Jesus Christ!

Ян

Ян смотрит на Индро пару долгих секунд, после чего отводит взгляд куда-то на скомканные под собой простыни. Как же ему было стыдно тогда выхватывать в спешке книжонку из чужих рук, но сейчас ему почему-то кажется это чувство совсем неуместным. Сейчас он лежит обнажённым в одной постели с другим таким же обнажённым мужчиной, призывно протягивая к нему свои ноги, о длине и красоте которых Ян был прекрасно осведомлён, и почему-то всё ещё думает, что может быть что-то зазорное в мыслях о том, каким местом повернуться ради удовольствия. Он провожает Индро заинтересованным и уж слишком пристальным взглядом и точно так же удивляется, когда тот переспрашивает по поводу книги. Вот только ответа Индро уже не ждёт, демонстрируя Яну флакончик с маслом, которым он очень усиленно пользовался не так давно. На едкий комментарий Ян только хохлится, будто канарейка, и тихо фыркает. — И что я должен был тебе сказать? Что это для того, чтобы смазывать ножны? Пробубнив что-то еще себе под нос, Ян поудобнее занимает уже всю кровать. Новые и ещё непривычные ощущения в теле делают его таким ватным, лёгким, будто он лежал не на перине, а на самом настоящем облаке — настолько ему нравилось это чувство наполненности и опустошённости одновременно. Сгибая ноги, он закидывает одну на вторую и бесцельно покачивает ей в воздухе, прикрывая глаза и прислушиваясь к происходящему внутри себя — как теперь всё было спокойно, приятно и правильно. В их чувствах друг к другу теперь уже не осталось никаких сомнений, и Ян всё ещё с некоторой опаской примеряет на себя свой новый статус — он теперь всецело принадлежит одному человеку. Им больше не избежать поцелуев на ночь, о которых говорил Индро, того, чтобы засыпать и просыпаться в одной постели. Не избежать разговоров о будущем. Совместном будущем. Сердце вновь заходится от ощущения, что они смогли обмануть весь мир! Что их любовь — это не что-то случайное, вынужденное и неуместное. И стоило пройти через все стадии, начиная от взаимной неприязни, дружбы, глубокого уважения, чтобы в конце концов прийти к тому, чтобы разделить одно ложе. По-настоящему, без фальши. Потерянный в своих мыслях, Ян блаженно улыбается в потолок и слегка напрягается, когда видит Индро одетым. Немой вопрос застывает на его лице, но Индро тут же даёт на него ответ, заставляя Яна тихо прыснуть. Да, кажется, Птачек за весь вечер ни разу не видел, чтобы его рыцарь что-то пил или ел, а смотрел он на него достаточно часто. Трудно было судить его за то, что приходится оставить своего пана без штанов и без присмотра. Усаживаясь на кровати, Ян тут же встречает чужие губы, вновь улавливая это потрясающее чувство — теперь они вместе, теперь можно не думать каждый раз, какая реакция последует на очередной поцелуй, ведь это так очевидно. Он тянется за Индро до последнего, не желая покидать его пространства, но всё же валится обратно на постель и тянется всем телом, будто нежащийся на солнце кот. Так хочется прикрыть глаза хотя бы на пару минут, чтобы провалиться в эту тёплую негу, но голос Индро, словно клешнями, вырывает его обратно. Слегка приподнимаясь на локте, Ян растерянно смотрит на друга, и постепенно его глаза округляются от удивления. — Кто ты такой и что сделал с моим рыцарем? — вопрошает Ян и в самый последний момент ловит флакончик с маслом. В его глазах сверкает очень знакомый Индро огонёк, который обычно не сулил ничего хорошего. — Что случилось с моим Индро, который на такие сомнительные предложения вечно закатывал глаза? Ян смеётся, ловко подрываясь с постели — разумеется, он согласен! Когда ещё он сможет растормошить такого правильного и ответственного Индро и соблазнить его на что-то более рискованное, чем ночь, проведённая в постели? — Имей в виду, что я не буду всю ночь плескаться в бадье без вина, — он лукаво улыбается, ловя секундную заминку от того, как оба сейчас выглядели. — Иди, Индро, на кухне нам лучше вдвоём не светиться. Спешно подбирая с пола свою рубаху, Ян натягивает её на себя, после надевает брэ, шоссы и модные панские туфли с позолоченными ремешками. Наскоро оглядев комнату, Ян решил, что больше ему всё равно ничего не понадобится, но в последний момент перед тем, как покинуть свои покои, накидывает на разворошённую кровать тяжёлое расшитое покрывало. По ночам на улице уже становится прохладно, и Ян слегка