Knight & Gypsy

Тяжелые капли падали с кончиков пальцев на мраморный пол. Пар поднимался от горячей купели, в которой отдыхал рыцарь, обвивался вокруг белых колонн, закручивался под потолком. Тихо плескалась вода. Рыцарь полулежал в купели, откинув голову на бортик. Испарения влаги оседали на волосы, губы, лоб, и, если закрыть глаза, могло показаться, что он весь под водой. Слева раздались тихие шаги босых ног. Кто-то вошел в купели, но не решился нарушить молчание. То ли не ожидал увидеть здесь постороннего, то ли… — Думал, ты не любишь воду, — слова тянулись как смола, не хотели слетать с губ рыцаря. — Нет. Рыцарь открыл глаза, повернул голову на знакомый голос. Он не ошибся: цыган сидел на корточках чуть поодаль и держал в руках увесистый том в кожаном переплете. — Вот то, что ты искал. История становления той Церкви, которую мы знаем сегодня. — Дай сюда, — рыцарь сел прямее и протянул руку за книгой. Но цыган медлил. — Если ты промочишь страницы… — То тут же высушу их теплым воздухом, — резонно заметил рыцарь. — Если правдиво то, что я узнал о магах воздуха. — Да, это правда, — цыган подошел ближе, опустил книгу так низко, чтобы рыцарь мог взяться за корешок. — Раньше магия была другой. Неразделенной. Ее истоками были не законы и правила, а стихии и древние могущественные боги. Рыцарь перелистывал страницы, слушая тихий голос. — В те времена был один маг. Как его звали, мы не знаем, но в преданиях он зовется Черным Рыцарем. Он был надменен и жесток, и в своем стремлении обладать невероятной силой был безжалостен. Дабы осуществить слияние воедино двух разных магий: огненной и черной, он пошел на преступление. Разрушил замок воина света, что был в те годы в крестовом походе, а пока его сторонники грабили поместье, принес сестру того паладина в жертву коварному богу огня. В награду он получил такую мощь, о которой другие могли лишь мечтать. Он был первым колдуном, который в равной степени был силен и в одной магии, и в другой. Говорят, ему пришлось отдать за это свою душу, а на лбу тем богом был вырезан шрам. Воин света вернулся и от горя возжелал отомстить. Он призвал своих соратников-паладинов построить оплот чести и праведного гнева, соблазнил магов воздуха речами об их величии и коварстве других колдунов, которые не остановили бесчинство. И маги воздуха ушли за ним. — А тот черный маг, из-за которого все началось? — рыцарь поднял голову от книги и обнаружил, что цыган сидит на бортике, опустив ноги в бурлящую воду. Штаны черным пятном лежали позади него на полу. — У нас о нем тоже сказывали всякое. Говорят, что из-за него началась чума, а сам он уплыл за море, в другие земли. — Нет, что ты, — цыган криво усмехнулся. — Чума — не злые чары. Это судьба. Что до Черного Рыцаря — никто не знает, куда он исчез. Я слышал, что он научился разрезать пространство и время и в своих путешествиях забрался так далеко, что потерял путь назад. А может, не хотел возвращаться. Пока колдун говорил, рыцарь закрыл книгу и тихо подплыл к бортику, на котором сидел маг. Цыган замолчал, когда голого колена под водой коснулась рука. — Это был тот маг, с которого ты решил взять пример? Обучиться двум магиям как родным? — Да, — цыган упорно смотрел в покрытую паром воду, даже когда рука с колена начала подниматься выше. — До него и после него никому еще это не удавалось. Кроме меня. Рыцарь проскользил ладонью по бедру, любуясь тем, как приоткрылись губы колдуна, как он заполошно вздохнул, когда сильные пальцы сжали талию. — Ты обманул меня. Никогда больше так не делай, — сказано это было тихим голосом, стальным, не терпящим возражений. Цыган поднял наконец взор, только сейчас сделал безуспешную попытку оторвать от себя руку рыцаря и смущенно прошипел: — Что за милостыню ты мне кидаешь, мне не нужно твое прощение. — Нужно. Иначе ты не