loose

      Жизнь Сону изменилась незаметно, но основательно. Больше он не был тем неуверенным в себе парнем, который стеснялся заводить новые знакомства и жил только в своей скорлупе. Он шел дальше.       Работа сама нашла его: сначала в качестве подработки после учебы, а потом — как дело, в котором он неожиданно оказался по-настоящему хорош.       Знакомый привел его работать в небольшую студию, которая занималась несколькими новостными ютуб каналами. Сначала Сону помогал составлять вопросы для интервьюера, а затем, когда коллеги настояли на том, чтобы и он попробовал себя в качестве ведущего на несколько выпусков, он почти не сопротивлялся. Люди массово писали в комментариях о том, что Сону красивый и у него очень приятный голос. Так он получил работу постоянного интервьюера.       Проснувшись, Сону тянется к планшету, чтобы посмотреть расписание съемок на этой неделе. Он лениво пролистывает список гостей, пока взгляд не зацепился за знакомое имя.       Ли Хисын.       На секунду в голове стало пусто.       Потом — слишком шумно.       Сону перечитал имя несколько раз, будто надеялся, что после этого оно исчезнет. Но нет. Потом закралась мысль, что это кто-то другой, но нет. Сольный артист, который имел такую же дату рождения и место рождения. Невозможно.       Сону медленно выдохнул и отложил планшет. В груди поднялось забытое, неприятное напряжение — не боль, нет. Отголосок того, что давно осталось в прошлом, но всё ещё знало дорогу обратно.       — Я не возьму это интервью, — сказал он чуть позже спокойно, когда продюсер вошел в студию. — Поставьте другого ведущего.       Мужчина удивленно приподнял брови.       — Сону, ты серьезно? Ты понимаешь, о ком речь?       — Понимаю, — кивнул он. — Именно поэтому.       — Он сам согласился дать интервью, — добавил продюсер тише, но весомее. — И отдельно уточнил, что хочет говорить именно с тобой.       Эти слова ударили сильнее, чем Сону ожидал.       — Я не понимаю, почему такая неприязнь, но это всего лишь работа, — продолжили убеждать его. — Ты профессионал. И это… большая звезда.       Сону долго молчал, взвешивая в голове все за и против. Но потом подумал о том, что он устал убегать. Это всего лишь работа. Просто забытое прошлое.       — Хорошо, — наконец сказал он. — Я проведу интервью.       День съёмки наступил слишком быстро.       Сону сидел в гримёрке, разглядывая своё отражение. Всё было привычно: нейтральный макияж, лаконичный костюм, планшет с вопросами. Руки не дрожали — это удивило его самого. Он был спокоен и собран.       — Гость на месте, — заглянула ассистентка. — Можем начинать через пять минут.       Сону кивнул.       Когда он вышел в студию, Хисын уже был там.       Их глаза встретились.       На мгновение в воздухе повисла пауза — тонкая, почти незаметная для посторонних, но оглушающая для них двоих.       — Здравствуйте, — первым заговорил Сону, профессионально и ровно. — Спасибо, что пришли.       Хисын моргнул, словно возвращаясь в реальность, и кивнул.       — Спасибо, что пригласили, — ответил он. — Рад… быть здесь.       Съёмка началась.       Камеры, свет, отсчёт. Сону задавал вопросы спокойно и точно — о музыке, пути, страхах, одиночестве на вершине. Он не искал сенсаций, не провоцировал. Он делал то, что умел лучше всего — слушал.       Хисын отвечал честно. Иногда слишком.       — Успех многое даёт, — сказал он в какой-то момент, глядя не в камеру, а на Сону. — Но он многое и забирает. Особенно если ты когда-то сделал неправильный выбор.       Сону не изменился в лице. Только чуть крепче сжал пальцы вокруг планшета.       — Вы жалеете о чём-то? — спросил он, сохраняя нейтральный тон.       Хисын медленно выдохнул.       — Да. О том, что не понял ценность человека, пока не стало слишком поздно.       В студии повисла тишина. Даже съёмочная группа будто затаила дыхание. Но Сону лишь кивнул и мягко перевёл разговор дальше, не позволив прошлому прорваться в кадр.       Интервью закончилось.       — Стоп. Отлично, — раздалось из-за камер.       