Пепел иллюзий

Да кого он из себя возомнил? Кацуми бродит по закоулкам деревни, яростно сжимая кулаки и совершенно не смотря, куда направляется. Все мысли заняты им. Учихой Саске. Этим поступком, выходящим за рамки любых приличий. Вторгнуться в сознание, просмотреть воспоминание, а после так самоуверенно улыбаться… Кровь закипает по новой, желание ударить-убить смывается в границах сдерживаемой ярости. Он играет. Его неприязнь к ней не могла бы исчезнуть за один лишь миг. И он, судя по всему, либо встречается с какой-то девушкой, — но непозволительно для занятого парня себя ведёт с другой! — либо он любитель побегать по женским кроватям. Кацуми в отвращении дёргает щекой — если заразился чем? А она, к слову, ест с ним из одних и тех же тарелок! Яркое солнце напекает голову, пока её несёт всё дальше и дальше. Она знает: Саске тоже чувствует необъяснимое притяжение. Эту бурю различных эмоций, что смешиваются в безудержную похоть. Его выдают глаза, и как бы он не вёл себя с ней, к сожалению, его взгляд укрепился в воспоминании, отдаваясь пылающим жаром внизу живота. Может быть это искушение вызвано тем, что нельзя? Как запретное желание чего-то недопустимого, неправильного. К чёрту! Стоило ей сегодня открыть глаза во всё ещё возбужденном состоянии после сна с его участием, её одолел гнев. Кристально чистый, с примесью стыда. Стыда за себя и свои мысли. Такого не должно произойти, и этот огонь между ними необходимо потушить. Потому что неправильно. Потому что так она предаст себя и его — Рикки. Весёлого и задорного мальчика, не сидящего на месте. Мальчика, что всегда веселил, находился рядом и понимал, как никто другой. У него не было семьи, он жил с дядей, но и тот большую часть времени проводил на миссиях. Кацуми с улыбкой вспоминает, как они познакомились: она, совсем маленькая, сбежала из дома, чтобы увидеть мир за стенами особняка. Родительского дома. Бежала по улицам, напуганная количеством людей и обращенного на неё внимания. Чья-то собака увязалась за ней, рычала, но не подходила близко — тогда и появился Рикки. Как настоящий герой книжных романов прикрыл её собой, поднял камень и кинул в сторону агрессивно настроенного животного. Это было началом замечательной, но недолгой дружбы. Светлой, надёжной. С ней никто не общался, её обходили стороной — возможно, из-за гордо приподнятого носа и чрезмерной язвительности в силу тяжёлого характера, но они не видели её настоящей. Не избалованной девчонкой, дочкой главы. Неприкосновенной и недоступной, а простой девочкой с наивными глазами, с милой улыбкой и громким смехом. Ей всегда с трудом давалось доверие, обнажение искренней себя, но не с Рикки. Не с её Рикки, на чью могилу она приходит каждый день, разговаривая с мраморной плитой часами. В глазах собирается влага, так всегда происходит, стоит ей углубиться в воспоминания о нём. Хватит. Не здесь. Она доходит до высокого здания, и без догадок понимает — резиденция Хокаге. Интересно, как он выглядит? Брюзжащий старик с длиной бородой и кривым носом? Размышления прерывает яркое пятно, вальяжно выходящее на улицу. Наруто идёт с напряжёнными плечами, пинает камни на дороге и совсем её не замечает. Это к лучшему. Отчитал папочка? Она не питает к нему положительных чувств ровно также, как и он. Он чуть не убил её! А после доказывал свою невиновность. В самом деле, в этой деревне есть хоть один здравомыслящий человек? — Ну, привет, — она с громким вскриком подскакивает на месте, разворачивается на мужской голос за спиной. — Хорошо, что ты здесь, нам дали миссию. Саске тебя предупреждал об этом? — он смотрит неприкрытым глазом куда-то в сторону, мимо неё. Этот мужчина… точно, их сенсей. — Э-э-э… — Какаши-сенсей! — Наруто ураганом добирается до них, встаёт почти рядом с зависшей в прострации Кацуми. Миссия? Это ведь не серьезно? Кацуми честна с собой, поэтому абсолютно честно признаёт, что ей страшно. Она не боец, не может видеть алую, горячую жидкость — сразу впадает в ступор или ужасную панику, переносясь