ёжится, вглядываясь в темноту в поисках Индро. Тот не заставляет себя долго ждать, и Ян широко и заговорщически улыбается, замечая в руках кузнеца целый сверток с провиантом и плотно закупоренный кувшин с вином. — Я недооценил твои намерения, — хмыкая, оглядывает пан своего рыцаря и сразу же направляется в сторону знакомых обоим купален. Ему немного неловко от развивающейся ситуации, ведь оба понимали, что значит это «поплескаться в горячем», но в то же время томительное ожидание распаляло его всё сильнее и сильнее. Кажется, что на улице даже становится теплее от жара его кожи. Запертая дверь купален их тоже не останавливает, и Птачек с восхищением наблюдает, как благородно Индро ковыряется отмычкой в замочной скважине, пока та не издаёт заветный тихий щелчок. Внутри ещё хранится тепло после долгого рабочего дня, и Ян, проходя внутрь, тут же стягивает с себя рубаху и кидает её куда-то на лавку. Потягиваясь и чувствуя, как внизу спины отдаёт тупой болью, он бросает короткий взгляд на Индро и тянет губы в довольной и хитрой улыбке. — Раз уж прийти сюда было твоей идеей, то и заниматься всем остальным тоже позволяю тебе, — он тихо смеётся, обходя большую бадью, что стояла почти по центру. Он, может быть, и был в настроении помочь, вот только понятия не имел, что вообще нужно делать, поэтому решил, что сегодня лучшей помощью будет — не мешать. Воспоминания о том, как они однажды уже сидели в одной бадье, заставили Яна на секунду остановиться. Да, было что-то романтично-философское в том, чтобы вернуться сюда снова, но в совершенно других ролях. Вот только для самого пана тот раз тоже был не просто актом дружеского примирения, и теперь Индро — осознавая это или нет — давал им обоим возможность пережить тот момент заново. Переиграть его так, как должно. Живот вновь приятно сводит от предвкушения и возбуждения. Подхватывая из уже раскрытого свертка небольшую веточку винограда, он задом наваливается на край бадьи ровно в таком месте, чтобы постоянно попадаться на пути Индро. Закидывая одну за одной виноградины, он с совершеннейше довольным видом наблюдал за суетой, пока в помещении не стало ещё жарче от горячей воды. В свертке, прихваченном Индро, помимо гроздей винограда, оказалось ещё с запасом всяческой провизии и даже два кубка. Наполнив оба вином, Ян подошёл к Индро, который и сам уже избавился от верха, явно прилипшего к спине от духоты и работы. Протянув один из кубков, Ян с широкой и нежной улыбкой посмотрел в чужие светлые глаза. — За нас, — он приподнял свой кубок, не сводя влюблённого взгляда с чужого лица. — Хотя… За тебя, Индро. Я рад, что тогда мы смогли подружиться. И что ты решился остаться со мной. Улыбаясь, он осторожно касается ободком чужого кубка и делает глоток, после чего ставит его обратно на стол. В голове внезапно появляется шальная мысль, и Ян возвращается обратно, глядя на обнаженную широкую спину. Руки неспешно принимаются гулять по чужому телу, изучая его теперь уже более тщательно, пока не добираются до завязок штанов. Как тогда, в его покоях, он помогает другу избавиться от одежды и, беря за руку, тянет к бадье, от которой шёл лёгкий пар. — Полезай и отдохни, Индро. Я присоединюсь попозже. Хмыкая, он достаёт из кошеля, что висел на поясе, бутылёк с маслом и выливает немного на свои ладони. Приятный запах разносится по тёплому воздуху мгновенно, и Ян неторопливо размазывает его меж своих рук, пока оно тоже не становится тёплым. Подходя к Индро со спины, он вновь опускается на колени и, слегка наваливаясь грудью на торчащие над водой плечи, медленно погружает руки в воду. Мягкие ладони скользят по груди, спускаются на напряжённый живот и ещё ниже, пока не находят своё место меж чужих ног. Щёки заливаются краской, когда Ян опускает взгляд вниз и наблюдает за собственными пальцами, что медленно, но ловко и уверенно ласкали Индро. Чуть впитавшееся в кожу масло делало движения такими плавными, от чего даже сам Ян тихо вздохнул прямо над чужим ухом. — Готов поспорить, что ни одна мыльщица не обслуживала тебя вот так, а, Индро? — с короткой усмешкой шепчет пан, слегка поворачивая голову и губами скользя по кромке чужого уха. Раз уж у них впереди целая ночь, то Птачек воспользуется ей сполна. Он был намерен каждую секунду до самого утра доказывать Индро лишь одно — что бы у него ни было и с кем, но Ян всё равно сделает это лучше.

