Jesus Christ!

Иоанн

Увесистый кубок в очередной раз опрокидывается в рот, но лицо моментально морщится, потому что на дне уже не осталось ни капли вина. Рука тут же тянется к кувшину, но и там, как назло, пусто. Юноша уже готовится позвать слугу, когда осознает, что сидит в темном подвале при свете всего пары свечей, и вокруг него из живых только мыши и жирная сонная муха. — Хороша компания, ничего не скажешь, — вздыхает он, собирая во вздохе всю тяжесть бытия. И как это он так быстро привык к светлым комнатам Пиркштайна и расторопным миловидным служанкам? И к поистине роскошному и ароматному вину пана Гануша, разумеется. Воспоминания о беззаботных деньках теплым одеялом ложатся на плечи, и Лихтенштейн позволяет себе расслабиться, подперев щеку рукой. Местное Сазавское вино было крепче, казалось более терпким, от чего кончики пальцев приятно покалывало, а мысли заволокло знакомым туманом. Стоило быть аккуратнее, ведь он опять с головой погряз в подковерных играх местной знати, и нужно было сохранять остроту ума, за которую Йост так ценил своего шпиона. — Пан Лихтенштейн, — тихий голос раздается сзади. Иоанн оборачивается на него, медленно и лениво моргая. — Донесение с заставы. На стол ложится запечатанный свиток, и Лихтенштейн только и успевает, что кивнуть в ответ, когда внезапный гость так же внезапно и тихо удаляется. Делать нечего, приходится снова возвращаться к своим обязанностям, и взгляд принимается быстро бегать по строчкам, даже не просохшим до конца, после чего огарок свечи с радостью пожирает весь лист. В письме не обнаруживается ничего необычного — объект слежки либо осторожничал, либо и правда не подозревал о том, что каждый его шаг фиксировался где-то в черепной коробке Лихтенштейна, и это сильно выматывало. Чем дальше, тем сложнее становилось отличить день ото дня. Вздыхая, он подпирает голову другой рукой, и в тусклом свете свечи мелькает теплый отблеск. Раскрытая ладонь ложится на стол, и взгляд останавливается на скромной по меркам его светлости печатке. Среди пары других колец это смотрелось в разы тусклее, но для самого пана оставалось самым дорогим сердцу украшением. Губы сами собой поджимаются от нахлынувших воспоминаний, но Иоанн вовремя их отгоняет — не сейчас, не время. Позже, сложив руки в молитве, он даст еще свежим ранам кровоточить вдоволь, но сейчас ему нужно сосредоточиться. На кону стояло слишком много, и даже небольшое промедление могло стоить пары невинных жизней. Уж их-то ему было вполне по силам сберечь. Задача казалась простой и привычной — в скором времени Ратае посетит большое количество важных господ, и необходимо было удостовериться, что празднество обойдется без происшествий. Война все еще не закончилась, а с ней не поутихло и желание ослабить дух лояльных плененному королю людей. Да и невеста в этот раз была уж слишком выгодная, а Лихтенштейн как раз уже знал о паре желающих избавиться от юного пана Яна. Одного из причастных он буквально караулил уже вторые сутки, но ничего путного выяснить пока что не удавалось. Просидев над письмами еще пару часов, Иоанн уже готов был взвыть. Плечи ныли, глаза чесались от спертого воздуха и полутьмы, а во рту не осталось даже привкуса вина. Нужно было отвлечься, и немедленно, пока суставы не скрючило окончательно, и у пана как раз была припасена парочка дел снаружи. Раздобыть монашеские одеяния не составило труда. Натянув капюшон пониже, Иоанн быстро нашел себе занятие среди местных