пришел бы сюда и не принес мне книгу, — рыцарь сделал шаг вперед, приближаясь настолько, чтобы оказаться между коленями сидящего. Теперь он мог чувствовать легкий запах дыма, какой бывает от костра, но никак не в купелях, наполненных водой. — Я прощаю тебя. Но ты поклянешься силой своей, что никогда больше не солжешь мне. Маг молчал, поэтому рыцарь подсказал, поднимаясь пальцами к выступающим ребрам, оглаживая большим плоский живот: — Не солжешь мне… — Никогда больше, клянусь, — жарко прошептал цыган, выгибаясь послушно под ласками. — Легко же тебя уговорить, — рыцарь усмехнулся, целуя живот, ребра, соски — словом, всячески мешая магу, который стремился как можно быстрее стащить с себя жилет. Лишь только цыган скинул его с себя, рыцарь крепко ухватил его обеими руками за талию и стащил в воду, усаживая к себе на колени. В живот уперлось горячее, твердое. Рыцарь обхватил ладонью и потянулся вперед, ловя губами срывающиеся стоны. Цыган целовался ненасытно долго, впивался ногтями в широкие плечи и оторваться смог лишь когда плавное проникновение выдавило из легких остатки кислорода. Сходу вошло два пальца, но рыцарь не торопился, растягивал осторожно и плавно, придерживая второй рукой за бедро. Цыган уронил голову на покрасневшее от царапин плечо, просяще стонал в шею. — Тише, тебя же услышат, — мягко пожурил его рыцарь, приподнимая колдуна, чтобы войти в раскрытое, желанное. — Пусть, пусть слышат, — шепот жаром обдал ухо. — Зато не будут больше говорить, что я бесчувственный кукловод. Рыцарь хмыкнул, сжал зубы на шее и проник глубже, цыган выгнулся, запел так, что эхо до самого потолка разлетелось, растворилось в клубах пара. *** — Сегодня утром я почувствовал, что по щеке течет слеза. Я удивился, ведь я не плакал и не грустил. — Ты освободил свою магию, — Люсид улыбнулся, протягивая ему глиняную миску, доверху наполненную спелыми фруктами. — Поначалу ты будешь удивляться ее проявлениям, а после привыкнешь, и острота чувств притупится. — У кого как, — усмехнулся цыган, закидывая в рот горсть орехов. — Представь, какой ужас: церковник превратится в плаксу! Рыцарь закатил глаза, поддел его в плечо так, что цыган поперхнулся и закашлялся под общий смех. В трапезной, куда рыцаря любезно пригласили как своего, собрались все маги Чхага. Оглядев помещение, рыцарь пришел к выводу, что, вероятно, прием пищи был главным поводом для собрания колдунов в одном месте. Маг огня, светловолосый, с ровным загаром на хитром лице и смешливыми морщинками у глаз, тоже был здесь и смеялся пуще других. Рядом с ним сидел коротко стриженый мальчик и ожесточенно тер щеку. — Что там у тебя? Дай посмотреть, — потянула его к себе девушка в белых одеждах. Щека мальчика была горячей, вспухшей и красной как спелое яблочко. — Сколько раз просила не приставать к ней, — вздохнула девушка и крикнула в другую сторону. — Лота, ну зачем ты так, он же ребенок? — Пустяки, зато научится отличать ос от пчел и перестанет лезть к ним за медом, — отрезала другая колдунья. На шее у нее висел желтоватый клык, а на поясе — сушеная кроличья лапка. Девушка в белом поцокала языком, приложила ладонь к щеке мальчика. Воспаление ушло, кожа стала ровной и гладкой. Рыцарь таращился во все стороны, так диковинно и непривычно было все вокруг, что не услышал даже шагов позади себя. — Совет принял решение. Сегодня мы созовем магов по эту сторону моря, — рыцарь вздрогнул и быстро обернулся. За его спиной стоял Аюб в сопровождении еще нескольких чародеев. Рыцарь пока не знал, что представлял из себя колдовской совет, но судя по утомлению на лицах пришедших, они не спали всю ночь. Цыган пружинисто поднялся, взгляд его пытливо сверлил пришедших: — Всех? Голоса в зале смолкли. Рыцарь спиной чувствовал, что все смотрят на цыгана и на него тоже. Точеное лицо Аюба нахмурилось, клин черной