Индро

Индро зашвыривает обглоданную донага косточку от куриной ножки куда-то далеко и наспех вытирает пальцы о штаны. Дело со взломом было непростым, да к тому же ещё и опасным. Но когда ты вынужден начинать «с низов», сильно выбирать не приходится. Особенно, если в нужном тебе сундуке лежит ароматнейшая морковка, ради которой и в тюрьму на пару суток сесть не грех… Индро терпеть не мог взламывать замки, но в данный момент чрезвычайно гордился этим умением: в противном случае, их с Птачеком эротическое путешествие окончилось бы прямо у двери. Щелчок и негромкий скрип — вот самая приятная музыка для вора-взломщика. Паясничая, Индро делает поклон и рукой указывает внутрь, дескать, проходите, достопочтенный пан, всё для вас, всё для вас. Пока Птачек потягивается и обнажает торс, Индро по привычке проверяет смежные помещения на предмет наличия неожиданных неприятностей. Но, слава Богу, и комната с бадьей, и две соседних, предназначенных почти для того же самого, были пусты. Возвращаясь к Яну, Индро подходит, опираясь на бадью, и трогает ладонью воду. — А, ну, спасибо, — поджимает губы Индро, реагируя на слова Яна, да ещё и закатывает глаза. — Может быть, ещё расскажешь мне про три касты людей?.. Но Яна было не переубедить: в каких-то вещах он был просто фантастически упёртым. Иногда Индро казалось, что Птачек впитал с материнским молоком свою исключительность. А первое, что он сказал, наверняка было: «Я — шляхтич!»… Делать нечего, времени для препирательств тоже нет. Индро разжигает огонь в камине, где висит огромный чан для подогрева воды. После берёт сразу пару огромных вёдер, что всегда таскали мыльщицы, и, озираясь по сторонам, отправляется к реке. На спине прилипает рубашка, когда Индро возвращается уже со второй по счёту партией. Ян с довольной улыбкой и гроздью винограда наблюдает за своим рыцарем всё время, стоя где-нибудь на пути кузнеца, и Индро честно пару раз даже запинается за его носатые ботинки. Вода закипает быстро, и вот уже первая порция горячей воды отправляется в бадью. А за ней и вторая. В перерыве Индро даже успевает как следует перекусить солониной и копчёной ягнятиной вприкуску со свежим хлебом, что сильно повышает его настроение до настойчиво игривого. Комнату постепенно наполняет пар от закипевшей воды, и Индро стирает со лба пот и за шиворот стягивает с себя намокшую рубаху. Наверное, стоило сделать это раньше, как и Ян, но как будто бы кузнецу было не до этого — слишком уж был занят работой мыльщиц. Угадывая желание Индро, Ян подходит ближе с кубком вина, и кузнец облизывает губы в предвкушении утоления жажды. Ян произносит тост, и Индро тепло ему улыбается, лишь немного поджимая губы от смущения. — Всё-таки за нас, Ян. Реши ты вздёрнуть меня на суку за ту драку, не пили бы мы сейчас вино, — усмехается Индро, и после короткого «дзынь» осушает свой кубок до дна. Ощущение вседозволенности и безнаказанности подстёгивает Индро. Не теряясь, он поворачивается к столу с яствами и, что самое главное - кувшином, наливает в свой кубок, отправляя ещё одну порцию вина следом за первой. Он было хочет спросить Яна, не налить ли ему ещё, но вместо этого внезапно сталкивается спиной с чужой грудью. Он даже не заметил, как Ян подошёл ближе и теперь пробирался ладонями по его чуть влажной от пара груди. По коже бегут мурашки, заставляя Индро снова напрячь мышцы пресса и спины от лёгкого волнения. Казалось бы, самые острые ощущения уже были испытаны, чувства не отличались новизной, но… Почему-то Ян провоцировал такое сильное желание, источал что-то необъяснимо волнительное, что у рыцаря перехватывало дыхание прямо как в первый раз. Индро только опускает руки, чуть отводя их назад, чтобы ладонями коснуться бёдер пана, проводя то вверх, то вниз, и ощущая, как ему это нравится. Одежды на Индро снова нет. Поворачиваясь к Птачеку и обводя взглядом его подёрнутое полутьмой лицо, Индро хочет отплатить ему той же монетой, но тот снова что-то задумал. Позволяя потянуть себя за руку к бадье, Индро щурится, чуть улыбаясь. — Что ты ещё задумал? — спрашивает Индро, несколько опасаясь, что если Ян приготовил для него ещё какой-то сюрприз, то придётся его как-то остановить насильственным способом. Но дважды просить Индро не нужно, и он не отказывает себе в том, чтобы залезть в бадью первым и омыть плечи и шею тёплой водой. Выдохнув, он облокачивается на стенку, подгибая одно колено, и складывает на борта локти. Тепло растекается по всему телу, и он даже улыбается, прикрывая глаза. Но