в тот заключительный для её психики момент, где она обнимает Рикки. Кажется, кровь тогда была повсюду, весь мир окрасился в алый… — Какаши-сенсей, вы уже знаете? — торопливо отвлекает от мыслей Наруто, проговаривая на одном дыхании. — Отец сказал, что задание будет на горячих источниках, даттебайо! — радостно заканчивает он на совершенно безразличное выражение лица Какаши. — Да-да, отбываем утром. — Но… — Кацуми не успевает ответить, что эта «миссия» пройдёт без неё, ведь мужчина растворяется в сером облаке, оставляя её наедине со скептично смотрящим на её профиль Наруто. — Посмотрим, что ты из себя представляешь, — как-то обиженно-злорадно проговаривает он, демонстративно отворачивая голову и направляясь глупой походкой в другую сторону. Миссия. Горячие источники. Она. Абсурд. Может, если бы она осталась дома, то тогда Саске отправился бы без неё? Не встретила Какаши, не приняла брошенный вызов Наруто. Множество «если бы» оседают мерзким грузом на ссутулившихся плечах. Кацуми смотрит в небо и мысленно повторяет один и тот же вопрос: Ками, ну за что? Слишком много впечатлений за один лишь день. Слишком много событий. Ей нужно переключиться, расслабиться в компании сестры, ведь с самого приезда в Коноху они как будто бы отдалились друг от друга. И всё чаще Кацуми наблюдает это уважительное тепло между Итачи и Нао, перерастающее во что-то большее. Что-то похожее на нежность — Кацуми подавляет приступ тошноты. В беспокойном сознании всплывает идея, которая, как она интуитивно ощущает, не сойдет ей с рук, но… Но будет весело. И Кацуми уверена, жених оценит её задумку — с предвкушающей улыбкой и приподнятым настроением она двигается дальше, к кварталу, вот только останавливается в центре оживлённой улицы, вертя головой в разные стороны с вопросительными знаками вопроса в глазах — куда идти? В какой стороне обжился этот проклятый клан? Проходящие мимо люди бросают на неё злые взгляды, что-то шепчут о том, чтобы она отошла подальше. Кацуми обессилено вздыхает, протискивается между ними ближе к ларькам с украшениями, безразличным взглядом обводя яркие побрякушки, блеском отражающие от солнца. — Что-нибудь приглянулось? — она вновь вскрикивает в страхе и оборачивается, носом утыкаясь в упругую грудь и резко поднимая глаза. — Прости, не хотел напугать, — он строит виноватое лицо, но вины при этом совсем не ощущает. — У вас здесь что, принято подкрадываться со спины? — с упрёком бросает она на его смешинки в глазах. Да, он намеренно напугал её. — Только к симпатичным гостям, — Шисуи подмигивает, задорно улыбается и кивает головой за её спину. — Уже выбрала? — Ждала, когда какой-нибудь проходящий красавчик поможет с этим, — она хитро прищуривает глазки под его удивленный взгляд. Не ожидал, что она станет ответно флиртовать? Как самонадеянно. И они выбрали. Кулон в форме феникса, с острым, переливающимся рубином в груди. Как знак перерождения и вечности. Как знак силы. Шисуи оплатил в качестве подарка, а после легко снял её цепочку, просунул кулон и уже намеренно медлительно застёгивал замочек, руками касаясь оголенной кожи. Мурашек не было, как и робости, что посетила в первую встречу с ним. Пропал интерес? Он не спешил уходить, позвал за собой на своеобразную экскурсию по Листу. Рассказывал об их истории, о почивших Хокаге и их подвигах, о своём детстве и забавные рассказы про маленьких Итачи и Саске, вызывая у неё искренний смех и улыбку. С ним ей легко, потому что он напоминает Рикки — если бы её мальчик был жив, то наверняка стал бы как он, как Шисуи. Высокий, красивый, до ужаса харизматичный и обольстительный. Его аура открытая, с ним просто идти на контакт. — Как насчёт данго? — Если мужчина угощает. Мужчина. Кацуми прикидывает его примерный возраст и не может попасть в точную цель. Двадцать три? Двадцать четыре? Всё равно, когда он так просто заставляет её смеяться, без шипов и каменной стены вокруг сердца. Без опасений и настороженности. Шисуи протягивает ей сладкие шарики, тающие на губах и приторно