Покаяние отца Клода

      Клод метался в своем домишке, словно тигр в клетке. Как?! Его божество и этот солдафон? Живая жизнь и мертвая оболочка, способная лишь обжираться и пьянствовать?? Адская мука! Любить женщину, быть священником, быть ненавистным, чувствовать, что за ее улыбку готов отдать все: сан, доброе имя, жизнь, душу… А потом услышать, что ее покорил тупица в мундире, и ему это ничего не стоило?! Нет.       Священник вдруг остановился. А действительно ли Эсмеральда сама согласилась на свидание? Не врет ли этот мужлан? Уж Клоду ли не знать, как вдохновенно лжет солдатская братия, бравируя успехами у женщин… Он взглянул на часы: было без четверти восемь. Клод поднялся на мансарду и выглянул в окно. Эсмеральда сидела на крыльце и расчесывала влажные волосы.        Он сжал кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Неужели и впрямь собралась? Клод быстро оглядел свою спальню. Искомое нашлось под подушкой. Небольшой кинжал, размером с ладонь, перекочевал за пазуху.       Никто не обратил внимания на священника, быстро шедшего по проселочной дороге куда-то по направлению к роще. Крестьянам, занятым в полях, недосуг было разглядывать праздных прохожих. Солнце клонилось к закату, и в жарком пыльном мареве уже чувствовалась сумеречная прохлада. Запыхавшийся священник добрался до заброшенной хижины еще засветло. Он отворил дверь и огляделся, гадая, куда может здесь спрятаться. Маленькая комнатенка и жалкая обстановка не оставляли иного выбора: место нашлось лишь за очагом. Зато очень удачное: закуток не просматривался ни со стороны кровати, ни со стороны стола. Не видно было его и от самой двери. Но из этого укрытия вся лачужка была видна как на ладони. Клод прикрыл входную дверь и затаился за очагом.       Вокруг было темно, прохладно и тихо. Он оперся на стену и прикрыл глаза. Голова его пылала, а сердце готово было выскочить из груди. Но виной этому были не вечерний зной и не быстрая ходьба. В жар его кидало от мучительных мыслей, роящихся в голове. Что делать, если они все-таки придут? Зачем он вообще здесь оказался? Чтобы наблюдать, как его божество отдается другому? Чтобы убить их обоих, а потом и себя? Чтобы убедиться, что все люди порочны, и здесь не бывает исключений? Или чтобы спасти глупую девчонку от похотливого животного по имени Феб де Шатопер? Клод горько рассмеялся. А ведь еще не поздно уйти. Но тогда Эсмеральда достанется солдафону, ее жизнь будет растоптана. А ведь она должна принадлежать только Клоду…       Время шло, в лачуге стало совсем темно, но никто не появлялся. Клод все больше уверялся в мысли, что капитан соврал. В самом деле, с чего вдруг Эсмеральда должна поверить первому встречному настолько, чтобы согласиться на ночное свидание в роще? А даже если и согласилась (тут священник скрипнул зубами) то Пакетта не отпустит ее со двора на ночь глядя.        Рассуждая таким образом, он испытывал облегчение. Если никто не придет, то все они останутся невредимы. В противном случае, ему даже представить было страшно, чем все это может закончиться.       Однако рок, порой, жестоко смеется над своими жертвами. Стоило Клоду и вовсе увериться, что свидания не будет, как где-то за дверью послышались шаги. - О, Феб, скажите, зачем нам было нужно именно сюда? Почему мы встречаемся так далеко от деревни и так поздно? - пролепетал нежный голосок, который священник узнал бы из тысячи. - Моя дорогая, кто же виноват, что в Вашей деревушке честный человек не может даже заговорить с понравившейся девушкой без того, чтобы ее скомпрометировать? А Вы так прекрасны, что я просто не мог упустить шанса увидеть Вас вновь. Судите сами: где же мы еще можем поговорить с глазу на глаз? Ваша матушка никогда бы не допустила нашего свидания, Ваши соседи бы стали судачить о Вас, придумывая всякие небылицы… А ночью, да в тихом месте, кто нам помешает?