очевидно, приятное ждёт его впереди, когда Ян касается его плеч. Улыбаясь ещё шире, Индро перемещает руки на чужие локти, позволяя Яну делать то, что он хочет. И стоит ли удивляться, что Ян, как и всегда, хочет большего. Коротко вздохнув, Индро резко подтягивает к себе вторую, не согнутую доселе ногу, и крепче сжимает пальцы на руках Яна. Чуть запрокидывая голову назад, Индро отчётливо слышит чужое дыхание, которое только добавляет Яну очков в этой игре. — О, да, ты прав, — расплывается в улыбке Индро, скашивая взгляд на Яна, — ни у одной из них не было сюрприза в штанах, — довольный своей шуткой Индро поворачивает голову, утыкаясь носом в щёку пана. Одной рукой он придерживает Яна за руку, чтобы тот не дёрнулся, а другую закидывает назад, чтобы провести по мягкому ежу волос на затылке. Индро не нужно много, чтобы почувствовать, как сердце уже яростно стучит в грудной клетке. Кровь разгоняет по жилам желание немедленно повторить всё то же, что Индро испытал с Яном однажды — и теперь уже ни за что не мог от этого отказаться. При этом ужасно не хотелось торопиться, чтобы растянуть сладкую нугу момента как можно дольше. Желательно — на вечность. Индро находит губы Яна, увлекая его в горячий, требовательный поцелуй, всё ещё придерживая за затылок. От касания губами губ ощущения от ритмичных движений Яна становятся ещё ярче, и Индро непроизвольно напрягается больше прежнего, всем существом стремясь навстречу. Держать себя в руках становится всё труднее и бессмысленнее. И, надеясь порвать натянувшуюся струну, Индро меняет положение, поворачиваясь к Птачеку лицом. Вода с шумом катится с обнажённого тела, когда рыцарь рывком встаёт в бадье, увлекая за собой и Яна. Поцелуй больше не просто требовательный, он обжигающий и рваный. Толкая Яна назад, Индро вылезает из бадьи и наступает на пана до тех пор, пока тот не упирается в стол, от удара о который падает один из кубков и флакон, оставленный Птачеком. Наугад шаря по чужому телу уже так просто, по-хозяйски, Индро нервно дёргает дурацкие завязки шосс. Сколь нервны движения Индро в поисках спасения от завязок, столь же шумные от дыхания поцелуи он оставляет уже на шее, под линией челюсти, около уха пана. Брэ выскакивают из чуть сползших на разной высоте чулок и падают на пол. Не церемонясь больше, Индро наступает ещё сильнее, подхватив пана за бёдра, и садит его на стол, с которого всё-таки что-то падает. — С ума сойти, — на выдохе спешно и тихо произносит Индро у самого уха пана после очередного поцелуя. — Как же мне нравится хотеть тебя, — на одном вдохе говорит Индро, проводя носом от уха по волосам, притягивая пана по столу ближе и ближе к себе, сжимая такие налитые напряжением бёдра крепкими пальцами и закидывая их на свои. Индро просто бесило любое пространство, что могло отделять Яна от него. — Где там эта штука… — шепчет Индро в чужие губы. Нехотя отрывая одну руку от своего любимого бедра, Индро шарит по столу, но натыкается то на колбасу, то на крендель, то на остатки курицы. — Курва… Оторваться всё-таки приходится, чтобы посмотреть на стол. Ожидаемо — флакона там нет. Недовольно вздохнув, Индро всё-таки отпускает Птачека и приседает, чтобы нащупать потерю. Несколько долгих секунд он хлопает ладонью по полу, пока резная фигурка не ложится в его ладонь. С довольной улыбкой он показывает Яну бутылёк, после чего скользит взглядом по его телу, медленно спускаясь взглядом до тонкой ткани шосс — или того, что Индро не удосужился снять с пана до конца, — стягивающей точеные лодыжки. Волна возбуждения, взявшая передышку, пока Индро лазил за флаконом, накрыла его с удвоенной силой. Поднимаясь, но оставаясь на коленях, он проводит от самых лодыжек пана выше и выше, раздвигая чужие ноги по мере продвижения к цели. Несколько поцелуев остаётся на внутренней стороне бедра одной, затем другой ноги, и вот Индро уже пробует подарить Яну новые ощущения, что сам испытал несколькими часами ранее. Дыхание Птачека служит топливом для страсти Индро. Он действует настойчиво, с желанием, будто торопится украсть Яна у всего мира каждую секунду. Стаскивая Яна со стола, предварительно отпустив одну его ногу, вторую Индро вновь закидывает на своё плечо. Немного отвлекаясь, Индро зубами суетливо открывает флакон, смачивая правую ладонь маслянистой жидкостью, и вновь возвращается к Яну, надеясь взвинтить его ещё больше. — Дай знать, если вдруг я всё неправильно понял, — поведя бровью, сказал Индро, переминаясь с одного колена на другое, а после вплотную занялся паном.