святош, а еще нашел Индро, который отбывал в монастыре положенный ему перед церемонией срок. Будущий рыцарь, не снимая маски безразличия, показался в трапезной лишь к вечеру, и Лихтенштейн терпеливо дождался, пока тот доест свою пресную кашу и подойдет, чтобы взять свежие одежды. Протягивая Индро сверток вещей, в котором он заранее спрятал сложенный лист бумаги, он мельком улыбнулся и даже подмигнул, после чего растворился в воздухе, не сказав ни слова. Кажется, для кузнеца так теперь было даже удобнее и привычнее. Что им слова, если можно осушить на двоих добрый кувшинчик вина этой прекрасной теплой ночью? Что, собственно, Иоанн и предложил, изложив на подложенной записке время и место встречи. Время было указано позднее, а место — аккурат перед домом того самого господина, за которым его сподручные безуспешно следили уже второй день. В конце концов, пришлось вписаться самому, заняв выгодную позицию в густых зарослях сирени и ракитника. Лихтенштейн не сомневался, что Индро ответит на его предложение, и, когда кусты зашелестели, а в темноте показалось знакомое лицо, Иоанн широко и лучезарно улыбнулся. — Я подумал, что тебе не столь важно, где усердно молить Господа об отпущении грехов, а вот мне здесь быстро станет скучновато, — тихо произнес юноша, предлагая устроиться рядом с собой. — Отвечая на твой вопрос — вон в том доме живет один уважаемый молодой человек, — пан указал пальцем в нужном направлении. Казалось, что внутри уже все спят, но Лихтенштейн почему-то не был в этом уверен. — А вот господин того самого человека очень заинтересован в молодой пани. Да так сильно, что у пана Бочека скопилась уже целая стопка гневных писем, подписанных его рукой. Иоанн повернул голову к Индро, и его лицо на секунду изменилось. Напускная беззаботность в одно мгновение пропала, оставляя после себя въедливый и колкий взгляд, и даже в темноте казалось, что он видит кузнеца насквозь. Он ведь знал, что Индро сделал с последним обидчиком своего пана, и знал, как теперь осторожно надо подбирать слова. Догадайся он, что и сейчас пану Яну грозит опасность, то собственноручно прикопает этого самого господина вместе с его слугой где-нибудь за воротами крепости. Но Индро был умен, сообразителен и спокоен там, где это было необходимо, так что его помощь в этом скользком деле была очень даже кстати, пускай сам кузнец и не до конца осознавал своей роли. — Понимаешь, к чему я клоню, друг мой? — на губах пана снова возникла знакомая Индро улыбка. — Было бы неплохо выяснить, чего нам следует ожидать, кроме разбрызгивания благородной слюной в разные стороны.

Индро

До ужина время проходит почти незаметно. Индро сменяет свою одежду на рясу из плотной, неприятной к телу ткани, впервые за долгое время сам меняет повязку на животе и ноге, покрывая мазью начавший зарубцовываться шов — ещё один красочный шрам в его и без того богатую коллекцию… После он идёт в сад для размышлений, где проводит какое-то время, пока монахи не начинают разбредаться по своим делам, следуя расписанию. К Индро никто не подходит, ровно как и он не спрашивает никого ни о чём, как это было в первый раз. Он даже не поднимает голову, чтобы заметить на себе неловкие взгляды остальных. Просто таращится в пространство, наблюдая за тем, как ветер качает посаженные в саду цветы. Лукаш стучит в дверь, как и было обозначено, накануне ужина. Индро, успевший позабыть об этом, удивляется, видя монаха на пороге своей кельи. По пути в