- ответил капитан небрежно. - Но… - Готон! Вы мне не доверяете? Разве не спас я Вас сегодня от лап похитителя? - Да, конечно. Я Вам верю. Такой благородный и смелый человек, как Вы просто не может замыслить худое. Однако… - Однако? - Однако вполне достаточно было бы прогуляться по дороге. Разве нет? - И снова встретить там цыган? Я готов жизнь отдать за Вас, моя радость, но моих сил может не хватить, чтобы защитить Вас от похищения, если разбойников будет несколько десятков… Дверь отворилась, и на пороге возникли двое. Клод застыл, словно изваяние. Даже, кажется, дышать перестал. - О, не презирайте меня, Феб! - Послышался дрожащий голосок. - Презирать Вас, моя прелесть? За что же?        В темноте скрипнула дверь, раздались тяжелые шаги, чиркнув, загорелась спичка, и, через пару мгновений, убогую лачужку осветил огонек свечи. В ее неверном свете по стенам побежали колеблющиеся тени, а лица вошедших странным образом изменились. Эсмеральда казалась еще прекраснее, а черты Феба заострились, и проступило в них что-то недоброе. Хотя, возможно, Клоду это просто показалось? - Матушка повторяет, что девушки, бегающие на ночные свидания, презираемы даже мужчинами… - Матушка Ваша, как и все матушки, нагоняет пустого страха. Почему я должен Вас презирать, если сам же и позвал сюда? Скорее уж, мужчины ненавидят недотрог, которых приходится долго уламывать. -Беззаботно махнул рукой Феб. - Вы ненавидите меня?- Испугалась Эсмеральда. - Нет, моя дорогая! Я люблю Вас!- пылко воскликнул тот, заставив ее смутиться.        Эсмеральда села на лавку, опустила глаза и принялась водить пальчиком по столу. В своем простом крестьянском наряде: холщовой рубахе, корсаже, юбке и переднике, с волосами, убранными под чепец, она казалась сейчас светлым ангелом, спустившимся в старую лачугу прямо с небес. Даже развязный капитан, глядя на нее, чувствовал смущение. Клоду же она и вовсе грезилась ослепительным видением, заслонившим собой все прочее. Он дрожал, чувствуя, как вскипает кровь, глаза заволакивает туманом, а все окружающее гудит и кружится. -О, неужели это правда?- тихо проговорила она. - Истинная! Клянусь, моя прекрасная нимфа, что сражен Вами в самое сердце!- продолжал Феб, подходя к ней все ближе. - Я тоже… Ах, мне всегда хотелось, чтобы меня однажды спас прекрасный герой! Я полюбила Вас, мой Феб, еще не повстречав. О, ради меня Вы рисковали жизнью! Смелый и благородный дворянин ради простой крестьянки… - Вы любите меня! - вскричал Феб, обняв ее за талию.       Эти слова придали ему сил побороть свое странное смущение. Клод скрипнул зубами и выхватил из-за пазухи кинжал, нащупав его острие. - Феб, - продолжала тем временем она, убирая руки капитана, - Вы так прекрасны! Какой красивый у Вас мундир, какая шпага... Я хочу посмотреть на нее поближе, можно? - Какое же Вы еще дитя! - рассмеялся капитан, вытаскивая шпагу из ножен.        Эсмеральда внимательно осмотрела рукоятку и эфес, осторожно провела пальчиком по лезвию, рассмотрела затейливый вензель. Потом поцеловала шпагу: - Ты шпага храбреца. Я люблю твоего хозяина! - проговорила она, отдавая Фебу обратно его оружие.       Капитан отложил шпагу в сторону и притянул к себе Эсмеральду, поцеловав ее шейку. Та зарделась как маков цвет и задрожала. - Ой! Зачем Вы так со мной? - ласково укорила она, тут же вырвавшись из его объятий. - Разве мы встретились здесь не для свидания? - Да, малютка Симирляр… Эмсораль.. Ах, какое у Вас прекрасное, но сложное имя, дорогая! - Вы можете звать меня просто Готон. Эсмеральдой называл меня отец, - вздохнула она, явно огорчившись. - О, это ничего. Я выучу его, клянусь! - Тут же исправился капитан, - У нас с Вами настоящее свидание. Вы любите меня, я люблю Вас, а все остальное -неважно! Знаете, я чувствую, что хотел бы обвенчаться с Вами как можно скорее. У нас будет маленькая квартирка в Париже, недалеко от гвардейских казарм, и мой отряд будет отдавать Вам честь, каждый раз проезжая мимо наших окон. Мы заведем полдюжины детишек, и Вы каждый раз будете ждать меня со вкусным ужином, - болтал он, осторожно притянув Эсмеральду к себе.        