Jesus Christ!

Ян

Чужая рука ложится на бедро, и вдоль позвоночника вновь проползает толпа мурашек. Ян на секунду прикрывает глаза, упиваясь этим моментом близости, ведь Индро так редко демонстрировал свои чувства из-за своей скромности. Неприятные воспоминания от такого простого жеста постепенно тускнеют, и пан позволяет себе немного расслабиться. Может же он, в конце концов, пару минут не думать о том, что произошло и ещё произойдёт в будущем? Тем более, что ему совсем не хотелось сейчас доказывать, что его оруженосец не прав — лишь однажды спасённая Яном жизнь не могла окупить всего, что сделал для пана сам Индро. И разве мог он поступить иначе? Как только в чужой голове могла возникнуть мысль, что Ян мог оставить друга погибать? Он слышит, как Индро выплёскивает остатки пива на землю и едва морщится — хватит ли выпитого для того, чтобы кузнец уснул? Возьмёт ли его хоть что-то, учитывая габариты и вполне крепкое здоровье? Наверное, Божена знала, что делает, когда говорила про пару капель, и всё же… Поднимая голову с чужого плеча, Птачек с жадностью ловит взглядом чужой зевок. Это был хороший знак, вот только Индро не так прост и намерен был до последнего сопротивляться расползающейся сонливости. Пан даже не сразу соображает, что ему задали вопрос, и, мотнув головой, снова хмурится. — Просто… жарко стало, — выпаливает он первую же ложь, которая приходит в голову — не хотел он говорить, что даже в гамбезоне ему было тесно. Когда Индро поднимается на ноги, Ян в замешательстве провожает его взглядом. Стоило бы отпустить его умыться? Ведь холодная вода могла смыть всю сонливость. С другой стороны, у него получится улучить момент, чтобы подмешать и в свой бурдюк пару капель отвара. Ян решает, что второй вариант в его случае более надёжен, и позволяет Индро сходить умыться, а сам следом поднимается на ноги. Постояв пару мгновений у порога хижины, он всё же решается зайти внутрь. Умом он понимал, что сидеть на крыльце всю ночь — та ещё затея, так что оставалось только пересилить себя. Тем более, что дверь можно было и не закрывать… Когда Индро возвращается, Ян тут же протягивает ему свой бурдюк, из которого теперь пахло, по-видимому, всё тем же скисшим пивом. Он произносит лишь короткое «пей» и внимательно следит за тем, как юноша уже с недоверием косится на пана. Ещё глоток, и второй бурдюк оказывается отложенным в сторону. Кажется, без лишних вопросов со стороны Индро, предложить ему выпить ещё не получится. Теперь оставалось только ждать. — Знаешь, а ведь ты всё-таки не прав, — внезапно произносит Ян, решая отвлечь друга пространными разговорами. — Так бы никто меня не осудил, если бы я тебя не спас? Думаешь, Радциг или даже скряга Гануш не преминули бы свалить всю вину на меня? Он хмыкает, но как-то обречённо, и делает пару шагов навстречу. Останавливаясь на небольшом расстоянии, Ян протягивает руку и едва касается чужого запястья. Он по себе знал, как иногда благотворно действуют тихий голос и нежные прикосновения, и, мягко скользя пальцами по руке, делает ещё один шаг навстречу, прислушиваясь к утихшей, но не дремлющей, как и Индро, тревоге в груди. — И я бы осудил себя сильнее всех, — его взгляд останавливается на чужом лице, пока рука, продолжая своё неторопливое путешествие, не оказывается где-то под ухом. — Я ведь уже тогда… хотел большего. Его голос почти переходит на шёпот, когда Ян делает последние полшага навстречу и накрывает чужие губы мягким и почти невесомым поцелуем. Его пальцы коварно вплетаются меж каштановых прядей, но делают это так заботливо, будто у Яна и впрямь были изящные женские, не натруженные луком и мечом, руки. Не отрываясь от неспешного поцелуя, он осторожно увлекает Индро следом за собой. Приходится обернуться лишь на секунду, чтобы в сгущающемся полумраке высмотреть хлипкую койку, приставленную к дальней стене. Подведя обоих к ней, Ян усаживается на край и тянет друга за собой, вынуждая сесть рядом. — Жаль, что я не могу избавить тебя от кошмаров, — с искренним сожалением произносит Птачек, оглядывая расслабленное и ещё более сонное лицо друга. От его вида на губах появляется улыбка — сейчас Индро выглядел так беззащитно, что хотелось и