столовую монах что-то рассказывает, на что Индро только угрюмо кивает, не участвуя в диалоге. Лукаш говорит о том, что брат Григорий — именно такое имя было дано Индро в этих стенах, — может на него во всём положиться в своей миссии, и сам Лукаш обязательно помолится за него на утренней и вечерней мессе. Индро, вдруг осознавший, что понятия не имеет, как нужно молиться о том, о чём нужно ему, чтобы не нарушить никакие традиции и правила, решает, что помощь Лукаша ему действительно пригодится. — Мне нужна будет твоя помощь. По правде говоря, я понятия не имею, что должен делать, — наконец произносит Индро, размешивая ложкой кашу в деревянной миске. — Конечно, конечно, — оживляется Лукаш, сидящий рядом. — Давай… — он понижает голос до шёпота, — давай я приду в твою келью после отбоя. Так будет проще молиться, и это не вызовет лишних вопросов у остальных братьев. Не заподозривший подвоха Индро только задумчиво кивает в ответ и угрюмо жуёт остывающую кашу. Однако договорённости не суждено реализоваться, поскольку вместе со свёртком свежей одежды Индро получает записку — ни от кого иного, как от Лихтенштейна, который будто постоянно прятался где-то в тенях. Нужно признать, что Индро совсем не был настроен пить. Более того, Лихтенштейн был настолько непредсказуем, что Индро просто его немного побаивался. Кто знает, какие заговоры он плел в данный момент? И не станет ли Индро их участником против своей воли?.. На его памяти было достаточно случаев, когда он становился марионеткой в чужих руках — ощущения остались неприятные. Тем не менее, он не мог отказать пану, и в указанное время явился туда, куда просил прийти Лихтенштейн в записке. Задача, на которую толкал Индро Иоанн, оказалась действительно из разряда тех, что потом всплывают в разоблачённых заговорах. Было весьма разумно держать ухо востро в преддверии свадьбы Яна: как бы смешно ни было, но не только они с Яном не желали, чтобы эта свадьба состоялась. Только вот у остальных едва ли была такая же эротичная мотивация. — Я сделаю это, — коротко кивнул Индро, выражая во взгляде самую решительную решительность. — Свадьба должна состояться. Не то чтобы это было важно или Лихтенштейн об этом спрашивал, но Индро почувствовал необходимым озвучить… может быть, даже больше для себя, чем для пана. Помявшись немного и внимательно окинув взглядом дом, Индро сказал шёпотом: — Нужно отвлечь стражника у двери, чтобы я смог пробраться внутрь. Так будет больше времени на то, чтобы найти то, что нам необходимо. Кабинет наверху, и если в доме есть что-то стоящее — бумаги, письма, — то они наверняка там.

Иоанн

Иоанн слегка теряется, замечая решимость Индро. Будто для него было делом чести и принципа женить своего друга, что он готов был в ночи тайком пробираться в чужие дома. С минуту он внимательно смотрит на него, после чего на губах появляется совсем другая улыбка — хитрая, заговорщическая, будто бы он знал намного больше, чем говорил. — Хорошо, — наконец, соглашается Иоанн, отцепляя с пояса бурдюк и надевая на голову потрёпанную крестьянскую шляпу с помятыми полями, которые хорошо скрывали совсем не крестьянское лицо Лихтенштейна. Знала бы его маменька, чем занимается её сын, упала бы в обморок, но шпионская деятельность временами требовала влезать и не в такое. — Только молю тебя, Индро, прежде чем бить, уточни, какой у нас план. Похлопав кузнеца по плечу, чтобы слегка приободрить и отвлечь от несомненно тяжёлых раздумий, Иоанн