Ян

Все тело вздрагивает, когда пальцы Индро крепко сжимаются под его затылком, и от этого приходится наклониться еще ближе. Кажется, что кузнец только этого и ожидал, мгновенно срывая с приоткрытых губ Яна жаркий поцелуй и такой же жаркий стон. Пальцы все еще продолжали свое движение, но пан все больше и больше ощущал себя ведомым во вспыхнувшей заново страсти. Едва поспевая за желаниями Индро, Птачек не без труда поднимается на ноги. С чужого тела и с бадьи проливается вода, мгновенно делающая шоссы влажными и неприятно липнущими к телу, но Яну и на это плевать. Шумно вздыхая, он отшатывается от Индро, и у него в запасе всего одно короткое мгновение, чтобы рассмотреть чужой силуэт, и пан уверен — именно этот момент он будет вспоминать до самой своей смерти настолько четко и ярко. Перед ним стоит его рыцарь — обнаженный, мокрый, со взглядом настолько жадным и голодным, какого Ян еще никогда не видел. И он улыбается в ответ. Тянет губы в восхищенной и лишь слегка опасливой улыбке, ведь это он виноват в том, что Индро стал таким. Еще пара слепых шагов, и Ян поясницей влетает в стоящий позади стол. Вокруг него разносятся какие-то звуки, но Птачек уже ничего не слышит. Голод Индро добирается до его тела, и Ян, вытягивая шею, полностью и самозабвенно отдается. Пускай на коже остаются следы его крепкой хватки и поцелуев, пускай рвется так ненавистная сейчас обоим ткань, лишь бы его рыцарь ни на секунду не потерял того желания, которое, словно терпкое вино, плескалось в его глазах. Посмеиваясь на чужие бессовестные и такие желанные слова, Ян еще больше распаляется, позволяя усаживать себя так, как удобно Индржиху. Тот суетится, теряя флакон с маслом, а в груди Птачека все зреет и зреет беззлобный, но заливистый смех. Как же ему было стыдно сейчас, как неловко, но так безумно нравилось смотреть на то, как изменился его друг. Ян не раз лицезрел его ярость в бою, знал, каким он бывает, когда что-то идет не по плану, и теперь его поистине страстная и пламенная натура расцветала в новом цвете. И как же отчаянно он хотел оказаться теперь их жертвой! Грудь вздымается от частого дыхания, и, опираясь руками на стол, Ян продолжает неотрывно наблюдать за суетой Индржиха. И стоило горячим губам коснуться нежной кожи бедра, как все тело мгновенно среагировало, благодарно отвечая коротким стоном и мурашками. Он больше не владел своим телом, позволяя ему изнывать и выгибаться под чужими руками, губами и ласками. Хочется схватиться за все разом, что попадется под руки, будь то чужие плечи, мокрые и слегка спутанные волосы или край стола — не важно, лишь бы не застыть в одном мгновении. Оказываясь одной ногой на полу, Ян затуманенным взглядом глядит на друга, что все еще стоит перед ним на коленях, и пытается улыбнуться. Как это было сложно теперь сквозь шумное и рваное дыхание и возбуждение, что отдавало дрожью в обнаженные длинные ноги. — Индро…не надо!.. — шепчет он бесцельно, даже не понимая, что хочет сказать дальше, и в следующий момент с губ снова срывается стон, но уже совсем другой — яркий, звучный, отчаянный. Ему не нужно ничего говорить — Индро прекрасно все понял и даже лучше, чем сам, возможно, о том помышлял, ведь очень скоро Яну пришлось едва ли не через силу отталкивать от себя чужую руку. Ноги уже едва ли могли удержать его на месте, но Птачек упрямо продолжал бороться, хватаясь за край стола. Ему нужно мгновение на передышку, нужно хоть немного прийти в себя, чтобы не