Jesus Christ!

Ян

Потолок над головой плавно покачивается в сторону, когда оба они с Индро замирают почти в одно время. Ян глотает горячий воздух горстями, не в силах больше делать хоть что-либо, кроме того, чтобы продолжать дышать — натужно, рвано, шумно. Все его тело гудело от очередной разрядки, моля о передышке, и Ян был впервые в жизни с ним согласен. Никогда еще он не чувствовал себя вот так — потерянно, ошарашенно и так потрясающе, что хотелось скулить. Возможно, именно поэтому девушки так ценили сильных и выносливых юношей, способных довести их до подобного блаженства. Он наотрез отказывается двигаться, когда Индро протягивает ему руку, но кузнецу того и не надо — он вновь делает все сам, перехватывая Яна так, чтобы взвалить его к себе на плечо. Птачек возмущенно и устало выругивается, но сопротивляться у него нет ни сил, ни желания. И оставалось только удивляться, откуда они у Индро, который, в основном, и делал всю работу. Оказываясь в бадье, Ян снова стонет от удовольствия — так приятно было оказаться в еще теплой воде, в которой телу было так комфортно расслабиться. Погружаясь по самый подбородок, Птачек с удовольствием занимает своими ногами все свободное место и наконец-то устало и довольно улыбается. — Имей в виду — в обязанности рыцаря входит не только еда и забота о заднице своего пана, — Ян тихо смеется и стопой лениво и совершенно без задней мысли скользит по животу Индро. — Но не спорю… Это помогает держать себя в форме. Игриво закусывая губу, он смотрит на друга, бесконечно радуясь тому, что между ними происходило. А происходило совершенное безумие, которому не было слов и объяснений. Они так сильно желали друг друга, что весь мир вокруг был вынужден прогибаться и уступать, молча наблюдая за поистине разрушительной силой их любви друг к другу. Когда Индро поднимается из бадьи снова, Ян провожает его пристальным и восхищенным взглядом, будто он навеки приклеился куда-то между широкой спиной, грудью и крепкими ягодицами, которые могли выдержать так много. Он медленно тонет где-то в своих фантазиях, ленивых мыслях и усталости, что даже не сразу реагирует, когда голос Индро меняется с игривого на встревоженный. Он не понимает, зачем он буквально впихивает ему в руки одежду, и так капризно морщит лицо, словно его пытались разбудить спозаранку ради каких-то скучных панских дел. — Нет уж, второй раз шутка уже не пройдет, — отмахивается Птачек, припоминая, как точно так же выгнал в окно Индро. — Придумай что-нибудь свое! И так бы он продолжал препираться, если бы сам не услышал лязг доспехов. Конечно, не должно было из печной трубы валить дымом на ночь глядя! Всю усталость мгновенно смывает волной мурашек. Округляя глаза в страхе, Ян за секунду выпрыгивает из бадьи, будто ошпаренный. Еще пара мгновений, и он уже ныряет в брэ, рубаху и сапоги, оставляя мокрые шоссы сжатыми в кулак. Повинуясь молчаливому указу Индро, он ловко выныривает из открытого окна, благо что ближайшие кусты и навес для дров помогают ему остаться незамеченным. В голове тут же возникает дюжина вариантов, что делать дальше. Уже изрядно наученный подобными ситуациями, Ян оглядывается по сторонам, выискивая сразу несколько ходов для отступления. Свои родные земли он знал так хорошо, что ориентироваться мог даже в полной темноте, потому на его губах вновь заиграла улыбка — разумеется, как еще мог окончиться этот вечер? Ведь они оба знали, как сильно рискуют, выбираясь из теплой постели в замке, где можно было просто стонать не так громко, чтобы не вызывать подозрений. Подхваченный азартом, он оборачивается через плечо, но видит там совсем не то, чего ожидал. Точнее, совсем ничего не видит! Индро, что должен был лезть следом, мешкал, глядя куда-то в другую сторону. Шикнув, Ян попытался привлечь его внимание, но время было на исходе — ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы обоих увидели в таком виде и в таком месте! Скрипнув зубами, Ян все же решился на отчаянный и совсем не дружеский шаг. В конце концов, Индро теперь далеко не самый последний человек в Ратае, и отвечать он за содеянное будет перед ним же. И следовало даже так попытаться извлечь из ситуации максимум очков в свою пользу. Решив, что иного выбора нет, Птачек тихо и незаметно стал пробираться обратно в замок. За все годы жизни он прилично наловчился прятаться, и теперь этот навык вновь оказался невероятно кстати. В свои покои он попадает через незапертую дверь в комнату Индро. В приступе странного и необъяснимого помешательства он собирает разворошенную до этого постель так, что она выглядит лишь слегка помятой. Грязные сапоги летят куда-то под нее же вместе с мокрыми шоссами, а сам Ян остается в том, в чем обычно он и спал — рубаха да просторные брэ. И только останавливаясь посреди комнаты, чтобы перевести дух, он понимает, как сильно его трясет. Лихорадочный жар захватил все его тело, но Ян был так занят переживаниями, что заметил это только сейчас. Ему нужно сесть и немедленно, иначе он рискует лишиться чувств прямо тут, не дожидаясь развязки всей ситуации. Но он не успевает сделать и шага к своей постели, как в