тихо, почти не издавая шума, выбрался из кустов. Вдалеке виднелся огонёк факела, и стоило поторопиться, пока патрульный не прошёл мимо них. Нужный дом был несколько лучше и богаче остальных, но всё ещё охранялся только сельской стражей, как и дома вокруг, так что не было ничего удивительного в том, что единственный стражник, про которого говорил Индро, зевал во весь рот и, кажется, временами засыпал, заваливаясь на своей хлипкой лавке. Отвлечь его внимание не составляло труда — шаткой походкой, приговаривая себе под нос проклятья в сторону какой-то Сары, юноша прошёл мимо стражника, который моментально обратил внимание на пьяницу, что шаркал ногами в потёмках. — Эй! Где твой факел? Не знаешь, что ли, что без него по ночам ходить нельзя? — П…потерял, представляешь? — развёл руками юноша, а после сделал пару неуверенных шагов навстречу стражнику. Тот подорвался со своей лавки и уже намеревался схватиться за свой меч, как рука Иоанна вцепилась в его плечо, а самого его сложило пополам. Бурдюк с вином, что он держал в руке, пролился прямо на сапоги стражника в сопровождении отвратительных звуков рвотных позывов. — Фу, курва! Отойди от меня, пьянь подзаборная! — Ну-ну, я бы попросил! Я честный христианин! — Сокамерникам об этом расскажешь, козлина. Завязалась короткая стычка, которую Иоанн поддерживал ровно столько, чтобы Индро хватило времени проскользнуть внутрь дома. После чего ремешок от бурдюка ловко затягивается вокруг чужой шеи, пока стражник, обмякнув, не сползает к ногам пана. Остаётся совсем немного времени, но он успевает затащить бессознательное тело в кусты прямо за той лавочкой, на которой стражник просиживал штаны парой минут ранее. К моменту, когда патрульный доходит до них, Иоанн уже сидит на лавке, спокойно потягивая вино из бурдюка. — А где Здислав? На резонный вопрос Иоанн только пожимает плечами и тихо посмеивается, вливая в себя ещё порцию вина. — Сказал, что сходит отлить, — ответил он не своим голосом, жестами демонстрируя совсем другие занятия, какими стража может заниматься по ночам. — Вот же пёс! Не просто так не захотел в дозор идти! Ну, я ему устрою потом. Когда стражник удаляется дальше патрулировать улицы, Иоанн довольно машет ему в ответ, после чего поднимается со своего места. Теперь у них с Индро достаточно времени, чтобы прошерстить весь дом до самой крыши, и к моменту, когда он заходит во двор, входная дверь уже приветливо приоткрыта. Внутри было темно, хоть глаз выколи — очертания внутреннего убранства были лишь едва различимы в свете убывающей луны, но даже так Лихтенштейн смог заметить, что сделать всё совсем тихо у них не получится. Хозяин жилища — тот самый, за которым Иоанн так пристально следил, вовсе не спал и уже успел познакомиться с Индро. Благо, что всё ещё был в сознании, хоть и слегка ограничен в словах и движениях. — Полно, друг мой, — обратился он то ли к Индро, то ли к мужчине, и тихо прошёлся по комнате. Под сапогом что-то хрустнуло, и юноша тихо вздохнул — кажется, договориться по-хорошему у них всё же не вышло. — Попробуем поговорить, или ты не в настроении тратить время на разговоры? Последнее уже было обращено непосредственно к Индро. Их подход к решению проблем сильно отличался, но, раз уж он сам пригласил кузнеца с собой, то стоило учесть его мнение. Тем более что Индржих с самого начала оказался не без сюрпризов, и Лихтенштейну, по правде говоря, было крайне любопытно посмотреть на Радцигова бастарда в действии.