Та, сомлевшая от таких головокружительных перспектив, и вовсе ничего не замечала. Внезапно капитан сдернул ее чепец и отбросил в сторону. Толстая черная коса зазмеилась по спине, расплетаясь от собственной тяжести. - Мои родители решительно настроены женить меня на богатой невесте. Но она по сравнению с Вами просто дурнушка, - горячо шептал он, гладя ее то по щечке, то по шейке, а то и вовсе приводя в беспорядок пеструю косынку, завязанную поверх корсажа.        Клод сжал в ладони кинжал, да так, что брызнула кровь. Впрочем, ни боли, ни крови он не замечал, неотрывно следя за этими двоими. Священник был на грани помешательства, и от безумного поступка его удерживала лишь малость. -О, у Вас есть невеста?!- От неподдельной горечи нежный голосок задрожал. -Ах, что мне та невеста? Я завтра же отправлюсь к своим родителям, чтобы известить их, что женюсь на другой! На Вас, моя крошка! - воскликнул бравый капитан.       В эту минуту он был настолько убедителен, что даже почти поверил сам себе. Увы, у наивной крестьянской девушки против такого натиска и вовсе не осталось ни единого шанса! Голова ее закружилась, ноги задрожали, чем не преминул воспользоваться Феб. Он опустился на кровать, усадил разомлевшую Эсмеральду к себе на колени и принялся ее целовать, попутно освобождая от платка, корсажа и юбки. Потом развязал и приспустил с плеч рубашку. Эсмеральда прикрыла глаза, позволяя ему делать все, что вздумается. Пунцовая, словно вишня, она, тем не менее, блаженно улыбалась, обнимая Феба за шею. Ее нежная грудь касалась грубого сукна его мундира, губы припухли от поцелуев, а мысли витали далеко-далеко. Там, где мимо парижской квартиры ехали подчиненные ее мужа, салютуя ей шпагами.       Внезапно она уловила еле слышный шорох и дуновение воздуха. Открыв глаза, Эсмеральда к своему ужасу увидела прямо над собой искаженное яростью бледное лицо и руку с занесенным кинжалом. В зыбком свете свечи оно показалось ей лицом демона. Онемев от страха, не в силах даже вскрикнуть, Эсмеральда беспомощно наблюдала, как кинжал, сверкнув, вонзился в тело капитана и снова взлетел вверх, весь окровавленный. -Проклятье!- прохрипел Феб, падая. Эсмеральда лишилась чувств.       Клод стоял посреди лачужки, сжимая в руках окровавленный кинжал и мучительно соображал, что делать дальше. Сознание медленно возвращалось к нему, словно кровь капитана смыла все его безумие. Феб мертв, Эсмеральда без сознания, а ему самому, кажется, нужно уходить прямо сейчас, если, конечно, он не хотел быть судим за убийство.        Взгляд священника блуждал вокруг, ни на чем не останавливаясь. Сам он тяжело дышал, машинально вытирая окровавленную ладонь о сутану. Взглянув на кинжал, Клод брезгливо скривился и отер лезвие о мундир Феба. -Мерзавец!- сквозь зубы процедил священник, скидывая капитана с кровати.       Ему нестерпима была сама мысль, что этот наглец, даже будучи уже мертв, смеет касаться его Эсмеральды. Та же так и осталась лежать в беспамятстве, разметавшись на кровати в приспущенной рубашке. Клод глядел теперь на нее, чувствуя, как снова разгорается в жилах кровь. Соблазн был слишком велик для того, чтобы теперь просто так уйти. Клод пробормотал что-то невнятное, спрятал за пазуху кинжал, наклонился к Эсмеральде и крепко ее поцеловал.       Ах, эти мягкие губы, этот терпкий запах юного тела, так похожий на запах распускающихся листьев по весне, эта нежная смуглая кожа, сквозь которую просвечивают голубые жилки! Такая шелковистая и гладкая, что хочется касаться вновь и вновь… Можно ли остановиться? “Свидание было тайным. Никто сюда не придет. По крайней мере, до утра. Вокруг лес, до деревни неблизко. А другого шанса никогда больше не выпадет!, - сладко нашептывал Клоду внутренний голос,- Ну же! Она перед тобой и сопротивляться не сможет. Никто не помешает, а потом можно и ускользнуть. Когда их найдут, все легко свалить на цыган или самого капитана. Если творишь зло-твори его до конца!”. Клод криво улыбнулся, впиваясь поцелуем в нежную шейку- туда, где билась под кожей жилка- и не смог сдержать блаженного стона.       