его дверь начинают стучать. Осторожно, тихо, будто проверяя, не спит ли уважаемый господин, но для Яна этот стук звучит, словно тот самый колокол, что неумолимо отсчитывал часы до его повешения. — Пан Ян! Просим вашего прощения… вы спите? Голос стражника раздается из-за двери, но Птачек все еще не может найти в себе сил ответить. Будто он не был паном, что мог просто рявкнуть в ответ, отправив всех восвояси. И ведь никто бы даже не удивился! Ведь так и должно было случиться по всем правилам, но… — Д… да… То есть, нет! — чертыхаясь на себя же, Ян подходит к двери и, отворяя засов, распахивает ее почти полностью — пускай видят, что пан один и буквально выдернут из своей постели. — Что случилось? Почему… так поздно? Он все еще тяжело дышит, сам уже не до конца понимая, почему… Он ведь даже не бежал! Так почему ему так жарко? — Просим прощения, пан, — стражник, что и сам явно нервничал, отвесил глубокий поклон, и за ним Ян заметил Индро — наспех одетого и почти такого же ошалелого, как и он сам. — Но… тут случилось происшествие… с вашим рыцарем. Повисает долгая пауза, пока стражник, так и оставаясь в почтенном поклоне, ждет ответа. Знакомая Яну обстановка слегка его подбадривает — правильно, ведь он здесь всему хозяин! Так почему он так трясется, когда стража обнаружила его в собственных покоях? — И?.. Дальше что? — выдает таки Ян, храбрясь изо всех сил и делая свой голос максимально уставшим и сонным — благо что после бурных соитий с Индро это было не так уж и трудно. — Мы обнаружили его в запертых купальнях, пан! Замок был вскрыт, и он, кажется, был там не один. Птачек бросает короткий взгляд на Индро. Странно было слушать о том, что произошло, со стороны, но почему-то было в этом нечто… будоражащее. То самое невероятное чувство азарта и безнаказанности подогревало все его нутро. Боже, как же долго они еще будут вспоминать этот вечер! Ни капли не испорченный, как считал сам Ян. Уверенность в себе постепенно крепла, и Птачек даже слегка приосанивается, замечая, как на это реагирует стражник — с опаской, будто Ян решал, кого все-таки следует наказать. Конечно, пока Ян судорожно соображал, что ответить, он молча глядел то на стражника, то на Индро, совершенно не меняясь в лице, будто оно окаменело. — Я позволил ему провести вечер так, как ему хочется, — продолжает он спустя паузу, вновь оглядывая фигуру Индро с ног до головы. — Надеюсь, вы его не из девки достали, а то было бы обидно. Ян даже тихо усмехается — да, филигранно шутить он умел в совершенно любой ситуации, что сейчас было обоим только на руку. Глядишь, эта шутка засядет в голове кузнеца еще надолго, и потом он стребует за нее ответа. — Но, прошу прощения, пан! — все не унимался стражник, переминаясь с ноги на ногу. — В купальнях бардак… как же?.. — Ну, пускай его и уберет. — И?.. — И? Что? Поделится девкой со всеми? — Ян даже всплескивает руками, выражая свое показушное раздражение уж слишком затянувшимся диалогом. — Он же не в монахи постригся, ей Богу! И куда ему еще баб таскать? Ко мне?! Стражник, окончательно стушевавшись, вновь глубоко кланяется, давая возможность еще раз поиграть с Индро в гляделки. На явно недовольный исходом переговоров взгляд, Птачек лишь слегка разводит руками, мол, а что еще я мог сделать? — Господин, может, вам позвать лекаря? — внезапно отзывается стражник, и Ян удивленно округляет глаза. — Прошу простить мне мою дерзость, но вы… весь красный. И вспотели… Рубаха, вон, вся прилипла. Ян невольно касается ладонью своей груди и опускает взгляд. Действительно, под распахнутым воротом кожа казалась алой, а на ощупь была горячее положенного. И пускай рубаха прилипла совсем по иному поводу, но никому, кроме него и Индро, об этом знать было совершенно не обязательно. — Да… да, пожалуй, — Ян все же хмурится, прислушиваясь к своему телу. — Пускай Муса заглянет ко мне утром… сейчас хочу выспаться. Страх быть застуканными уже слегка отступил, явив совсем иные ощущения. Ломота, усталость и жар постепенно наполняли его, и это уже не было чем-то приятным, как в злосчастной купальне. Все же, они с Индро, кажется, слегка перестарались для первого раза, и еще неизвестно, чем бы все закончилось, не подоспей стражники во главе с хозяйкой купален. — Мы… можем идти? — Да, и… отпустите уже Индро, — отмахиваясь, будто от мухи, ответил Ян, тут же хватаясь рукой за дверной косяк. — Не каждый же день в рыцари посвящают… Когда дверь закрывается, Ян буквально валится на свою постель. Совершенно обессиленный, он еще долго глядит куда-то в стену, не в силах угомонить тревогу и какой-то первобытный страх. Все обошлось, и даже лучше, чем он осмелился пожелать, вот только Индро рядом с ним уже не было, чтобы разделить этот момент осознания чего-то очень важного… Так было необходимо, чтобы сберечь их тайну, которая после случившегося впервые теперь предстала перед Яном такой хрупкой. Им и правда стоило быть разумнее, но ведь тогда это казалось совершенно невозможным! — Курва, Индро!.. — тихо, на выдохе шепчет Ян, подбирая к себе ноги и жалея лишь о том, что некому теперь утешить его измотанное, трясущееся в лихорадке тело.