Сону уже собирался уйти, когда услышал за спиной:       — Сону. Можно… поговорить? Без камер.       Он обернулся.       Ли стоял неловко, с опущенными плечами — совсем не так, как на сцене перед тысячами людей.       — У тебя есть две минуты, — спокойно сказал Сону. — Здесь.       Хисын кивнул, будто и не рассчитывал на большее.             — Я не пришёл за вторым шансом, — начал он тихо. — Я знаю, что не имею на него права. Я просто хотел сказать… ты стал невероятным. У меня чувство, что я сейчас под водой и вот-вот задохнусь. Но я правда рад, что ты счастлив. Даже если не со мной.       Сону смотрел на него долго. Внутри не было боли. Ни злости. Просто пустота.       — Я действительно счастлив, — ответил он. — Потому что научился выбирать себя. Надеюсь ты будешь счастлив Ли Хисын и когда нибудь перестанешь прятаться.       Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.       Когда парень вернулся домой, квартира встретила его привычной тишиной. Он снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и долго стоял посреди комнаты, не включая свет. День выжал его до последней капли.       Ким говорил себе, что всё прошло хорошо, что он справился, что прошлое осталось там, где ему и место.       Но, оставшись один, Сону впервые за пять лет нарушил собственное правило.       Он сел на диван и взял телефон.       Его имя он набрал не сразу. Сначала просто смотрел на пустую строку поиска, словно колебался, имеет ли право снова открывать эту дверь.       Статьи, интервью, клипы, награды. Американские чарты. Турне. Проданные залы. Восхищённые заголовки.       Ли добился всего, о чём когда-то говорил с таким азартом. Его музыка звучала уверенно, взросло, глубоко.       Он пролистывал дальше.       «Ли Хисын предпочитает не обсуждать личную жизнь». «Артист сосредоточен на карьере». «По словам представителей, певец сейчас не состоит в отношениях».       Что-то внутри Сону болезненно сжалось — не резко, не разрушительно, а тихо, тянуще. Та самая боль, которую невозможно игнорировать, потому что она не кричит, а просто есть.       На следующее утро Сону обнаружил у двери букет.       Красные розы — свежие, идеально собранные, без открытки. Только аккуратная лента и карточка от цветочной службы. Он замер на секунду, уже зная, от кого они.       Он не занёс их в квартиру, а лишь сделал глубокий вдох и ушёл на работу, убеждая себя, что не стоит придавать этому значения.       Но на следующий день розы появились снова. И на следующий. И ещё через день.       Сону не писал Хисыну. Не звонил. Не просил прекратить. Он делал вид, что это его не касается, но сердце каждый раз предательски сжималось, когда он видел алые лепестки.       Он знал: это не про романтику. Это про раскаяние. Про попытку сказать то, что не было сказано вовремя.       На седьмой день он всё же не выдержал.       Вечером, вернувшись домой, он увидел очередной букет — на этот раз особенно большой. Сону медленно опустился рядом на корточки и коснулся лепестков пальцами.       Сообщение он писал долго. Стирал. Начинал снова.       « Пожалуйста, перестань».       И всё.       Ответ пришёл почти сразу.       « Я хочу, чтобы ты знал: я думаю о тебе каждый день». Ответ который он решил проигнорировать.       Сону листал ленту новостей без особого интереса — привычка перед сном, чтобы заглушить тишину.       «Ли Хисын впервые откровенно о личном: “Я гей. И я давно влюблён в одного человека”».       Сону замер.       Палец застыл над экраном, дыхание стало поверхностным. Он несколько секунд просто смотрел на заголовок, не решаясь открыть статью, будто боялся, что это ошибка, кликбейт, чья-то жестокая фантазия. Но источники были серьёзные. Видео — официальное. Интервью — для крупного американского издания.       — Я долго молчал, — говорит Хисын с экрана. — Боялся, что это разрушит карьеру, мечту, всё, ради чего я работал. Но правда в том, что молчание разрушало меня гораздо сильнее.       