Свеча на столе вдруг затрещала. Священник вздрогнул, выпрямился и быстро огляделся. Никого. В лачуге по-прежнему только он, Эсмеральда да тело капитана. Клод прижал руку ко лбу и закрыл глаза, стараясь унять испуг. Открыв их вновь, неожиданно встретился с полным ужаса взглядом. Эсмеральда пришла в себя. Несколько минут они просто молчали, глядя друг на друга. Он- обезумев, она-отупев. - Демон! - едва слышно прошептала Эсмеральда, забиваясь в угол и пытаясь прикрыться.       Клод криво улыбнулся, нервно отер лицо рукой и сделал шаг вперед, выступая на свет. -Нет,- горячо зашептал он, глядя на нее горящим взглядом, - не демон. Я тот, с кем тебя повенчала река, разве ты забыла?       В лачужке стало так тихо, что слышно было лишь его тяжелое неровное дыхание. -Отец Клод?! - Потрясенно выдохнула Эсмеральда, - Вы убили Феба! - Она беззвучно заплакала, - И хотите убить меня?! За что же Вы так меня ненавидите? Почему преследуете? Из-за той глупой шутки?       И тут Клод испугал ее еще больше. С искаженным мукой лицом он кинулся к ней, упал возле кровати на колени, молитвенно сложил руки и крикнул: - Я люблю тебя, слышишь? Люблю! - О, что же это за любовь такая? - отупело спросила та, глядя во все глаза на священника. Священник схватил ее за руку. - Любовь проклятого грешника… Ты боишься меня? Напрасно. Ты для меня- единственное божество! Твой лик прекраснее Божьего лика. Куда бы ты не направлялась, отныне я буду следовать за тобой, потому, что не в силах поступить иначе… Даже если мне придется спуститься за тобой в ад, я с радостью это сделаю. Потому, что тот ад, где есть ты - мой рай. Я уже убил ради тебя, и сделаю это еще не раз, если понадобиться… Твой пустоголовый капитан обманул тебя. Он всего лишь хотел приятно провести с тобой время. А я все сделаю ради тебя… Только будь моей, не отталкивай меня… Сжалься! - шептал он в забытьи, шаря ладонями по ее телу. -Святой отец, у Вас кровь на руках! - воскликнула та, пытаясь отстраниться. - Насмехаешься? Пусть так…Делай, все, что хочешь: издевайся, бей, будь жестока. Но позволь любить тебя! - Клод стиснул ее руки с такой силой, что сопротивляться было бесполезно. Напрасно она билась, старалась вырваться, пыталась его образумить и умоляла перестать. Клода ее сопротивление только распаляло еще больше. Он почувствовал, что сильнее, и это осознание собственной безнаказанности и власти над Эсмеральдой кружило голову. В ту ночь священник осознал, что рай - куда ближе, чем принято думать. И что для того, чтобы в него попасть, не нужно быть праведником. Ведь райское наслаждение - это мягкое девичье тело, чуть солоноватая гладкая кожа, нежная грудь, которую так приятно трогать и целовать, и то ни с чем не сравнимое чувство, когда страшное болезненное напряжение превращается вдруг в ощущение небывалой легкости и парения. В страстной горячке он и вовсе позабыл о самой Эсмеральде, и, когда наконец очнулся у нее на груди, обнаружил, что она снова без сознания. Свеча догорала и вокруг было по-прежнему темно, снаружи шумела роща и тонко свистел ветер. Где-то вдалеке прокукарекал петух.        Клод блаженно улыбнулся, в последний раз поцеловал Эсмеральду и встал. Даже если эта ночь для него была первой и последней, после такого уж не страшно и умереть. Правда, умирать совсем не хотелось. Хотелось жить, выкрав Эсмеральду и сбежав отсюда далеко-далеко. Это не беда, что она его не любит. Полюбит со временем, особенно, если ей некуда будет от него деться.        Голова работала ясно и четко. И ему тут же пришла великолепная идея: он вернется домой и затаится на какое-то время. Зная Пакетту, можно ожидать, что тревога уже поднялась, и с рассветом Эсмеральду начнут искать. Конечно, быстро найдут. Гренгуар уж наверняка растрезвонил случайным собутыльникам, где и чем занимается ее приятель.       А дальше все просто. Эсмеральда будет опозорена и страшно напугана. Едва ли она сможет кому-то рассказать, что на самом деле случилось в хижине. А даже если и так, кто ей, опозоренной поверит. Капитан убит. Она оставалась с ним наедине… Ее вполне могут обвинить. А дальше на сцену выступит он - бывший архидьякон - и использует весь свой авторитет, красноречие и связи, чтобы ее не осудили… Взамен она соглашается быть с ним.        