Индро

— Тьфу! — закатывает глаза хозяйка купален, упирая руки в бока и отводя взгляд. Индро сводит лопатки и крепче в ладонях сжимает комок из одежды, стараясь прикрыть своё достоинство. Ему одновременно ужасно неловко, смешно до ужаса и… почему-то приятно. Ну, может быть, ещё немного страшно: успел ли Ян убежать? — Постыдился бы! — потрясает пальцем стражник, заканчивая обход купален. — Ещё даже рыцарем побыть не успел, а уже по чужим избам лазишь. Индро поджимает губы и ещё ниже опускает голову. Не стоит этим двоим видеть его лица сейчас… Да и если он сейчас прыснет со смеху, то его в таком виде ещё и в церковь поведут, чтоб перекрестили от греха подальше. В купальню, точно кролики, прибывают ещё несколько стражников — вроде как для сопровождения, но, кажется, больше из любопытства. — Оделся бы хоть! — говорит один из прибывших стражников, и Индро, наконец, перестаёт изучать взглядом пальцы на собственных ногах и поднимает глаза. — Я бы с радостью, но вы… можете перестать смотреть? — Пусть идёт в соседнюю комнату и там натягивает свои брэ! — говорит один из воинов. — Вот ещё чего! А если деру даст? — отвечает ему другой. — Да-да! — поддерживает его третий. — Пусть уж лучше здесь свои портки натягивает! — Куда он сбежит, дурья твоя голова! Я его из окна достал, в котором он застрял, когда сбежать пытался, — отвечает третий. — Окаянные, — вздыхает хозяйка купален. — Натягивай давай свои штаны, позорник! Чего мы у тебя там такого не видели! — Ну, вы, может быть, и ничего такого, но перед остальными представление я устраивать не намерен, — решает ввязаться в эту бессмысленную и беспощадную борьбу Индро. — Ладно, курва… И охота же нам на твой зад пялиться! — фыркают стражники, один за другим выходя из купальни. — Но только попробуй чего натворить! Живо в колодки отправишься! Индро вздыхает, качая головой. Хоть в колодки, хоть к позорному столбу — эти олухи даже не понимают, за чем едва его не застали. Оставшись наедине с хозяйкой, Индро отложил вещи на скамью и принялся поочерёдно их натягивать. Женщина, меж тем, подняла с пола вторую кружку. — Баба твоя где? — А вам зачем? — чуть покраснев, спросил Индро. — Она не виновата, я отвечаю за обоих. — Не из моих девок, а? Признавайся. Иначе я тебе уши-то начищу! Здена? Или Мышка? — Ни та, ни другая, можете быть уверены, — с самым искренним выражением лица заявляет Индро. — Она не из… этих мест. — А, вон оно чего… — Ты там оделся или нет? — доносится с улицы требовательный голос. — Кыш отсюда, Индро. С глаз моих долой, — ворчит хозяйка, и Индро, на ходу застёгивая рубашку и гамбезон, выходит на улицу. Когда Индро с эскортом добирается до дверей Яна, сердце рыцаря пропускает несколько ударов. Что, если он не успел сюда добраться? Что, если по дороге что-нибудь произошло?.. Несколько раз по пути до Пиркштайна Индро намеренно пытался отговорить или хотя бы затормозить стражников, но те стояли на своём. Индро только закатывал глаза — видимо, на общем пиршестве им не хватило выпивки — или вовсе её не досталось из-за необходимости сидеть на посту — и теперь разоблачить негодяя, умудрившегося из грязи выбиться в «князи», они считали своим долгом. Стук стражника в дверь Яна звучит, кажется, вечность. Таращась на дверное полотно, Индро вдохами отмеряет время. И в какой-то момент неожиданно лязгает засов, и дверь открывается, предоставляя взору Индро и стражника заспанного пана. На секунду, обводя Птачека взглядом, Индро даже сомневается, было ли всё между ними на самом деле… Но небольшой красноватый след на шее, едва видный с позиции Индро и вовсе незаметный для стражника, возвращает Индро уверенность в то, что их близость - не сон, а вполне ощутимая реальность. Он снова опускает голову, смущённо пряча ползущую предательскую улыбку, и с невероятным интересом разглядывает свои ботинки. Молчаливым