пан, оказавшись в ловушке. Как весь мир, сократившись, превратился в четыре стенки и крышку сверху. И если бы, выбравшись на свободу, можно было бы избавиться от этого заключения… но четыре стены и крышка преследуют всякий раз, как ты закрываешь глаза. Индро внезапно подумал о том, что ему, слава Богу, не довелось пережить ничего подобного в детстве, но убийство родителей на его глазах и кошмары, преследующие теперь каждую ночь, тоже стали для него своего рода закрывшимся на замок сундуком. Сердце дрогнуло оттого, что их с Яном теперь связывало ещё что-то. Столь сильное, столь общее. Индро сжал плечо пана. Кажется, это всё, что он мог сделать, чтобы выразить своё сочувствие. Индро хотелось думать, что Ян понимает его и без слов. Они проводят сколько-то времени за молитвой. Индро, правда, то и дело терялся в ворохе своих мыслей, слушая, как складно и бегло Ян шепчет на латыни слова, которые, может быть, по отдельности ещё были кузнецу отдалённо знакомы, но, складываясь в предложения, становились полной бессмыслицей. Обрывками произнося фразы из тех молитв, что его научила мать, Индро думал то о том вечере, когда они со свитой остановились на берегу озера, то об осаде Сухдола, то о предыдущей ночи… то о том, чем покормить Барбоса. Почему-то чертовски сложно было совладать с собственной головой… С чего бы это.

***

Индро привязывал поводья к толстой ветке дерева, которое с нескольких сторон было укрыто пышными кустами, и вполоборота стоял к Яну, который для человека, готовящегося столкнуться с незнакомцами, — читай, разбойниками, — был уж слишком игривым. На словах о мечах Индро и вовсе закатывает глаза, отводя голову в противоположную сторону от пана. Стоило бы ответить пану, но Индржих решил, что на любую его фразу Ян только разовьёт и углубит тему. А, как бы там ни было, Индро всё ещё находил достаточно неловким обсуждать это. Ведь если произнести вслух — всё равно что раскрыть тайну. — Сомневаюсь, что они станут с нами вести беседы, — отцепив от лошади свой арбалет, Индро перекинул его в руки Птачека. — Но я, конечно, предложу им уйти по-хорошему. Представь моё лицо, если они согласятся, — Индро усмехнулся, резким и быстрым движением надевая бацинет и проверяя меч в ножнах. — Будет лучше, если ты прикроешь меня на расстоянии. Пара твоих метких выстрелов очень помогут. На деле, конечно, Индро просто не хотел пускать Птачека в самое пекло. И коль уж был такой удачный повод оставить его в тылу — Индржих не преминул им воспользоваться. Что-то прошуршало в кустах рядом, и Индро резко дёрнулся на звук, хватаясь за рукоять меча. Несколько секунд он внимательно смотрел куда-то в пустоту. — Наверное, кабан. Я помню, их здесь было много, — сказал Индро, но на лице Яна почему-то отразилось сосредоточенное недопонимание. Впрочем, разбираться было недосуг, и Индро отправился по тропинке в сторону старого дома Божены. Проблемы обозначились уже на подходе: Индро узнал лошадь Птачека, ещё не дойдя до ворот. Она была расседлана и стреножена. Довольная отсутствием седока, она жевала мелкую траву около входа во двор, мотая мордой, если попадалась крапива. На бочке у ворот сидел разбойник и точильным камешком размером с ладонь обрабатывал свой меч. Он насвистывал какую-то мелодию, которая показалась Индро знакомой и на какое-то мгновение ввела его в состояние каких-то тревожных воспоминаний. Он дёрнул головой и стал обходить так, чтобы оказаться у разбойника за спиной. Несколько секунд ушло на то, чтобы придушить привратника, после чего оттащить его в кусты. «Чёрт, я же обещал Яну сначала поговорить с ними», — пронеслось в голове Индро. «С другой стороны — исход всегда один. Так какой смысл сотрясать воздух?» Сердце начало давить в груди, как-то рвано и учащённо стуча. Индро решил, что это от волнения — так бывало иногда перед битвой. Ведь никогда не знаешь, удастся ли и из этой передряги выйти со щитом, а не на щите. Индро удалось убрать ещё одного разбойника, прокравшись через алхимическую каморку Божены. А вот с третьим не повезло — его подельник вышел из сортира прямо в тот момент, как Индро занимался своим любимым удушением. И, естественно, поднял тревогу. Из дома повалили разбойники, точно кролики из норы. Их было явно больше, чем кроватей в этом доме. Но Индро достаточно хорошо владел мечом, чтобы сражаться с несколькими противниками сразу. Бацинет хорошо защищал лицо, но чудовищно сужал обзор, что сильно бесило Индро. Гул собственного дыхания внутри этой железяки и тонкие прорези для глаз делали только хуже. Внезапно, в пылу сражения, Индро замечает белый гамбезон с красным подбоем — лишь краешек силуэта, скрывшегося за углом дома. В голову мгновенно стреляет — «Эрик! Он пришёл за Птачеком». Почему-то у Индро нет и единого сомнения, что это именно так. Ведь он уже видел этот сценарий… во сне. В кошмарном сне. — Нет! — с рыком выдаёт Индро и отбрасывает от себя противника, с которым до этого сражался, будто бы тот просто ему надоел. И даже не замечает, как тот цепляет остриём меча ему предплечье, разрезая гамбезон. Краски начинают смазываться. Дыхание становится ещё громче, и Индро вынужден скинуть бацинет, потому что тот становится просто невыносим, и в нём будто бы становится трудно дышать. Кузнец заворачивает туда, где видел силуэт Эрика, но никого не видит. Даже намёка на своего врага. Несколько секунд он стоит в растерянности, пока не слышит шаги позади себя. Они стремительно приближаются, и кто-то хватает его за локоть. Взведённый Индро выворачивает чужую руку, припечатывая недруга к стенке хибары и наваливаясь грудью и бёдрами так, чтобы лишить противника не только возможности двигаться, но и возможности достать что-нибудь из ножен или сапога. Ему требуется где-то секунд тридцать, чтобы понять, что его враг… пан из Пиркштайна. — О, Боже, — моргая, Индро тут же ослабляет хватку, отступая на шаг. — Прости, Ян… Я… здесь Эрик, я видел его! Я думал, это он. Он хочет убить тебя… Нужно найти его первыми!