Эта идея так приободрила грешника- священника, что домой он шел, не чуя под собой ног. В такой глухой час его никто не заметил. Деревенька тонула в темноте, и лишь у Пакетты в окне горела свеча. Сама почтенная вдова металась по двору, не решаясь, однако, начать поиски в одиночку. Клоду пришлось обойти свой дом с другой стороны и, вспомнив детство, перелезть через забор. Ему удалось проникнуть к себе как раз вовремя: не прошло и получаса, как Пакетта стучала в его дверь. Притворившись, что только что встал с постели, священник внимательно выслушал встревоженную соседку и посмотрел на алеющий восток. Скоро встанет солнце, и крестьяне смогут отправиться на поиски. - Я не могу быть уверен, - медленно и тихо проговорил он, - однако вчера на постоялом дворе повстречал старого знакомого. Тот рассказал мне какую-то фантастическую историю. Якобы они с приятелем у реки спасли от нападения цыгана красивую девушку со странным именем. В благодарность она согласилась на свидание с этим самым приятелем где-то в дубовой роще. Но я не думаю, что это правда. Девушек со странными именами у нас нет, цыгане за ними не бегают, да и кто же отправится в такое пекло полоскать белье на реку?        Пакетта смертельно побледнела и вскричала: - Так это же была моя Готон! Я отправила ее вчера полоскать белье ранним утром, а вот когда она вернулась - сказать не могу. Я относила крестильную рубашечку своей куме в соседнюю деревню… - Нет, я не думаю, что это была твоя дочь. Готон никак нельзя перепутать с Симирлярдой. - Эсмеральдой, святой отец, - упавшим голосом ответила Пакетта, - ее отец не признавал имя Готон и все звал ее Эсмеральдой. - Тогда собирай людей и отправляйтесь в дубовую рощу! Не медли, иначе может случиться непоправимое! - мрачно проговорил Клод.       Когда Пакетта, охая и причитая, кинулась по соседям, он захлопнул дверь и привалился к ней с другой стороны. Пока все шло как нельзя лучше, оставалось только ждать.       Однако, у судьбы престранное чувство юмора. И, когда переполошившиеся крестьяне, наконец, привели Эсмеральду в деревню, она была не одна. Рядом ковылял раненый Феб. Он был зол, как тысяча чертей и беспрестанно сыпал проклятиями. Доставалось всем: и глупой девчонке, соблазнившей честного малого, и проклятым цыганам, вероломно забравшимся в лачугу и ранившим его, да и самой деревеньке, что так неудачно подвернулась на пути. Крестьяне, в свою очередь, были страшно злы и едва сдерживались, чтобы не поколотить Феба хорошенько.       Клод медленно вышел из церквушки и теперь в замешательстве смотрел на всю эту толпу. Ему даже пришла в голову мысль, что сейчас Эсмеральда укажет на него как на убийцу и насильника. Загривок пробрал холодный пот. Но ничего подобного не случилось. Эсмеральда и вовсе не посмотрела в его сторону. Она вообще была как-то тиха и погружена в себя. А когда ее спросили, что произошло в заброшенной лачуге и вовсе хрипловато рассмеялась, обвела всех присутствующих безумным взглядом и заявила, что там живет злой дух, который и напал на них с Фебом. - Он был страшен, как дьявол, и так же зол. Убил моего Феба и попытался убить меня! - заявила она примолкшим крестьянам.       В наступившей тишине было слышно, как жужжит где-то в траве пчела и шелестят листья. Вдруг раздался громкий женский вой. - Ироды! Свели с ума моего ребенка! - кричала и плакала Пакетта.        Кто-то из соседей попытался ее утешить, но она вырвалась упала на землю и принялась кататься в пыли. А когда поднялась, подошла к опешившему Фебу и плюнула ему под ноги. - Все из-за тебя! Убирайся отсюда, и чтобы духу твоего здесь больше никогда не было! - крикнула Пакетта в лицо побледневшего капитана.              Тот было открыл рот, чтобы дать достойную отповедь зарвавшейся крестьянке, но тут Гренгуар проявил невиданное для себя благоразумие, отделившись от толпы зрителей и утягивая капитана за руку прочь.       