Драконорожденный

Свинцовое небо нависло над лесом, казалось, оплакивая разбитые надежды. Кайден пришел в себя в глубокой расщелине, его тело ломило от ушибов, а в крыле ощущалась жгучая боль. Пули, выпущенные людьми, не смогли пробить его чешую, но удар о землю был чудовищным. Он с трудом вернулся в человеческий облик, чувствуя себя слабым и униженным. Страх в глазах Никиты жёг сильнее любой раны. Он был монстром. Никто его не примет. Игнис был прав. Тем временем, Никита метался по комнате в приемной семье. Шокированный и напуганный, он не мог выбросить из головы образ чудовища из переулка. Но сквозь страх проступало что-то еще – странное, необъяснимое чувство дежавю. Он видел эти глаза – золотые, глубокие, полные такой боли, что она отдавалась эхом в его собственном сердце. Его тянуло обратно в лес, к источнику этого необъяснимого притяжения, несмотря на страх и строгий запрет родителей. Несколько дней спустя, под покровом сумерек, Никита все же сбежал. Он бродил по лесу, инстинктивно направляясь туда, где ощущал невидимую нить. Наконец, он наткнулся на небольшую пещеру, скрытую зарослями ежевики. У входа лежал Кайден, свернувшись калачиком, дрожа от холода и истощения. Его человеческое тело было изранено, но в глазах светилась та же золотая искорка, что и у дракона из переулка. Никита попятился, но что-то внутри него приказало остаться. "Ты... ты тот, кто был в переулке?" – прошептал он. Кайден кивнул, отворачиваясь. "Иди. Я не должен был появляться. Я монстр." "Нет!" – неожиданно для себя самого воскликнул Никита. Он подошел ближе, опустившись на колени. "Ты... ты спас меня. Почему ты выглядишь... как я?" Кайден неохотно рассказал ему о своей жизни с Игнисом, о том, как старый дракон учил его, но всегда держал на расстоянии. О том, как он всегда чувствовал себя чужим среди людей, но и не совсем драконом. Он не упомянул о своих родителях, слишком тяжело было ворошить эту рану. Никита, хоть и был ошеломлен, но чувствовал необычайное сочувствие. Он помог Кайдену добраться до заброшенного сарая на окраине города, где тот смог укрыться, пока не восстановится. Он приносил ему еду, воду, старую одежду. Постепенно, между ними росло странное доверие. Однажды, осматривая карманы старой куртки, которую Кайдену принес (возможно, она была найдена среди вещей, оставленных Элеонорой при первом нападении, или же это был подарок от приемных родителей, который они дали Никите при его поступлении к ним), Никита наткнулся на небольшой потрёпанный футляр из кожи. Внутри была единственная, выцветшая фотография. На ней были двое младенцев, завернутых в одно и то же мягкое, но теперь пожелтевшее одеяло. Один был чуть крупнее и крепче, другой — поменьше и нежнее. "Это... что это?" – пробормотал Никита, пытаясь разглядеть лица. Кайден взял фотографию. Его золотые глаза расширились. На одном из младенцев он узнал свою характерную родинку на плече, которую Игнис иногда упоминал как "метку древнего рода". На лице второго ребенка была знакомая растерянная улыбка, которую он видел у Никиты. Но самым шокирующим было одеяло. Кайден помнил его. Это было то самое одеяло, в котором он спал первые месяцы своей жизни, то самое, которое лежало в развалинах их дома после нападения Игниса, прежде чем дракон унес его. "Это... это мы," – прошептал Кайден, его голос дрожал. "Мы... братья." Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь редким пением птиц за окном. Затем они посмотрели друг на друга. Все их жизни, все их различия, все их смутные воспоминания внезапно сложились в единую картину. Они не были просто двумя мальчиками, случайно встретившимися в лесу. Они были братьями, разделенными трагедией, один выросший человеком, другой – драконом. "Наши родители..." – начал Никита. "Наш отец был драконом," – ответил Кайден, его взгляд стал жестче. "А мама... человеком. Они погибли. От Игниса. Но он... он говорил, что просто нашел меня. Он не говорил что у меня есть брат, а тем более что он сам убил их..." Вся картина прояснилась. Древняя вражда, жертва родителей, их разделение и, наконец, воссоединение. Это было не просто совпадение, это была судьба. Кайден был мостом между двумя мирами – человеческим и драконьим. Никита, со своей человеческой душой и связью с братом-драконом, был его опорой. "Игнис... сказал, что люди всегда будут бояться драконов," – прошептал Кайден, сжимая в руке фотографию. "Что мы — монстры для них." "Но ведь ты спас меня," – возразил Никита. "Ты не монстр. Ты мой брат." Он взял руку Кайдена, и драконья сущность, скрытая в ней, не показалась ему отвратительной. В тот вечер, сидя в тесном сарае, два брата начали говорить о своем будущем. О том, что они – не просто жертвы обстоятельств, а живое доказательство того, что два мира могут сосуществовать. "Наши родители… они пытались жить вместе," – сказал Никита. "И у них получилось. Значит, это возможно." Кайден кивнул. Его глаза, золотые в полумраке, горели новой решимостью. "Но как? Драконы боятся людей, люди ненавидят драконов. В городе я чуть не погиб. Игнис..." "Мы начнем с малого," – предложил Никита, его голос был полон надежды. "Люди не знают драконов. Они боятся того, что не понимают. Мы можем показать им, что не все драконы – зло. А ты... ты можешь рассказать драконам о людях." План был туманным, неопределенным, почти невыполнимым. Им придется скрываться, учиться, преодолевать страх и предубеждения. Возможно, им придется найти других драконорожденных или тех, кто мог бы понять их. Им нужно было найти способ, как заставить мир поверить в возможность мира между двумя расами, которые веками жили в страхе и вражде. Но впервые за долгие годы Кайден не чувствовал себя одиноким. У него был брат. И вместе они могли попытаться изменить мир.