Сону сглотнул. — Я гей, — продолжил Хисын ровно. — И я давно влюблён в одного парня. Мы учились в одном университете… Он был самым светлым человеком в моей жизни… и тем, кого я потерял из-за собственной трусости. Интервьюер задал осторожный вопрос о том, кто этот парень. Хисын лишь покачал головой. — Я не имею права говорить, кто он. Но если он когда-нибудь это увидит… я хочу, чтобы он знал: ни один мой успех не имеет для меня смысла без него. Комментарии под видео взрывались поддержкой, словами восхищения, гордости. Его называли смелым, честным, настоящим. Сону отложил телефон и закрыл лицо руками, погружаясь в свои мысли. Ким проснулся от настойчивого звонка в дверь. Часы на тумбочке показывали почти три ночи. Сону сел на кровати, прислушиваясь. Сердце почему-то билось слишком быстро, будто уже знало, кто стоит по ту сторону двери. Звонок повторился. Затем — глухой удар кулаком. Сону медленно встал и подошёл к двери. Он не спросил «кто». Просто открыл. Хисын стоял, прислонившись к стене. Волосы растрёпаны, пальто криво застёгнуто, взгляд мутный, от него тянуло алкоголем — тем самым, запах которого Сону не чувствовал уже пять лет. Ровно столько же, сколько прошло с той ночи, когда он сказал: «Хватит». — …Сону, — выдохнул Хисын, будто это имя держало его на ногах. На мгновение мир будто сложился в замкнутый круг. Та же тишина. Та же ночь. Та же боль, притаившаяся под кожей. — Ты пьян, — спокойно сказал Сону. Слишком спокойно. Хисын усмехнулся криво и кивнул. — Немного, — пробормотал он. — Я… я не знал, куда ещё идти. Сону сжал пальцы на дверной ручке. Внутри всё напряглось — не от желания, не от слабости, а от необходимости снова стать сильным. — Тебе нельзя здесь быть, — сказал он тихо. — Особенно в таком состоянии. Хисын сделал шаг вперёд — неловкий, шаткий. — Я знаю. Я знаю, что не имею права… — голос сорвался. — Но я больше не могу носить это в себе. Я люблю тебя. Всегда любил. Тишина между ними стала густой, почти невыносимой. Сону закрыл глаза на секунду. Всего на секунду — чтобы не поддаться воспоминаниям, не вспомнить, как легко когда-то было поверить. — Любовь — это не приходить пьяным среди ночи, — сказал он. — И не ставить человека перед фактом, когда тебе плохо. Любовь — это выбор. Каждый день. А ты сделал его слишком поздно. Он сделал шаг назад и приоткрыл дверь шире. — Я вызову тебе такси, — продолжил он. — Ты переночуешь в отеле. Утром ты пожалеешь об этом визите — и это нормально. Но сюда ты больше не придёшь. Хисын смотрел на него долго. В его глазах блестели слёзы — настоящие, беззащитные. — Ты стал таким сильным… — прошептал он. Он вызвал такси. Дал Хисыну стакан воды. Ни разу не коснулся. Когда дверь за ним закрылась, Сону прислонился к ней лбом и медленно выдохнул. После той ночи парень долго не находил себе места. Дни тянулись вязко и медленно. Он выходил на работу, улыбался гостям в кадре, а по вечерам возвращался в пустую квартиру, где тишина была слишком громкой. Красные розы больше не приходили. Хисын не писал. Будто тот визит был последней вспышкой — отчаянной и окончательной. Сону думал. Он взвешивал всё — методично, почти жестоко по отношению к себе. «За» — человек, которого он любил больше всех. «Против» — боль, ложь, страх снова стать тенью, риск разрушить то спокойствие, которое он выстраивал столько лет по кирпичику. Он вспоминал того Сону из прошлого — ранимого, ждущего, готового довольствоваться крохами. И сравнивал с собой нынешним — взрослым, независимым, знающим себе цену. Ночами он лежал без сна, уставившись в потолок, и спрашивал себя снова и снова: А если теперь всё иначе? А если я пожалею, если не попробую? Больше всего пугало: «снова будет больно». Он долго смотрел на имя в контактах. Пальцы зависли над экраном. Он мог написать длинное сообщение — холодное, разумное, расставляющее границы. Мог вообще ничего не писать. Но он набрал всего одно слово. Без упрёков. Без обещаний. Без гарантий. Приезжай. Сообщение было отправлено. Сону отложил телефон и закрыл глаза. Сердце колотилось, как перед прыжком в неизвестность. Он не знал, чем всё закончится. Не знал, правильно ли поступает. Он знал только одно: это решение он принял сам.