Драконорожденный

В мире, где драконы были частью древних легенд, а магия шептала лишь на окраинах разума, жила необычная семья. Валериус, высокий мужчина с глазами цвета старого золота, был драконом, принявшим человеческий облик. Его жена, Элеонора, обладала грацией и мудростью, свойственными лишь людям, в чьих венах течет неземное благородство. Их любовь была так же крепка и нерушима, как скалы. Вскоре у них родились два сына. Элеонора, не зная истинной природы мужа, нарекла их Техником и Никитой, как было принято среди ее народа. Но с самого рождения было ясно, что Техник – другой. Его глаза сияли необычным огнем, а кожа, казалось, была чуть прочнее, чем у брата. Он был драконорожденным, спящая сила ждала своего часа. Никита же был целиком человеком, хрупким и любопытным, как и все дети. Их идиллия оборвалась в один день, когда небо прорезал чудовищный рев. Древний дракон по имени Игнис, извечный враг рода Валериуса, спустился с небес. Сражение было жестоким и недолгим. Валериус, принявший свою истинную форму, бился отчаянно, защищая семью, но мощь Игниса была неодолима. Элеонора, смело вставшая рядом с мужем, погибла от одного удара лапы. Валериус пал вскоре после неё, оплакивая уходящую жизнь. Игнис тяжело опустился на землю. Повсюду дымилась выжженная земля, а в воздухе витал запах серы. Он дал кому-то обещание – обещание не трогать детей. "Слишком много крови пролилось сегодня," – прорычал он в пустоту. Он нашел двух мальчиков, дрожащих от страха. Никита был оставлен на пороге ближайшего человеческого поселения ночью, укрытый от холода и любопытных глаз. Техника же Игнис забрал с собой. Ему не нравилось имя "Техник", слишком приземленное для того, кто должен был стать драконом. "Отныне твое имя будет Кайден," – проревел он, и это прозвучало как пророчество. Кайден рос под жестким надзором Игниса, который был скорее наставником, чем отцом. Он учил его выживать, охотиться, контролировать свою растущую силу. Кайден знал, что он другой, что в нем живет дракон, но человеческая часть его души тосковала по чем-то более мягкому, по теплу и пониманию. Никита же рос в приемной семье, обычным мальчиком, любящим исследовать окрестные леса. Он не помнил своих истинных родителей, но всегда чувствовал странную тягу к дикой природе. Однажды, блуждая по самой чаще леса, Никита наткнулся на странного мальчика, примерно своего возраста. Тот был необычайно проворен, а его взгляд казался слишком взрослым. Кайден, увидевший в Никите свое отражение, не смог удержаться от любопытства. Они стали видеться чаще, играя среди деревьев, делясь секретами и мечтами. Кайден рассказывал о небе и свободе, Никита – о книгах и жизни среди людей. Они стали неразлучными, несмотря на то, что никто из них не понимал истинной связи между ними. Но приемная семья Никиты начала беспокоиться. Зачем он так часто уходит в лес? Почему возвращается таким задумчивым, с блеском в глазах? В конце концов, ему запретили ходить в лес. Кайден об этом не знал. Прошла неделя, другая, а его друг не появлялся. Тоска по Никите стала невыносимой. Втайне от Игниса, который был бы в ярости, Кайден решил отправиться в город, чтобы найти его. Городская суета обрушилась на него, как лавина. Незнакомые запахи, оглушительный шум, бесчисленные незнакомые лица – все это заставляло Кайдене ощущать себя чужим. Его чуткий слух улавливал слишком много звуков, а острое зрение выхватывало слишком много деталей. Он одиноко бродил по улицам, чувствуя, как люди косо смотрят на его непривычную одежду и странно острые глаза. Он не знал, как себя вести, как спросить о Никите. И тут, из узкого, вонючего переулка, до него донесся знакомый голос – голос Никиты. Он был испуган, умолял. Кайден бросился туда. В тусклом свете уличного фонаря он увидел своего брата, прижатого к стене тремя дюжими мужчинами. Бандиты что-то требовали от Никиты, угрожая ему. Гнев, ярость, отчаяние — все эти чувства вспыхнули в Кайдне. Разум помутился, уступая место инстинкту, который дремал в нем с рождения. Не раздумывая о последствиях, не контролируя себя, Кайден шагнул вперед. Кости хрустнули, кожа лопнула, разрываясь, обнажая черную чешую. Тело вытянулось, мышцы раздулись, руки превратились в крылья, удлиняя пальцы, большой палец чуть удлинился, но он в дальшейшем будет опорой. Ра крыльях стали виднеться по три оранжевых полоски. Спина развернулась, выпуская шипы между которыми были кожестые складки с оранжевым узором. Голова вытянулась в драконью морду, из пасти вырвался сдавленный, дикий рык. В глазах бандитов ужас сменился на панический страх. Один из них вскрикнул, когда мощные челюсти сомкнулись на его руке, прокусив ее насквозь. Остальные бандиты бросились бежать, спотыкаясь и визжа. Дракон, которым стал Кайден, был воплощением первобытной ярости. Он медленно повернулся к Никите, чьи глаза были широко раскрыты, а лицо совершенно побледнело. Никита, до этого парализованный страхом, теперь смотрел на чудовище перед собой, и в его глазах не было узнавания, только чистый ужас. Кайден отошёл на шаг. Его драконье сердце болезненно сжалось. Он видел свой страх, свое отвращение в глазах брата. Все, что Игнис когда-либо говорил о том, что люди будут его бояться, оказалось правдой. Он был монстром. С горестным хрипом, больше напоминающим человеческий стон, чем драконий рык, Кайден распахнул крылья, пытаясь взлететь и уйти прочь, подальше от боли и отторжения. Но мирный город оказался не готов к такому гостю. Из ближайших окон раздались крики, а затем — выстрелы. По воздуху свистнул свинец. Одна, две, три пули вонзились в мощное тело дракона. Они не смогли пробить его чешую насквозь, но мощные удары потрясли его. Мир перевернулся. Он падал. Размахивая бесполезными крыльями, Кайден рухнул где-то далеко в лесу, тяжело ударившись о землю. Боль пронзила все его существо. Он был ранен, одинок, и не знал, что делать дальше. А в переулке остался Никита, в шоке глядящий на то место, где только что исчезло существо, которое, возможно, было его братом. Что-то невообразимое только что ворвалось в его жизнь, и он не знал...