истуканом Индро наблюдает за диалогом пана и стражника. На некоторые его фразы Индро удивлённо вскидывает брови или хмурится. Пару раз даже закатывает глаза и вздыхает. Но молчит. Когда стражник предлагает пану лекаря, Индро удивлённо глядит сперва на его затылок — а точнее, шапель, — а после и на пана, замечая, что для простого обывателя пан действительно выглядит странновато — со своим раскрасневшимся лицом и влажной рубахой. Озадаченный тревожный взгляд Индро быстро изучает Яна вдоль и поперёк, с тревогой в сердце думая о том, что они оба доигрались. Индро делает шаг вперёд, чтобы пойти следом за Яном по какой-то наивной простоте, но тут же встречается грудью с ладонью стражника. — Куда? — басовито интересуется стражник. — Слышал? Прибираться иди. — Но… — Индро указывает на дверь, — пан приказал меня отпустить! — Так и есть. Но сперва весь срам за собой приберёшь — и на все четыре стороны гуляй. — Я… ему нездоровится, я могу его осмотреть! — Не положено. Господин отдыхать изволит, — насильно разворачивая упрямящегося Индро в сторону выхода, качает головой стражник. — Давай, шевели своими… булками, дамский угодник. Хозяйка купален — настоящая мегера. Она не отходит от Индро ни на шаг, пока тот не превращает купальню в какое-то царство чистоты. Пользуясь случаем, его заставляют не только драить бадью за собой — не говоря уже о столе и дощатом полу, куда разлилось вино, — но ещё и натаскать в избу столько воды, пока все вёдра не будут заполнены. Словом, через почти два часа проклятой работы уборщиком Индро совершенно выбивается из сил, чувствуя, что этот денёк его выжал на все сто. Не на такое окончание дня он, конечно, рассчитывал, но он прекрасно понимал, что могло быть куда хуже. Спеша в башню, Индро думает о том, что не так с Яном. Ощущение вины за состояние пана изъедает изнутри, и он торопится скорее оказаться рядом. Уже внутри своей спальни Индро запирается на засов, клянясь всеми святыми, что не впустит никого до завтрашнего вечера, даже если весь Ратае будет гореть. Он стягивает с себя мокрую от пота рубаху и, вытеревшись ей наспех, кидает куда-то в угол. Следом присаживается у своего сундука и шарит по вещам, чтобы найти пару нужных бутыльков. Муса, конечно, разберётся лучше, но это будет только утром… Смочив тряпицу водой из кувшина для умывания, а также налив в кружку простой воды, Индро тихой мышкой проскальзывает в панскую комнату. Совсем свежие воспоминания заставляют его нервно сглотнуть, но сейчас совсем не до этого. Подобравшись ближе, Индро садится на пол у изголовья панской кровати и ладонью медленно и очень аккуратно проводит по лицу Яна, стирая испарину. А после тянется вперёд, чтобы оставить длительный и преисполненный нежности поцелуй на его лбу. Пан действительно горячий. Индро тревожится ещё больше, шумно выдыхая. Он берёт в руки влажную прохладную тряпицу и протирает лицо и шею Яна до тех пор, пока тот не открывает глаза. Наклонив голову набок, Индро заглядывает ему в глаза, снова проводя ладонью по лицу и волосам. — У тебя жар, как ты себя чувствуешь? — тревожно пробегая взглядом по чужому лицу, Индро берёт с пола заранее приготовленную кружку воды. — Вот, выпей. И это, — следом он протягивает флакон с настойкой, — должно унять жар и… э-э-э… боль. Переминаясь с одного колена на другое, Индро складывает локти на краю панской кровати и вздыхает. — Скажи, что ещё я могу для тебя сделать?.. Через час уже рассветёт, — он громко и протяжно зевает. — могу разбудить Мусу, если хочешь… Он кладёт голову на свои сложенные на панской кровати руки и тут же перебарывает желание заснуть, насильно раскрывая глаза. — Из девки, значит, достали… — припоминает он недавние слова пана, дёрнув бровями, и всё-таки прикрывая глаза. — Ну и фантазия…у тебя, Янек… — медленно пережёвывает он слова, едва не проваливаясь в сон.