бородки словно еще больше заострился. — Каждая душа, наделенная чудотворством, ценна для нашего дела, — проронил он медленно, взвешивая каждое слово. — Наши разногласия с тобой сильны, но не должно им затмевать разум. Мы призовем всех магов, живущих с нами на одной земле. Цыган хитро прищурился, расплылся в довольной ухмылке: — Хорошее решение. Полезно бывает задуматься, что в ссоре я делаю для себя, а что совершаю ради «нас». Карлик в чалме стукнул клюкой по полу, разнесся мелодичный звон по залу. — Оканчивайте трапезу, — заскрипел он. — Хотелось бы управиться до полуденного зноя. Путь, по которому они двигались стройной вереницей, отличался от тех коридоров, по которому его вчера вел Люсид. По солнцу рыцарь догадался, что сейчас они движутся южнее, где-то в центральной части Чхага. Поднявшись по очередным ступенькам, рыцарь зашагал вслед за колдуньей в белом по галерее с ажурными резными окнами, выходящими в сад. Проходя мимо, рыцарь заглянул в одно из окон, да так и замер. Не было никакого сада, не было журчащих фонтанов и птиц. Из окон он увидел толстую крепостную стену из красного песчаника, резко выделяющуюся на фоне золотистых построек по эту сторону. За крепостной стеной высилось несколько строений, таких же мрачных, темных, красно-коричневых, цвета свежеразмятой глины. — Это он построил, — раздался тихий голос за плечом. — Кто он? — рыцарь обернулся до того, как цыган успел скрыть благоговейный восторг на своем лице. — Черный рыцарь, — почти шепотом произнес цыган. — Чхаг был основан здесь. Перед тобой первое его лицо. Гораздо позже, когда сюда стало прибывать все больше и больше магов, цитадель достроили, приспособили для жизни и обучения. А в эту древнюю сакральную часть теперь никто не ходит, одни тени остались в ней. И осы, построившие ульи в парадной арке. — Суеверные, что ли? — рыцарь ухмыльнулся, смешной показалась ему мысль о том, что волшебники могут опасаться ходить куда-либо из-за предрассудков. Цыган медленно покачал головой: — Из почтения и уважения к силе, построившей нашу обитель. — К той самой силе, из-за которой вам и пришлось здесь укрываться, — рыцарь поморщился и поспешил вдогонку за ушедшей далеко вперед вереницей колдунов. Спорить с черным магом не хотелось — теперь рыцарь во всей полноте понимал опасность фанатичной веры. Порыв ветра растрепал короткие светлые волосы. Рыцарь улыбнулся даже, сощурился от удовольствия. Терраса, на которой полукругом выстраивались маги, выходила прямо к пустынным барханам и заканчивалась широкой лестницей из больших вытесанных кусков песчаника. Конец лестницы утопал в покрывале золотистых песков. От выстроенных в ряд чародеев отделились шестеро. Рыцарь узнал Аюба и ворчливого карлика в чалме. Последний встал в центре, воздел руки к небу. Оно заворчало в ответ, потемнели сгущающие вокруг облака. Остальные опустились вокруг на колени, положили руки на плечи грозовому магу, зашептали что-то вполголоса. Этот шепот напомнил рыцарю шелест дождя. Устремились к горизонту тучи, далеко-далеко унося с собой зачарованный дождь. Светловолосый маг огня вышел вперед, а вместе с ним — худенькая девочка с огромными голубыми глазищами и черными волосами. Они раскинули в стороны руки, и засверкал песок, разогретый колдовским пламенем, устремился вдаль. Несколько раскаленных песчинок обожгли щеку, рыцарь поспешил отойти подальше. — Почему ты никого не зовешь? — обратился он к цыгану, который наблюдал и бездействовал. — Жду, — усмехнулся цыган, скрестив на груди руки. — Черным магам не нужна помощь песка. Мы ходим по теням и сумеркам. Отсюда, с края террасы, рыцарь разглядел пышные кроны деревьев, спрятавшиеся за поворотом крепостной стены. Стало быть, терраса обращена на восток. Раздался залихватский свист. — Ой, сейчас, — спохватился Люсид, поторопился к ожидающим его