липкие; ведёт вдоль парка под оранжево-розовое небо и рассказывает очередную историю из жизни, когда на пути по мосту, прямо навстречу, идут они — Итачи и Нао. Этот день перестанет удивлять? — Кацуми? — Шисуи? Одновременно проговаривают они, останавливаясь и смотря на них в лёгком замешательстве. У Нао в руках мороженое, у Итачи те же данго, а у Кацуми вопрос, не подстроена ли эта встреча? Двойное свидание? Она в недоверии прищуривает глаза и поднимает их на мило улыбающегося Шисуи, который сразу распознаёт в её взгляде этот вопрос. — Я не знал, — он приподнимает руки, мол, я здесь не причем, пока Нао застенчиво переглядывается с Итачи. Ей не по себе, и Кацуми её понимает. Понимает, что ей стыдно показывать свои появляющиеся чувства к человеку, которого ненавидит младшая сестра. Как предательство семьи, а в особенности её. Как между молотом и наковальней, как на краю пропасти с выбором: он или сестра? Стоит поступить мудро, не бросаться с обвинениями, а позволить Нао… быть счастливой? Без ощущения вины перед сестрой, по крайней мере. — Мы как раз с Шисуи направлялись к дому, — в затянувшейся паузе Кацуми, как-то устало, проговаривает, обращая на себя общее внимание. — Вы, как понимаю, тоже. Идём? Нао улыбается с благодарностью, легко берёт Итачи под локоть и следует вперёд. Если бы Кацуми была более наблюдательна, она бы заметила, как без слов, одними лишь глазами, общались между собой Учихи. С проскальзывающей осторожностью, с уверенно следующим планом.

***

Впервые с её пребывания в доме Фугаку на кухне за ужином ведутся лёгкие беседы, без напрягающей обстановки, потому что здесь он — Шисуи. Принял приглашение встречающей их у дверей Микото, расслабленно сидит между ней и молчаливым Саске, делится моментами с пройденной миссии. Миссии… у Кацуми что-то пощекотало внутри. Что-то тревожное. Ожидающее. Она не смотрит на Саске, улыбается открыто, ловя короткие взгляды Шисуи. Намеренно игнорирует его, переключая внимание только на нового знакомого, отвлекающего от угрюмых мыслей предстоящего задания. Он скрасил её мрачный день, напомнил какого это — простое общение без двойного дна. — Кацуми, у тебя новый кулон? — с любопытством спрашивает Микото, пока Шисуи как-то странно подавляет улыбку. Слишком странно. — Это подарок Шисуи, — настороженно отвечает, хмурит бровки в непонимании и ловит его лукавый взгляд. — О, должно быть, этот хитрый лис тебе не рассказал… — она мягко смеётся, дотрагивается до его кудрявых прядей и дёргает одну вниз под его театрально болезненный вздох. — Рубин — камень клана Учиха. Она слышит едкий смешок Саске, видит его саркастично-колкие глаза и не понимает, какую из многочисленных эмоций использовать за приоритетную. — Ты буквально оскорбил её, Шисуи, а не впечатлил, — он произносит это язвительно, лениво разваливается на стуле, не отрывает злой ухмылки от Кацуми и подносит к губам кружку ароматного чая. — Наша гостья презирает всё, что связано с… Как ты там выразилась? Красноглазыми ублюдками, точно. В давящей тишине она слышит только звук быстро стучащего сердца, готового проломить рёбра и упасть прямо в собственную тарелку. Кацуми хватает нескольких секунд, чтобы собраться и вернуть паршивцу его укол. — Знаешь, если бы этот кулон подарил мне ты, — она копирует его ухмылку, копирует и действие с поднесением к пересохшим от напряжения губам кружки чая, смотря прямо в его глаза. — То он бы уже оказался в мусорке. Или в твоей грязной пасти… — В моей грязной пасти? — он перебивает, наклоняется вперёд, как будто бы ближе к ней, всё с теми же горящими глазами, вот только в них плескается что-то новое. Что-то незаметное, слишком глубокое. — Той самой, что ты представляла в своих влажных сн… — Заткнись, мерзавец! — она резким движением руки выливает из кружки чай на его лицо через стол. Секунда. Две. Три. С его волос стекает влага прямо на разъярённое лицо, пока в ней громко сигналит импульс. Бежать. Кацуми резко выскакивает из-за стола, бегом поднимается по лестнице, совсем не