Ян

Обрывистый лихорадочный сон приходит не сразу, но Ян все равно как будто сопротивляется ему. Вслушиваясь в тишину спящего замка, он все надеется уловить тихий скрип соседней двери. Все его тело гудело, и постепенно растворяющийся в крови страх явил ту самую боль, о которой он слышал когда-то, но никогда еще не испытывал на себе. Поджимая губы и стараясь даже дышать осторожно, он все ждал и ждал, пока Индро вернется. Он знал, что друг обязательно к нему заглянет, и только тогда Ян сможет уснуть спокойно. Находясь в полубреду, он осторожно ворочался с боку на бок, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобную и безболезненную позу. Наконец, послышался лязг затвора в соседней комнате, и отчего-то Ян замер в ожидании. Их ночь закончилась так резко, внезапно и обидно, что теперь Птачек не знал, что делать. В груди даже на секунду кольнула вина за то, что все сложилось именно так, будто он мог как-то повлиять на злодейку-судьбу, связавшую двоих юношей крепкими узами. Зажмурившись, он мотнул головой в попытке вытряхнуть из нее все лишние мысли. Разумеется, это все было просто неудачным стечением обстоятельств, и даже так им будет, что потом с улыбкой вспомнить. Как он и ожидал, вскоре Индро показался в его покоях. Тлеющие в камине дрова делали комнату такой затемненной, что кузнец даже не сразу заметил, что Ян не спит. Пан лишь позволяет проявиться его нежности, пока лица и шеи не касается что-то прохладное и мокрое. Открывая глаза, он не без удивления обнаруживает в чужих руках мокрую тряпицу, что осторожно касалась его разгоряченной шеи. Видимо, Индро тоже заметил что-то неладное, отчего в груди снова собрался приятный комок. Теперь Ян был не один, и не нужно было стискивать зубы, когда становилось невыносимо плохо. Теперь он мог позволить себе расслабиться, вновь доверяясь чужой любви и заботе. — Все… в порядке, — сглатывая ком в горле, тихо отзывается Ян и тут же с благодарностью выпивает залпом всю воду, а затем и горьковатую настойку. — Просто распереживался. Он тихо хмыкает, не вдаваясь в подробности своего состояния. Почему-то теперь казалось таким постыдным говорить о том, что они все же слегка перестарались, и Яну предстояло какое-то время из-за этого провести в постели. Да и добавлять Индро лишних переживаний он тоже не очень-то стремился. На предложение разбудить Мусу пан тут же отвечает отказом, слегка приподнимаясь на локтях и непременно морща нос. — Просплюсь, и все пройдет, — успокаивает он, кажется, сам себя и опускает взгляд на Индро. Тот, подложив руки под голову, сидел на полу у койки своего пана, будто верный пёс, и от этой картины губы Яна растянулись в широкой и усталой улыбке. Как же он был рад, что все обошлось, и его рыцарь снова был рядом — такой же уставший и потрясенный всем, что успело произойти за эту короткую и такую поистине незабываемую ночь. Подумав пару мгновений, Ян отползает ближе к середине постели и, хватаясь за локоть Индро, тянет его к себе. — Сделай так, чтобы мне не приходилось свешиваться с кровати, чтобы тебя обнять, — посмеиваясь, отвечает Птачек и ждет, пока его сонный друг не уляжется рядом с ним. Оказываясь почти нос к носу, Ян долго смотрит в чужие глаза, пытаясь измерить внутри себя ту любовь, что заполняла его так сильно и что уже буквально лилась через край. Сейчас в нем не было ни капли сожалений о том, что между ними произошло, и он бы, не сомневаясь, сделал ровно то же самое, если бы кто-то предложил ему вернуться в прошлое. Все осталось бы так же, потому что просто не могло сложиться иначе. Не могло стать лучше, пока Индро смотрел на него с такой любовью и преданностью. — Зови меня так почаще, — тихо шепчет Ян почти в самые губы и суетливо придвигается так, чтобы вжаться в чужую вздымающуюся грудь своей. Ему все еще было ужасно жарко, неприятно от ощущений меж своих ног, но все это было неважно, пока рука Индро крепко прижимала его к себе.

***

На утро Ян просыпается с большим трудом. Ставни все еще были закрыты, и в покои проникало лишь две тонких полоски яркого света. Глубоко вздохнув, Птачек вновь прислушался к своему телу. Казалось, что лучше ему не стало, и оставалось только гадать, что бы с ним случилось, не предложи Индро ту настойку. — С добрым утром, пан Ян. Знакомый мягкий голос привлекает к себе внимание, и Ян, будто из гнезда, показывает взъерошенную макушку. Муса сидел за столом и, видимо, о чем-то беседовал с Индро, что был уже одет, умыт и собран. Воспаленный лихорадкой мозг с трудом пытался сообразить, что происходит, пока Ян не вспомнил, что сам же ночью просил отправить к нему лекаря. Вот только будить Птачека никто не спешил, и неизвестно, сколько уже времени Муса просидел в его покоях. — Воды, — хрипло и тихо просит