потеряться в целом ворохе эмоций, и дрожащей рукой он усиленно трет глаза и переносицу. И в этой короткой паузе он вновь находит внутри себя что-то, что подливает еще больше масла в и без того бушующий огонь. Кидая короткий взгляд на Индро, Ян отступает от стола, но лишь настолько, чтобы хватило места развернуться. Ладони скользят по шершавой поверхности все дальше, пока живот не касается столешницы, и теперь уже приходится смотреть на Индро из-за плеча. — Не могу терпеть больше, Индро… — шепчет Ян с мольбой и трепетом. Индро не приходится просить дважды. Крепкая рука ложится на бок, и в следующую секунду Ян вновь срывается на стон. Ему все еще непривычно и больно, но в то же время желание принадлежать Индро чуть больше, чем полностью, с лихвой стирает все ненужное, оставляя только чистую, неприкрытую страсть. Он даже не пытается подстраиваться под чужой резкий и размашистый ритм — просто не находится достаточно сил — и полностью вверяет себя в чужие руки. Распаленная ласками кожа теперь как будто бы ощущает их везде — скользящими вдоль позвоночника, по бедрам, по груди, вынуждающими слегка оборачиваться ради сорванных в спешке поцелуев. Грубые кузнечные пальцы крепко сжимаются где-то у основания шеи, когда она вытягивается навстречу, и Ян вновь хрипло стонет на выдохе — посмей кто-то другой так обращаться с паном, Индро, не задумываясь, сломал бы желающему руки. Но только здесь, только ему было позволено дать выход своей ярости, подминающей под собой чужую волю, и Яну это безумно нравилось. Он все чаще и чаще дышит, скребя ногтями потертое дерево под собой и чувствуя, что уже буквально лежит грудью на широкой столешнице. Ноги едва его держат, и, сквозь вздохи и стоны, Птачек еще пытается что-то сказать, но все слова теряются, только срываясь с языка. Еще немного, и он больше не сможет держаться сам. Индро замечает это, отходит на полшага, но лишь для того, чтобы тут же поймать сползающего Яна в свои крепкие объятия. — Не… не могу стоять… — все же выдавливает из себя Птачек, хватая за чужие руки так, будто они в любой момент ослабнут, оставляя Яна без последней поддержки. Короткий взгляд в глаза — кажется, что такие темные и бездонные сейчас, — и Ян вновь не без помощи оказывается сидящим на столе. Дыхание слегка замедляется, но остается все таким же глубоким и шумным, и Птачек пользуется моментом, чтобы вновь оглядеть чужое тело. Несмотря на долгое пребывание в постели, Индро все еще был в прекрасной форме, и Ян мог видеть, как играют крепкие мышцы под загорелой, влажной кожей. Боже, как же он был хорош! Внешне, внутренне и внутри него. Настолько, что с губ снова срывается протяжный стон — да, ему было достаточно даже просто смотреть на Индро, чтобы внутри все собиралось в один большой комок. Он тянет одну ногу навстречу, зная, как Индржиху это нравится, и худая лодыжка, будто влитая, ложится на его плечо. Опускаясь на локти, он вновь находит в себе силы улыбнуться — широко, счастливо и лукаво. Конечно, его ноги устали стоять, но ведь стоять им совершенно не обязательно. Подхваченный под вторую ногу, Ян еще сильнее отклоняется назад, открываясь навстречу чужому жадному взгляду, и больше не сдерживает рвущихся наружу стонов. Здесь их никто не услышит, никто не помешает их любви, и наконец-то Птачек дает себе волю. Он хочет, чтобы Индро видел, как ему хорошо, слышал, как ему хорошо, и все чаще Ян с придыханием просит сильнее, глубже и быстрее. Мало. Ему все еще отчаянно мало.