услышав громкий звук падающего стула. Это было ошибкой. Он бы не тронул её в окружении семейства — или тронул бы? Саске догоняет у дверей в комнату, грубо хватает за руку и толкает внутрь, закрывая ту за собой. Щёлкает замок, чтобы без свидетелей, во мраке помещения, луной освещающего его напряженный силуэт. Она делает шаг назад, но он не позволяет — припечатывает к стене, сжимает шею и смотрит адским огнём в глазах. Он разгневан. Невероятно разгневан. От него исходит что-то мрачное, тёмное, злое — не в понимании настроения, а в понимании бестелесного. Оно обволакивает, посылает дрожь, затуманивает разум и подчиняет себе. — Я предупреждал, Цукияма, — стальным шёпотом, что звучит страшнее крика, проговаривает он в миллиметре от её напуганного лица. — Что такие выходки… Она его перебивает. Неизвестно, что ей двигало в этот момент — страх, адреналин, паника, или всё вместе? Быстро касается его губ своими и замирает, не отстраняясь. В ушах звенит, а пульс разгоняется до тревожной скорости, но всё это вмиг исчезает, когда он грубо начинает вести. Яростно целует, сильнее вдавливая её обмякшее тело в стену. Безжалостно кусает, проникает языком в рот, пока она задыхается от нехватки воздуха в лёгких и разом упавших чувствах — теряется в них, забывается. Мир сужается до этой точки. Она отвечает ему не менее жадно, горячо, громко дыша и перемещая руку на его затылок, чтобы сжать волосы. Притянуть ближе. Ещё ближе. Ещё больше. Ещё яростнее. Внизу живота затягивается болезненный узел, обдавая жаром всё тело. Подчиняя, требуя большего. Требуя его. Всего. Его руки уверено блуждают по её телу, вырывая из губ приглушенные стоны, и кажется, что воздух вокруг них горит. Горит всё, и они вдобавок. Голова идёт кругом от новых, острых ощущений, а уши улавливают звуки их влажных, до ужаса пошлых поцелуев. — Саске… — жалобным шёпотом ему в губы. — Блять, — сильным сжатием его рук на бёдрах. Он прижимает их к себе, и Кацуми задыхается сильнее, когда чувствует через ткань его член. Ками. Закатывает в наслаждении глаза, когда его губы переходят на шею — грязно и развратно. Никаких нежных поцелуев или коротких касаний. Ей нравится так, дико и жестко. Она стонет ему в ухо, слышит его тяжелое дыхание, ощущает наглую, самоуверенную ухмылку и теряется ещё больше. Руками под футболку, где до сих пор оставлены следы другой — плевать. Если он общественное место, то хоть раз она должна его увидеть. Ничего не имеет значение сейчас. Только они, охваченные похотью и желанием, в свете луны и стуком двери с той стороны. Стоп, что? — Милая, у тебя всё в порядке? — голос с оттенками волнения доходит до них, заставляет резко замереть, очнуться, снять пелену с глаз и быстро друг от друга отскочить, как от прокаженных. Кацуми во все глаза смотрит на немного помятого, растрёпанного Саске и понимает, как же тогда выглядит она сама… А он ухмыляется, красноречивым взглядом окидывает её натянутое, как струна от напряжения, тело и прячет руки в карманы шорт. Чтобы не заметно. Чтобы прикрыть. — Кацуми? Стук повторяется, и Саске делает шаг к двери. Всё равно Нао почувствовала его чакру, возможно даже услышала то, чего не следовало бы слышать старшей сестре. Он щёлкает замком, дёргает за ручку и впускает свет из коридора, освещающий теперь уже две фигуры: вальяжно стоящего Саске и замершую в непонятной панике Кацуми с огромными от удивления глазами. Только сейчас до неё доходит, чем они занимались. Что они делали друг с другом. Губы пульсируют от его поцелуев, а на шее наверняка остались следы… — Научи свою сестру манерам, Нао, — как под водой она слышит нахальный голос Саске и смотрит за перемешанными эмоциями на лице сестры, бегающей глазами по нему, по ней. По ним двоим. — Если, конечно, не хочешь, чтобы это сделал кто-то другой. — Иди в свою комнату, — её голос купается в сдерживаемой злости под его звучный смешок. Он уходит, даже не взглянув на всё ещё притихшую Кацуми. И по глазам Нао она понимает — эта ночь будет полна упрёков и нравоучений.