Ян, но Муса уже заранее поднимается со своего места и наливает полную кружку. — Я наблюдал за вами почти час, пан Ян, — продолжает Муса, усаживаясь на край панской постели и протягивая тому кружку воды. — Сон очень тяжелый, и жар во сне не спадает — это плохо. — Да ладно тебе, я в порядке. Просто распереживался из-за церемонии. — Да, я уже наслышан о приключениях Индро, — Муса тихо хмыкает, а Ян в страхе замирает на месте. Замечая испуганный взгляд пана, лекарь только снисходительно качает головой. — Переживать за подданных — это нормально, друг мой. Не совсем понимая, насколько сильно Муса иронизирует над ситуацией, Ян только хмуро сводит брови и, отдавая пустую кружку, укладывается обратно. От стыда захотелось с головой зарыться в теплые покрывала, но этим он рисковал навлечь на них с Индро еще больше подозрений. Хоть Муса и знал об их тайне, но Яну совсем не хотелось проверять его верность и добропорядочность на прочность. — Мне нужно осмотреть вас, пан Ян. — Зачем? У меня ведь просто жар, — бубнит Ян в ответ, явно лукавя. — Жара без причины не бывает. Птачек вновь отрывает голову от подушки и встречается со спокойным взглядом лекаря. Он даже слегка приподнимается на локте, стараясь не показывать того, как от лихорадки ныли все мышцы, но Муса, похоже, видел его насквозь. — Это займет всего пару мгновений, и после вы сможете поесть и отдохнуть. — Это какой-то шантаж, Муса… Такому лекарей тоже учат? — О, еще как! — Муса смеется и, поднимаясь со своего места, бросает короткий взгляд на Индро. — Оставишь нас ненадолго? Ян невольно напрягается и замечает то же напряжение у Индро, но возражать лекарю никто из них не посмел бы. Слишком уж убедительно звучал его спокойный и вдумчивый голос. С опаской Птачек провожает взглядом удаляющуюся спину кузнеца и глубоко вздыхает, чтобы хоть немного унять свою тревогу. Индро не приходится ждать долго — спустя пару минут Муса сам проходит в его комнату, и на лице его виднеется привычная широкая и добродушная улыбка. Ну, может быть, лишь слегка насмешливая. Протягивая Индро исписанный аккуратным почерком лист, он складывает руки за спиной и принимается с интересом разглядывать новоявленного рыцаря, будто видел его впервые. — С паном все хорошо. Через пару дней он полностью оправится, но… — он делает полшага ближе и понижает голос почти до шепота, все не прекращая улыбаться. — В следующий раз постарайтесь не доводить до такого. Более не вдаваясь в подробности, он слегка склоняет голову перед Индро в знак уважения и удаляется, осторожно прикрывая за собой дверь. В покоях становится до отвращения тихо, и первое, что видит Индро, возвращаясь к Яну, — это его пунцовые уши и шею, вот только теперь они горели совсем не от лихорадки. — Надеюсь, ты не собираешься делать то, что он велел… — тихо бурчит Птачек, не осмеливаясь даже повернуть голову в сторону друга. Сейчас Яну казалось ужасно постыдным то, что ему все же придется смазывать ножны, вот только теперь совсем по иной причине…

Индро

Индро ложится в панскую постель, подгибая локоть под голову, всё ещё чувствуя какую-то мимолетную неловкость. Но ладонь уже находит талию пана под рубахой, и большой палец по привычке оглаживает чужую кожу. Индро слегка улыбается словам пана, сопровождая едва слышным «ладно» и «давай, спи» его просьбу. Сон забирает его за каких-то несколько минут, и вот он уже утыкается в чужой лоб своим, закидывая на панское бедро ногу и оплетая его, точно змея. Он видит Скалицу, залитую первым тёплым весенним солнцем. До слуха доносится стук молота о наковальню в кузнице отца, где-то недовольно бухтят курицы, разбегаясь по двору, блеют овцы на идеальных, точно с картинки из книги, холмах. — Индро, вставай, — звучит знакомый голос мамы, — и где это ты был так долго? Опять развлекался со своими друзьями в таверне? — вздыхает она. — Ладно, отец тебя ждёт. Тебе лучше поспешить! Вот он потягивается, сладко зевая. Вот идёт к отцу, который общается с паном Радцигом и двумя гостями, что стоят к Индро спиной. — Отец? — зовёт юноша, подойдя ближе, и оба — Радциг и Мартин — оборачиваются к нему, вопросительно глядя на Индро, и он думает про себя о том, как это приятно. А потом к нему оборачиваются двое панских гостей, и из груди Индржиха вырывается вздох ужаса: Иштван Тот с растёкшимся по груди пятном крови и Эрик, чьё лицо было обезображено до неузнаваемости. С этим же криком Индро и просыпается, рывком садясь на кровати и стирая со лба выступившую испарину. — Дьявол… — одними губами шепчет он, всё ещё крупно дыша. После он оглядывается по сторонам, замечая спящего рядом Яна. Сердце сжимается в груди, заставляя встревоженного Индро вздохнуть. Он не стал отказывать себе в том, чтобы протянуть руку и провести ладонью