Индро

Индро наблюдает за тем, как по ложбинке вдоль позвоночника Яна стекает капелька пота, отблескивая в медленно потухающем огне камина, где некогда Индро кипятил воду. Он чувствует, как звенит камертоном в груди сердце от предвкушения. Ещё несколько коротких мгновений, которые можно отсчитать вдохами, и Ян вновь станет принадлежать только ему. Ему не нужно будет делить его даже с воздухом, что пытается охладить их разогретые спины. Будет только он — он один, ровно до тех пор, пока сам не сможет больше сдерживать эту разрывающуюся внутри любовь, пока не выплеснет её наружу вместе с протяжным сладким стоном. Но это будет потом… А сейчас… Всё ещё пребывая в каком-то феерическом восторге от того, как много в этой жизни он не знал, Индро испытывает целый фонтан ощущений, когда собравшееся у основания живота напряжение соединяет два тела. Будто испытав это впервые, он выталкивает из себя воздух, а ладонями сжимает бока Яна так крепко, будто сам боится упасть от головокружительной страсти. Он нагибается ниже, опираясь ладонью о стол, чтобы коснуться Яна лбом. Прикрывая глаза, Индро намеренно лишает себя этого органа чувств, чтобы сосредоточиться там, внизу, и сделать первое мягкое движение вперёд. Потом второе, третье, четвёртое, всё быстрее и быстрее, сходя с ума. Чувствуя волю, Индро вносит в темп напор и требовательность, отпуская контроль над ситуацией и раскрытыми губами ловя такое наслаждение, которое имело какое-то потустороннее происхождение… Индро казалось, что так хорошо не было никому и ни с кем. А то, что он испытывал раньше — лишь аллюзия на настоящую близость двух душ. Индро быстро понимает, что, касаясь Птачека где-то ещё, он добавляет масла в огонь, потому руки, успевшие оставить следы от жадных пальцев на ягодицах и бедрах пана, жадничают, уже касаясь его груди, напрягшихся мышц спины, основания шеи. Ступни то и дело мягко подбивают ступни пана с внутренней стороны, будто бы заставляя того отдаться ещё больше, если бы было куда. Он хочет целовать Яна, но не может бороться со своим шумным грубым дыханием, которое заполняет всё помещение и распирает его изнутри, путаясь с голосом Яна. Ноги Яна, касающиеся ног Индро, начинают мелко подрагивать, как и его тело. Индро довольно быстро замечает это, поскольку от количества прикосновений уже чувствует его своим. Крепкими объятиями выражая свою участливость, Индро помогает Яну повернуться, по-хозяйски оглаживая любимые панские бёдра и ещё и ягодицы. Когда лицо Яна оказывается так близко, Индро обводит его взглядом, пытаясь понять, знает ли пан, что это с ним, Индро, такое происходит. Откуда в нём вся эта неизмеримая страсть, откуда у него это желание так отчаянно обладать им совсем не по-дружески. И откуда ровно то же чувство внутри Яна. Как так вышло, как так получилось? И почему, почему это так хорошо? — Никакая одежда… так не подчёркивает твою… — борется с дыханием Индро, выдавая горячим спешным шёпотом, — твою красоту, как её отсутствие, — заканчивает он свою фразу, едва не проглатывая её окончание, и чувствует, как от сказанного вслух чувства снова всё клокочет внутри. Будто бы только что он не вжимался в чужие ягодицы так остервенело. Вместо ответа на этот мимолётный диалог глазами, Ян тянет к Индро ногу, и тот, как верный слуга, немедленно хватает её, оглаживая и горячо целуя, зажмурившись от переизбытка чувств. Он даже приглушённо рычит от того, что не может целовать её ещё более страстно. Индро хватает вторую ногу, устраивая и её на своём плече, и проводит по ней щекой. Ян медленно откидывается назад под пропитанным вожделением взглядом Индржиха, и от каждого звучного вздоха пана Индро распаляется ещё сильнее и сильнее. Он как будто бы нарочно медлит, желая проверить границы своей выдержки… Они оказываются совсем ни к чёрту, потому что уже в следующую секунду Индро вжимается бёдрами в бёдра Яна и наклоняется вперёд, чтобы провести ладонями по чужому, открытому к ласкам телу, будто желая стереть с него свои же следы. Индро провожает взглядом свои же ладони, ревнуя их к Яну. К его красоте, к его мягким, но таким чётким рельефам груди, пресса, рук. Будто бы Ян был сделан умелой рукой мастера из гипса и только на эту ночь принял человеческий облик, чтобы Индро, столько времени не осознававший своих чувств, мог ими поделиться. Прекрасно понимая, к чему приведёт очередная полноценная, такая новая для Индро близость, кузнец медлит, двигаясь дразнящими движениями меж чужих ног, дразня и удовлетворяя пана ещё и ладонью. Ему всё ещё не верится, что Яну может быть также хорошо