дальше непременно гладить его по волосам. — Полежи немного со мной, ладно? Мне и вправду дурновато, а во дворе среди трупов я ночевать не намерен. Не удерживаясь от колкости, Ян слегка хмыкает и, не получая откровенного отказа, тянет Индро ещё ближе к себе. Они оба отползают к стенке, вот только юноша приваливается к ней спиной, а друга укладывает головой к себе на ноги — сегодня уже сам Птачек не сомкнёт глаз - уж слишком потрясение от старой травмы отпечаталось внутри. Его пальцы вновь принимаются осторожно скользить по плечу, шее, волосам и скулам, едва касаются краешка губ и подбородка, будто бы Ян был слепцом, наощупь изучающим черты чужого лица. Он увлекается так надолго, что даже не замечает, как дыхание Индро, наконец, становится реже и глубже. И только в этот момент Ян позволяет себе сделать глубокий и расслабленный вздох — у него всё же получилось усыпить беспокойного кузнеца. Постепенно мрак наступающей ночи сгущается настолько, что Ян через открытую дверь замечает только полоску тусклого лунного света. Вокруг разносятся такие же приглушённые звуки ночного леса, и Птачек прикрывает глаза, с удовольствием вслушиваясь в них и в мерное дыхание Индро. Он даже теряет счёт времени, погружаясь в свои мысли так глубоко, что даже не сразу замечает, как чужие плечи под его рукой начинают вздрагивать. И только тогда, когда до его слуха доносится тихое мычание, он резко приосанивается. Всё же отвара кузнец выпил недостаточно, и Ян с негодованием поджимает губы — Индро снова снились кошмары. — Индро… — он едва наклоняется, сжимая плечо друга, но тот не реагирует. — Индро! Ответа вновь не следует. Лишь ещё один измученный стон раздаётся в повисшей тишине. Сердце Яна сжимается, и рука снова принимается поглаживать Индро по плечу. — Я здесь, я с тобой, — его шёпот становится более уверенным, настойчивым — если уж ему и придётся вступить в эту схватку, то он намерен выйти из неё победителем и не позволить кошмарам и в эту ночь отобрать чужой покой. — И я всегда буду рядом. Ничего плохого не случится, пока мы вместе… А мы будем вместе, Индро, обещаю тебе! Обе его руки опутывают чужые плечи, согревая и успокаивая мерным постукиванием сердца где-то у самого уха. Ян вновь начинает нараспев и едва слышно читать молитвы, слегка укачивая Индро, укутанного в крепких объятиях. Оставалось только надеяться, что это хоть как-то поможет…

Индро

Индро почти не успевает смутиться. Не успевает и задать вопрос, что именно имел в виду Ян, говоря о том, что уже тогда хотел большего. И как давно?.. Да. Птачек умело отвлекает внимание поцелуем. К которым Индро до сих пор не мог привыкнуть, хотя, казалось бы, их набралось между ними двумя уже более чем достаточно… Но к чему-то было просто невозможно привыкнуть. Может быть, это было и к лучшему? Каждый раз близость пана дарила новые, острые ощущения его оруженосцу. Индро прикрывает глаза, поддаваясь чувству. Даже зачем-то задерживает дыхание, пока мурашки собираются на коже, двигаясь в хаотичном направлении. Он сводит лопатки, как будто тело само стремится навстречу чужой ласке. Индро хочет перехватить инициативу и углубить поцелуй, но сдерживается: ему нравится слушать Яна, нравится, как изящно он ведет в этом тандеме, навязывая свои правила и ласку без возможности сопротивляться, и только аккуратно придерживает пана за талию, чуть сдавливая бока и желая дать понять, что не хочет, чтобы Ян прекращал. Индро садится на край кровати рядом с Яном, чувствуя, что все вокруг него плывет, размывается. И даже лицо Птачека, который, в общем-то, сидит рядом на расстоянии вытянутой руки, Индро угадывает лишь по давно заученным чертам. — Видимо, как и твой недуг... мои кошмары - это мой демон, с которым придется сразиться один на один… — задумчиво отвечает пану Индро, мягко улыбаясь. В груди разливалось приятное тепло от слов Яна. Будто бы теперь в этом сражении он был не один. И, конечно же, Индро с готовностью соглашается помочь пану своим присутствием, даже не подозревая, что это коварная ловушка, и Ян попросту воспользовался тем, что в чем-то Индро не может ему отказать. Кажется, Индро проваливается в сон ещё до того, как пальцы Яна касаются его волос. Будто