Клод отрешенно наблюдал, как эти двое спешно седлают лошадей и уезжают, как расступается перед ними в молчании толпа крестьян, как летит вдогонку камень, пущенный чьей-то рукой. Он чувствовал опустошение. Клод снова терял все, и ничто отныне не возмутит его спокойствия. Рай его обернулся обманом. Девушка, от которой он ожидал хотя бы тени счастья, отныне не в состоянии даже осознать происходящее вокруг.       Судьба жестоко посмеялась над ним, разом напомнив, кто он, и каков его путь. Клод повернулся к Эсмеральде и попытался перехватить ее взгляд. Та лишь равнодушно смотрела сквозь него, будто был священник пустым местом. Отныне его постыдная и сладкая тайна была похоронена там же, где и ее разум.        Сначала священник надеялся, что это- временное помешательство, и оно пройдет. Он даже несколько раз ездил в Париж консультироваться с лучшими врачами, покупал книги по медицине, однако все было бесполезно. Человек, один раз потерявший разум, осужден блуждать в потемках до конца жизни. Страсть его оказалась раздавлена осознанием собственной вины.       Теперь, ночами вместо сладострастных грез его мучили воспоминания о ее слезах и мольбах, к которым он тогда остался глух, но которые так некстати отпечатались в памяти. И, будто решив добить, судьба преподнесла священнику еще один сюрприз. Пару месяцев спустя, Пакетта, явившись к нему на исповедь, залилась горькими слезами: - Святой отец, я не знаю, как мне быть! Обрюхатил! Этот офицерик, чтоб ему пусто было, обрюхатил тогда мою Готон! Скоро вырастет живот, и вся деревня будет показывать в нее пальцем. Да и как я смогу воспитывать ребенка, если даже оставить с матерью его будет боязно?!       Клод слушал ее слова и чувствовал, как у него перехватывает дыхание. Если судьба отобрала у него любимую женщину, то теперь есть, хотя бы, малыш… - Бог милостив, Пакетта! Не бойся, я усыновлю это дитя и воспитаю его, - омертвевшими губами проговорил он.       Однако и этим его надеждам не суждено было сбыться. Полгода спустя Эсмеральда родила слабенького мальчика. Клод окрестил его Жаном, а через неделю сам же и отпел. Родильница едва выкарабкалась, подхватив себе горячку. И Клоду пришлось призвать на помощь все свои познания в медицине, чтобы ее спасти. Четыре дня он почти не отходил от ее постели, заслужив у деревенских славу почти святого человека, сведущего в лечении. Эсмеральду, вопреки опасениям Пакетты жалели и почитали жертвой если не изнасилования цыганами, то хитрости капитана, и за глаза прозвали Готон Блаженной. Она же так и пребывала в своем забытьи, то разговаривая с кем-то невидимым, то принимаясь смеяться, петь, плясать… Но ни пение ее, ни ее пляски больше не будили в Клоде сладострастия. Только жалость и еще какое-то щемяще-печальное чувство, которому он никак не мог дать отчет. Однако для себя решил, что так и будет опекать несчастную, что бы ни случилось. Она по-прежнему не замечала его, но Клоду это было уже не важно.       Прошел год с той роковой ночи. И снова был август, терпко пахший яблоками, пылью и дымной сыростью по по утрам. И снова Готон кружилась по двору, напевая. Однажды вечером он, читая послание Павла к коринфянам, сидел у открытого окна. Внезапно ему послышалась та самая испанская песня, которую Эсмеральда пела тогда на Сен Жан. “Любовь моя несчастная, цыганская любовь!”, - выводил чистый звонкий голосок в соседнем дворе. Священник вздрогнул как от удара и выглянул в окно. С высоты мансарды ему была видна танцующая на соседнем дворе фигурка. Удивительно, но несмотря на безумие, Эсмеральда прекрасно помнила и свой танец, и ту протяжную песню. Клод прикусил губу и перевел взгляд обратно на книгу.       “Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине: Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…”, - прочел он и вдруг заплакал. Наверное, впервые за тридцать лет. И еще внезапно с поразительной ясностью увидел, как искупить свою вину. И пусть не будет ему прощения, но будет покаяние. Все пройдет, а любовь останется, ибо сильна как смерть.