с ним, как и ему. И чем ближе эта уверенность, тем сильнее Индро резонирует внутри. В конце концов, терпению приходит конец, и Индро с шумным вдохом начинает финальный акт. Он наращивает такие скорость и динамику, что если бы стол не был таким основательным, они с Яном бы его перевернули. Между стонов Ян успевает отдавать приказы своему пажу, и тот, неосознанно ожесточаясь в лице, исполняет их каждый с такой добросовестностью, что можно было позавидовать. Пот и влажность купальни заливают глаза, струятся вдоль позвоночника, по груди, но Индро как заворожённый глядит в лицо Яна, будто бы боится что-то пропустить. В ушах уже стучит собственное сердце, когда кузнец пересекает финишную черту, издав какой-то победный возглас, и опускает голову на грудь Яна, отмечая, что за этой чертой они оба. Время застывает вокруг. И Индржих готов поклясться, что даже мухи замирают в воздухе. По телу волнами разносится облегчение после перенапряжения. Индро кажется, что если он сейчас не найдёт опору — свалится как подкошенный. Под ним также вздрагивает Птачек, и Индро с вниманием слушает каждый его вдох — теперь уже не такой громкий. Интересно, как теперь ему слышать его голос, разговаривать с ним, зная о том, каким преисполненным обтекающего наслаждения он может быть?.. Индро поднимается, всё ещё крупно дыша, и смотрит в глаза Яну, мягко улыбаясь. Протянув руку, он зацепляет его ладонь и тянет на себя, помогая встать. А когда Яна по инерции тянет дальше, Индржих чуть присаживается, подставляя плечо, и поднимает дезориентированного на несколько мгновений Яна себе на плечо. Почти так же, как в Малешове. Всё ещё крупно дыша, но теперь ещё более довольно улыбаясь, Индро делает несколько шагов до бадьи и аккуратно плюхает туда Яна. — Ваша купель, господин, — довольно улыбаясь, добавляет Индро, перемахивая следом, чем увеличивает количество брызг и вылившейся за борта воды. Вода немного остыла, и разгорячённое тело с благодарностью принимает её объятия. Индро облокачивается на борта, складывая локти, и запрокидывает голову назад, чтобы предпринять ещё несколько попыток восстановить дыхание. Ноги приходится согнуть в коленях и раздвинуть, чтобы Яну с его длинными ногами было место. — Не думал, что в этой жизни полюблю что-то больше, чем вкусно поесть, — шутит Индро, опуская одну ладонь в воду, чтобы зачерпнуть её и умыть лицо, плечи и понемногу всё остальное. — Пожалуй, что одна такая тренировка стоит часа на ристалище. Проходит совсем немного времени, когда Индро решает, что неплохо было бы выпить ещё немного вина, чтобы восстановить силы. Совсем не стесняясь своей наготы перед Яном, он вылезает из бадьи и подходит к столу, оставляя Яна лицезреть воду, стекающую с его спины по ягодицам. Кувшин, увы, не пережил страсть пана и его рыцаря — но он так удачно упал на пол, что в расколотой посуде было ещё достаточно вина на два кубка. Индро поднимает его с полу, уже готовый поделиться приключением кувшина с Яном, как вдруг застывает, точно поражённый стрелой. — Чёрт, Ян, — шипит Индро и срывается с места, бросая и разломанный кувшин, и кубок. Он подхватывает одежду и обувь пана, бросаясь к нему. — В окно! Быстрее, лезь в окно и беги!!! — буквально впихивая в мокрые руки панское добро, указывает на окно в соседней комнате Индро — оно было достаточным для того, чтобы выбраться… Он даже как-то один раз чуть в нём не застрял, когда случайно пришлось проверить. Снаружи уже слышится бряцание лат и мерцание факела. Женский голос что-то суетливо бормочет. И до Индро доносятся лишь обрывки: «дым», «негодяи», «всыпать»… Подпирая дверь непустым ведром, чтобы выиграть для себя хоть несколько секунд, Индро судорожно обводит взглядом комнату, чтобы понять, что ещё может выдать их присутствие помимо безбожного срама, что они тут развели. Навряд ли местная стража сможет вычислить, кому принадлежат два мокрых следа ягодиц на столе. Индро успевает схватить свою одежду и последовать за Яном, когда стражник, видимо, заметивший мельтешащий в окне силуэт, начинает брать купальню на абордаж. Уже залезая в окно, Индро понимает, что на этом его приключение может и закончиться, и удача, улыбнувшаяся в прошлый раз, сегодня может отвернуться. Он представил, как стражник втягивает его, застрявшего в окне с голым задом, назад, и как он стоит, прикрывая дорогим гамбезоном своё достоинство, и пытается выдумать хоть одно мало-мальски правдоподобное объяснение. А хозяйка кричит и ругается на него, обещая рассказать его пану о том, какими непотребствами занимается его новоиспечённый рыцарь.