по чужому лицу. Пан всё ещё в лихорадке, и Индро недовольно сводит брови, понимая, что это последствия их близости догоняют пана. Может быть, он напортачил с ингредиентами для того масла? Или пан простыл в купальне? Или всё же Господь счёл их удовольствие друг от друга достойным наказания?.. Ставни закрыты, но Индро видит пробивающиеся тусклые лучики света через щели. Он садится на кровати в твёрдой уверенности, что Мусу всё же стоит позвать уже сейчас. Вернувшись в свою спальню и закрыв за собой дверь, Индро довольно спешно приводит себя в порядок: быстро умывается, меняет одежду на чистую и свежую, даже успевает стереть грязь со своих башмаков. Хорошо хоть в доспехах нет необходимости — иначе своим бряцанием он бы точно разбудил Яна. Муса открывает после двух коротких стуков и ожидания. Индро застал его за умыванием, хотя лекарь и был уже почти одет. — Доброе утро, Муса. Прости, что так рано, — негромко начинает Индро с выражением сосредоточенной тревоги на лице. — Ничего, мой друг. Я привык вставать очень рано. Утро помогает очистить мысли, — мягко улыбается лекарь. Но ответной привычной улыбки на лице обычно вежливого Индро он не видит. И раньше, чем успевает спросить, Индро говорит: — Пану Птачеку нужна твоя помощь. С ночи у него жар. Отвар календулы не помог. Муса что-то прикидывает в голове, после чего точными аккуратными движениями повязывает челму. — Конечно. Идём к нему. Ещё по дороге в покои Птачека у Индро пронзительно начинает урчать в животе. После второй громкой трели подряд у дверей в комнату Индро, Муса тормозит рыцаря. — Тебе стоит заглянуть на кухню, ни к чему так мучить собственный организм, — Муса улыбается, кивнув на живот Индро. — Тем более, после такого ранения наличие аппетита — хороший знак. Индро медлит, упрямо глядя на лекаря. — Я смогу самостоятельно осмотреть пана. Ты нам пока не понадобишься — своими протестами против голода ещё и потревожишь его сон, а он ему необходим, — Муса снова улыбается. — Может быть, захватишь что-нибудь и для меня на кухне? Мне безумно понравились местные крендели — никогда не ел ничего подобного! Индро всё равно медлил, неуверенно глядя то на Мусу, то на дверь в спальню. Наконец, он сдаётся. Всё-таки Мусе можно было доверять — Индро ведь был обязан ему жизнью. — Ладно, — наконец сдаётся Индро, оставаясь всё таким же сосредоточенным и недовольным. — Восхитительно. Ждём тебя назад! — кивает Муса и скрывается за дверью. После непродолжительного сражения с кухаркой за недоваренную похлёбку, Индржиху всё-таки удаётся победить. Жуя по привычке быстро, как голодная собака, Индро берёт обещанный Мусе крендель и спешно возвращается в панскую спальню. Муса сидит за столом, блаженно перелистывая какую-то книгу. Когда Индро входит, он, приложив палец к губам, призывает юношу к тишине. — Что с ним? — спрашивает Индро шёпотом, подходя ближе. — Для полной уверенности мне нужно его осмотреть. Но я не хотел его будить, — вздыхает Муса, откладывая книгу в сторону. — А как ты себя чувствуешь, Индро? Всё в порядке? Индро переводит на лекаря непонимающий взгляд. — Со мной?.. — Да, — терпеливо отвечает Муса, как-то внимательно следя за реакцией. — С чего такой вопрос? Муса улыбается, опуская взгляд. — Ты выглядишь не выспавшимся. — Половину ночи мне пришлось отмывать купальню, — чуть дёрнувшись, говорит Индро, отходя в сторону и скрещивая руки на груди. — Что приключилось? Сперва Индро хотел как-нибудь уйти от темы, но осознание того, что совсем скоро о его приключениях будет говорить каждая собака в Ратае, убедило его рассказать Мусе всё самому. — Стража поймала меня там, когда я был не один. И не совсем законно, — коротко отвечает Индро, всё ещё насупившись, глядя куда-то в темноту. Муса улыбается. — Не могу тебя осуждать. Тем более, что такая долгожданная ночь почти наверняка не могла пройти без последствий. Индро останавливается, оборачиваясь к Мусе. Лекарь быстро считывает его взгляд. — Не стоит так кипятиться, друг мой. Любовь прекрасна во всех её проявлениях, даже…особенно, в запретных! Именно о такой пишут книги, восхваляя великое чувство. Как раз одну такую книгу я давал почитать пану Яну. — Так это был ты, — мгновенно реагируя, говорит Индро, делая шаг в сторону Мусы и переходя на шипящий шёпот. — Я, — кивает Муса, будто не замечая злости Индро. — И, думаю, ему она очень понравилась, — улыбается лекарь, бросая взгляд в сторону вороха из покрывал. — Конечно. Как и мучиться лихорадкой, — не унимается Индро, хватая лекаря за рукав. Муса быстро высвобождается из стальной хватки кузнеца, вставая с места. — Индро, друг мой, прошу тебя — остынь, — убедительно произносит Муса, глядя на юношу. — Признаться, после твоей болезни я иногда совсем не узнаю тебя. Несколько