Индро

Индро ещё не приходилось видеть Иоанна за работой. То есть — за непосредственной работой. Когда они спасали семью Шмэуля в еврейском квартале, Лихтенштейн то появлялся, то пропадал из поля зрения. Однако, его слова о том, что за него не стоит беспокоиться, очень быстро себя оправдали: он явно был не из тех панов, которых вечно надо спасать или кто не способен постоять за себя. У него было множество лиц, и он играл ими, как картами, доставая то одну, то другую, в зависимости от ситуации. Что ж, Йост не лукавил, говоря о Лихтенштейне, как об отличном шпионе. Картина, разворачивавшаяся из первых рядов, которые занял Индро, впечатляла. Кузнец даже ненадолго растерялся, чуть не упустив нужный момент, обеспеченный ему Лихтенштейном. Дверь тихонечко скрипнула за спиной Индржиха. Потребовалось несколько секунд на то, чтобы привыкнуть к темноте. В углу тускло горела свеча в лампадке, освещая лестницу на второй этаж. На банкетке дремал старый кот, которому появление Индро было абсолютно побоку. В углу кто-то шуршал — скорее всего, крысы, нашедшие дыру в большой корзине, предназначенной для хранения белья. На столе, где остались неубранными приборы и остатки ужина, довольно жужжали мухи. Индро успокоил дыхание и собрался. После ранений всё ещё было тяжело восстановить прежнюю сноровку: тело хоть и слушалось, но всё-таки норовило подвести в самый неожиданный момент. Но куда большей проблемой была ментальная ловушка, в которую Индро угодил несколько недель назад. Любой, кто хоть сколь-нибудь угрожал Яну, теперь казался уродом не хуже Эрика или Тота и подлежал немедленному и обязательному исключению из жизни. Со второго этажа почти не доносилось никаких звуков. Кроме какого-то кряхтения — скорее всего, потенциальный негодяй постанывал во сне. Убедившись, что ни за что не зацепится в этот раз, Индро аккуратно двинулся наверх по лестнице. Когда его макушка показалась над уровнем пола, всё пошло совсем не так, как юноша предполагал изначально: достопочтенный гражданин, вместо того, чтобы видеть романтические сны, сидел в отхожем месте и таращился на Индро, как будто бы не знал, должен ли с лестницы на него таращиться какой-то мужик или нет. Индро реагирует быстрее, и мужик почти не успевает завопить. Вместо этого он с опущенными штанами валится на пол, а Индро прижимает его коленом так, что двигаться было совсем неудобно. От неловкого движения на пол падают очки с ночного столика у кровати мужчины, и Индржих, конечно же, на них наступает. Иоанн появляется вовремя, как раз когда молчаливый Индро вжимает мужика в грязный деревянный пол, а тот, только и успевая хватать воздух ртом, как рыба, пытается выяснить, что происходит, недовольно протестуя уже не таким громким голосом после очередного удара коленом от своего «всадника». — Поговорим! — вместо Индро отвечает на вопрос Иоанна мужик. — Давайте поговорим! Пусть только этот кобель слезет с меня! — шипит он, дёргаясь и извиваясь. — Я, пресвятая Дева Мария, без штанов! Получив от Иоанна согласие кивком, Индро убирает колено и поднимает незадачливого хозяина дома с пола. Тот успевает подобрать и штаны. Подопнув ногой табурет, Индро сажает мужчину на него, точно нашкодившего ребёнка, и даже поправляет сползшие плечи ночного халата. Да, разговоры в последнее время едва ли были сильной стороной Индржиха, поэтому из них двоих определённо стоило попробовать последнему. К тому же ему было явно известно куда больше, чем Индро. Забавно, что кузнецу было действительно достаточно косвенного упоминания Птачека, чтобы вписаться в какую-то сомнительную затею — и вот он уже сидит верхом на хозяине дома, даже имени его не зная. Чтобы не терять время задаром, Индро решает пройтись по комнате и поискать что-нибудь, что может оказаться полезным. Он проверяет бумаги в небольшом сундучке для корреспонденции на письменном столе, проверяет и те письма, что остались лежать просто так. Обходит по периметру, вчитываясь в корешки книг, которые стояли у, судя по всему, достаточно зажиточного господина в коллекции. Свой крестный ход Индро заканчивает у примечательного сундучка, стоящего как будто поодаль. Раскрыв его, Индржих обнаруживает настоящий набор лекаря или травника. Присев на корточки перед ним, Индро копается в содержимом, варварски звеня баночками и поочередно беря то одну, то другую, чтобы вытащить пробку и понюхать. Наконец, он находит то, что уж наверняка должно заинтересовать Лихтенштейна. Всё так же молча подойдя к пану, Индро протягивает ему склянку и, скрестив руки на груди, встаёт за его спиной, ввинчиваясь холодным взглядом в негостеприимного господина.