колдунам. Рыцарь удивленно поднял брови: куда это он? Сам же твердил, что нельзя вмешиваться в церемонии. Девушка с кроличьей лапкой на поясе фыркнула, пристыдила взглядом. Зрелище было бы суровым, если бы не взлохмаченная сова, пританцовывающая в попытке усесться на макушке колдуньи. Люсид состроил пальцами какую-то сложную фигуру. Затрепетали листья, лепестки цветов, перья и клочки шерсти в ладонях магов, взмыли в воздух. Люсид улыбался мягко и рукой водил кругами, будто не воздух гладил, а любимую собаку. Закружились весточки для звериных, птичьих, древесных и лиственных магов, полетели над песками. Маги вернулись на свои места. Люсид оправил платье, встал рядом с рыцарем. Кажется, все? Краем глаза рыцарь уловил движение сбоку. Цыган спустился по лестнице вниз, собрал в ладони клубящийся черный дым. Рыцарь думал, что сейчас он устремит его в небеса, однако цыган резко присел на корточки и опустил кисть в золотистый песок. Земля задрожала, поднялась пыль. Маги закашлялись, зачихали, укрывая лица длинными рукавами туник. Прикрыв глаза рукой, рыцарь сквозь пальцы успел разглядеть, как понеслись в сторону северных земель черные извивающиеся нити под песчаным покровом. Пыль улеглась, цыган вернулся на свое место. Прошла минута, вторая. Рыцарь вертел головой, пытаясь понять, что же будет дальше. Колдуны стояли безмолвно и чего-то ждали. Засвистел песок, принося с собой бурю. Рыцарь уже видел, как песчаный маг творил такой ураган. Только в этот раз песок осел, едва коснулся ступеней, и из-за песчаной завесы вышла женщина. Золотистые косы были заплетены на висках, от мочек ушей к плечам протянулись тяжелые жемчужные серьги. Опрометью понеслась она по лестнице, ловко подхватив подол бирюзового платья. Зазвенели серьги, зазвенел и пронзительный смех, повис в воздухе, как повисла она сама на шее у поцелованного солнцем мага огня. Залюбовавшись тем, как радушно обнимаются и смеются они, рыцарь подумал, не брат ли это с сестрой. — Нет, — ответил на его немой вопрос Люсид. — Каждый маг приветствует себе подобного особым образом. Маги огня кипучие и порывистые, приветствуют они собратьев как родную кровь. Оборвал тихую речь сухой горячий ветер. Люсид вздрогнул и замолчал, застыла на губах мечтательная улыбка. Заволокло подножие лестницы песчаной бурей, десять, а то и больше магов вышли из нее. Среди них рыцарь узнал женщину, опиравшуюся на посох. Она, тяжело ступая, поднялась по лестнице, остановилась возле девушки, вылечившей давеча осиный укус, коснулась двумя пальцами своего лба. Девушка зеркально повторила жест. Среди песчаных вихрей появилась черное пятно. Плотный, почти осязаемый туман добрался до верхних ступеней. Из него вышел благородный старец с бородой белой как сама луна. Он подошел к цыгану и поклонился ему, положив правую руку на грудь, ровно над сердцем, а левую заведя назад, за спину. — Какое странное приветствие, — тихо заметил рыцарь. — Так повелось у черных магов еще с первого некроманта, — пожал плечами Люсид. На мраморные плиты ступил плечистый суровый мужчина, закутанный в меха. На поясе у него висел топор, а лицо пересекал глубокий шрам. Мужчина со шрамом подошел к речному магу. Обменялись они короткими кивками да схватили друг друга за плечи, лоб в лоб прижимаясь. — Они такие… разные, — шепнул рыцарь. — Никогда бы не подумал, что хранитель реки может выглядеть так. — Колдуном может быть кто угодно, — улыбнулся Люсид. Из нового песчаного облака выбежала розовощекая пухленькая девочка, вокруг нее с треском лопались шаровые молнии. Поднялась из тени черная колдунья Шаза Фешхи. А за ней появлялись на пороге Чхага все новые и новые чародеи, старики и дети, мужи и девы. Рыцарь смотрел на прибывающих магов, на тех, что уже обменивались приветствиями, и в груди его зарождалось давно забытое чувство. Надежда.