секунд они обмениваются взглядами, после чего Ян, будто чувствуя, принимается ворочаться. И лекарь уже переключается на него. Когда Индро просят выйти, он покидает комнату пана и принимается измерять шагами свою собственную, судорожно перекладывая в голове мысли. Мало того что Муса знал об их с Яном связи, так ещё и подначил последнего пойти на… на… — на что, Индро так и не придумал, но всё нутро буквально разрывало от того, что было таким приятным ещё вчера, а сегодня обернулось другой стороной монеты. Да и было бы разве чем-то дурным, продолжи они с Яном разделять, как теперь оказалось, скромную близость? Если бы Муса не вмешался со своей книжкой, Яну не пришлось бы теперь мучиться от боли. Попадись эта книжка сейчас на глаза Индро, он бы разорвал её и сжёг. Муса прикрывает за собой дверь в панскую комнату и протягивает исписанный листок. А своим снисходительным видом только выбешивает Индро ещё больше, отчего тот начинает крупно и часто дышать. Кузнец сжимает кулаки, чтобы сдержаться. Всё же он слишком хорошо относился к лекарю, чтобы вот так срывать на нём всю свою злость. Хотя, кто знал, может быть, и стоило… Когда Муса уходит, Индро перечитывает то, что написано на листке, и покрывается красным. От того, что из всех его предположений подтвердилось худшее. Он разочарованно осматривает свою комнату, будто надеясь найти где-нибудь помощь. Ян заговаривает первым, когда Индро заходит в его покои. Избегая даже смотреть на пана, он подходит к затухшему камину и бросает туда листок и пару поленьев, намереваясь разжечь пламя заново. — Выброси эту книгу. А лучше — сожги, — отзывается Индро, сидя в полуприсяде у камина. — Не стоит она того, чтобы ты… вот так… — Индро шумно выдыхает, снова злясь на всё произошедшее. Он сидит, хмуро таращась в угли и играя пальцами с щепкой от поленьев. — Не хочу про неё даже слышать, — раздражённо бросает он снова. — Если бы ты сказал, к чему это приведёт, я бы… Я бы ни за что не стал…не стал так делать. Чёрт! Он подскакивает с места и нервно заламывает руки. — Я не хотел сделать тебе больно. Если бы я знал, я бы… Прости, Ян. Я… — он чувствует себя застрявшим в капкане медведем. — Я…пойду…сделаю для тебя лекарство. Не в силах больше выносить эту пытку от самого себя, Индро выходит из спальни Яна. Или, вернее будет, — вылетает. День для Индро проходит в какой-то дымке. Несколько раз он срывается на стражников, которые попадаются ему под руку. Достаётся и служанкам. И даже Радциг, который встретил его случайно, удивлённо приподнимает брови, когда Индро бросает ему что-то резкое. — Знаешь, Индро, тебе бы не помешало завести семью… — говорит ему пан, заставляя Индро удивлённо посмотреть на отца. — Что у тебя с лицом? — после некоторого промедления спрашивает Кобыла. — С лицом? — Это выражение. Как будто тебя вчера посвятили в монахи, а не в рыцари. — Я… Я не готов к семье, отец. Я даже не уверен, есть ли женщина, которую я смогу полюбить настолько, чтобы омрачить её жизнь. — Ха, — усмехается Радциг. — Индро, кто говорит о любви? Я предлагаю тебе завести жену и наследника. — Моей маме вы также говорили? — не удерживается Индро, внезапно выплёскивая то, что уже давно варилось где-то в глубине души. — О, — только и выдаёт Радциг, глядя на сына. — Похоже, что сегодня ты встал не с той постели. Тебе стоит остыть и подумать о своём поведении. Всё ж таки ты теперь рыцарь, а не просто сын кузнеца, — намеревается уйти Радциг, но после добавляет. — Этот разговор мы в другом месте доведём до конца. Когда ты придёшь в себя. Лекарство для Яна настаивается только ближе к вечеру, когда у вымученного собственным стыдом и злостью кузнеца хватает решимости зайти к Яну. За целый день ни на ристалище, ни в замке, ни в лесу поблизости он так и не смог найти покоя или хотя бы прощения для самого себя. Ощущение того, что он сам стал причиной недуга Яна, чего сильно боялся всё последнее время, изъедало его изнутри, как ржавчина — металл. Он останавливается у панских покоев, где, зевая, пялится в стену стражник. — Не велено, — только и говорит стражник на желание кузнеца войти. Индро дёргает плечами. Конечно, он мог зайти через дверь в своей спальне, но как будто все еще боялся сам себе позволить пользоваться этой привилегией. Учитывая то, чему виной стал. — Я принёс лекарство, — бесцветно говорит Индро. — Впусти меня. — Не велено, — повторяет стражник, точно заведённый. Отойдя на шаг, Индро бьёт с размаху кулаком по лицу стражника. — Курва! Ты что, ополоумел?! — взвинчивается солдат, хватаясь за нос. Индро же разворачивается и уходит в свою спальню, игнорируя доносящиеся в спину проклятия. Помявшись у панской двери несколько секунд, Индро негромко стучит, после чего толкает ее. — Я…я принёс лекарство.