во всем мире просто кто-то крадет весь свет — все погружается во тьму, в которой путается и сознание Индржиха. Несколько часов Индро спит так, словно его огрели по голове дубиной. Он даже не двигается, пока ночь не вступает в свои полные права. И тогда приходят они. Демоны, ожидавшие в тени. Черти, подогревавшие свои котлы… Индро возвращается в этот же день. Всё выглядит таким достоверным, хоть и слишком лощёным, блестящим. Но Индро не в силах отличить сон от яви, и он снова хватается за меч, чтобы избавиться от разбойников — теперь их не меньше десятка, и они не сдаются так легко, как прежде. Кузнец только крепче сжимает меч, ожесточаясь в лице. Ему приходится отходить назад, всё дальше и дальше, чтобы никто из разбойников не зашел со спины. Ему удается разделаться с половиной, пока тяжесть лат не начинает придавливать к земле, дыхание сбиваться, а сердце не заходится в тревожном ритме. Ему не справиться с остальными — это становится очевидным… медленно, но верно. Наконец, из ниоткуда появляется Эрик. Индро уже заранее чувствует его появление своим нутром, а в мыслях сквозит: «всё же Эрик был здесь, я должен, должен был его отыскать!». Чувство вины принимается изъедать изнутри… ведь Эрик пришел не один: прижав спиной к своей груди и приставив клинок к горлу, он вел впереди себя Птачека. Индро чувствует, как по всему телу проходит холодок осознания, что лишь одно его движение — и Яна не станет. Кузнец буквально цепенеет. Этого не должно произойти, он не может позволить этому свершиться! От горя и тоски собирался умирать он… «Индро!» — так отчетливо, будто наяву, он слышит голос Яна. Они смотрят друг на друга, и паж читает в чужом взгляде совсем не страх смерти, который ожидал там увидеть. А страх за Индро. За ту боль, которую причинит ему смерть пана. Ян говорит что-то ещё — Индро видит это по тому, как двигаются губы, — но он не может разобрать слов, хоть и пытается изо всех сил. Жуткий, хищный оскал Эрика и его смех раздаются как будто со всех сторон, мешая сосредоточиться. «Я обещал, что найду его. Я обещал тебе, что прирежу его, как собаку! Я обещал, что отомщу тебе!» — голос будто бы звучит в самой голове Индро. От него никуда не деться, от него не спрятаться... Крупная дрожь охватывает все тело. Мышцы от напряжения становятся стальными, будто вот-вот их сведет судорогой. Остальное происходит будто бы в один момент: Эрик хлестким движением проводит острием меча по горлу Яна, а Индро издает какой-то животный рычащий звук, перемешанный с «нет!» и бросается вперед... сон прерывается. Точно обезумевший, Индро с силой вырывается из объятий пана и с грохотом падает на пол. Удар об пол пугает его ещё больше. Он подрывается с пола и хватается за меч, который, как и всегда, был оставлен у изножья кровати. Глаза не сразу привыкают к темноте, и Индро требуется несколько секунд, чтобы отыскать того, кого он собирается атаковать. Пот заливает глаза, а дыхание быстрое и шумное, точно Индржих бежал сюда от самой Тросковицы. Требуется немного времени, чтобы понять, что Эрика здесь нет. Что вокруг нет убитых им разбойников - только ветхое жилище старушки, подсвеченное тлеющими на печи угольками. И Ян. Сидящий в углу кровати. Когда взгляд Индро фокусируется на пане, на лице отражается неимоверное облегчение. Да. Снова только кошмар. Снова, как настоящий, — но только кошмар… Индро молча возвращает меч на место, стирая пот со лба рукавом. Следом спешно расстегивает гамбезон и бросает его на пол у кровати. Стаскивает за шиворот промокшую насквозь рубаху, которая тряпкой отправляется следом за гамбезоном. Скидывает сапоги и забирается на кровать, как-то по-медвежьи обнимая Яна и прижимая его к себе, а после увлекая его на боковую. Глаза Индро быстро закрываются, будто бы он все ещё находился во сне. Но не передать словами, какое облегчение прокатилось по его телу от осознания, что пан все-таки был жив и невредим. Что он сейчас был в безопасности, и никто не мог угрожать его жизни, пока Индро крепко обнимал его своей рукой. Пробормотав неразборчиво что-то вроде «слава Богу, что ты живой», Индро проваливается в сон также быстро, как до этого, и уже не просыпается до самых петухов.