Killer’s role

Будний день пролетел незаметно. Опросили всего нескольких особо мнущихся студентов, в число которых Яновский не входил. Случай бурно обсуждался всеми — как учащимися, так и администрацией. Оставалось лишь ждать, пока виновника сего события поймают с поличным. В конце концов, такое долго скрытным не остается.    Юноша обессилено опустился на кровать, почти что падая на застеленные простыни с покрывалом. Лениво перевернувшись на спину, взгляд устремился в потолок, будто надеясь разглядеть там что-то интересное. Приличное количество выпитого алкоголя давало о себе знать: собрать мысли в кучу было куда более тяжело, чем обычно. Не до такой степени, чтобы чувствовать себя плохо, но и не до того, чтобы остаться без последствий прошедшего вечера в компании одногруппников.    Руки оказались закинуты за голову, а взор метался по помещению в попытках наткнуться на что-нибудь интересное. В конечном итоге, стоило юноше заприметить в номере мини-бар, как во рту почувствовалась сухость.    Долго размышлять не пришлось. Пара десятков секунд, и Николай уже благополучно сидит на корточках, выбирая между трезвостью и расслабленностью. Выбор был очевиден с самого начала. Гормоны бушуют, противиться невозможно. Не слишком долго думая, в руку попадается первая попавшаяся бутылка с коньяком. Денег у юноши предостаточно, да и не в том он состоянии, чтобы задумываться над ценами.    Слышится глухой звук закрытия небольшой дверцы холодильника, а кровать уже слабо прогибается от веса чужого тела. Оперевшись спиной на спинку постели, и отбрасывая все лишние мысли, юноша легким движением двух пальцев открывает бутылку. Пару раз покрутив в руке бутылек объема 0,2, белокурый примкнул губами к горлышку, удовлетворено прикрывая глаза.    В горле чувствуется ощутимое жжение, а по телу распаляется приятная истома, заставляющая облегченно вздохнуть, и расслабиться на мягких подушках. На пунцовых губах невольно растягивается слабая ухмылка.  ***   Картинка перед глазами ощутимо плывет, а тело предательски отказывается слушаться. Опустошенная до последних капель бутылка валялась брошенной на полу. Белокурый повернул голову в сторону, утыкаясь щекой в мягкую подушку. Разномастные глаза были слегка прикрыты невыносимо тяжелыми сейчас веками. Выпитое спиртное стало последним шагом к относительному беспамятству.    Белокурый внезапно поднимается на ноги. Конечности, в свою очередь, не слишком хорошо слушаются, заставляя юношу шатнуться. Но, несмотря на это, Николай уже заприметил свою цель: дверь выхода из номера. Парень не знал, что его сподвигло, однако рука нажала на ручку, пока блондин опирался на дверной проем на всякий случай. И вот, он выходит в длинный общий коридор. Сейчас он пустует: в нем почти никого нет. По крайней мере, Гоголь и не пытался особенно тщательно вглядываться. Парень делает несколько шагов, особо не заморачиваясь о том, что кулер с водой, куда он изначально и направлялся, находится в противоположной стороне.    Яновский шел крайне недолго, и не особо уверенно. В конечном итоге тот даже не смог особо отойти от своего номера, ведь его мигом толкнули обратно. Белокурый спохватился сразу, и, кажется, в моменте протрезвел, хватаясь за чужие заостренные плечи. Послышался звук закрытия двери, а затем прохладные руки отстранились от него.  — Жду твоих должных объяснений. Как за то, что именно ты сегодня так отчаянно боялся показать сотруднику полиции, так и за то, под действием чего находишься сейчас. — Голос знакомый. Не распознать невозможно даже в таком плачевном состоянии. От него по телу пробегает едва ощутимый холодок, а мысли пытаются собраться в кучу из последних сил.   Фёдор выглядит почти спокойно, не считая слегка сведенных к переносице бровей, одна из которых была немного вскинута. Руки брюнета оказалось скрещены на груди в выжидательном жесте. Мужчина стоял ровно, выпрямив и без того идеально прямую осанку.  — И что ты здесь забыл? — спустя недолгую паузу послышался более звонкий голос студента, которого чужой приход выбил из колеи.  — Не «ты», а «вы». Я все еще твой преподаватель, — Брюнет окидывает его скептичным взглядом. — Вечерний обход никто не отменял. Скажи спасибо за то, что здесь оказался я. В нужном месте и в нужное время. Сомневаюсь, что твой куратор стал бы морочить себе голову. — проигнорировав чужое молчание на собственные вопросы, Достоевский в скором времени решил, что подобные темы обсуждать стоит уже после того, как белокурый угомонится. Но, во всяком случае, сегодня, так как вынудить информацию из подвыпившего человека в разы проще, чем из трезвого и здравомыслящего.  — Что насчёт того, с чего вы решили, что я пьян? — Яновский же смотрит на Михайловича недоверчиво, слабо поджимая губы. Было бы глупо полагать, что преподаватель не догадается. Фу — От тебя перегаром несет за киллометр, заместо твоих привычных духов. Не сказал бы, что ты сильно шатался, но колебался. И уловить это было не слишком сложно. — Брюнет замолкает, и студент не говорит ничего в протест, что не может не радовать. — На этом твои бредовые вопросы оканчиваются? — Фёдор почти лениво достает из кармана собственные ключи, теребя их в руке.  — Чудесно. А теперь вернемся к тому, что интересует меня. Запомнил вопросы, или тебе повторить? — Явно намекал на чужое состояние, мужчина рассматривает помещение. — Все так сразу и скажи. Тебе никогда не казалось, что знать все и везде — необязательно? — у парня заплетается язык. Он пьян, и то, что он вновь обращается на «ты», замечательно подтверждает это.    Пока Фёдор пытается хотя бы примерно прикинуть, насколько алкоголь движет сейчас Яновским, тот присаживается на кровать. Послышался тихий скрип, Достоевский присел неподалеку на кресле, закидывая ногу на ногу. Зрительный контакт первым разорвал именно блондин, не слишком желая терпеть чужой пристальный взгляд  — Как человек, который помог тебе не оказаться сейчас за решеткой, вполне себе могу знать. — Брюнет бросает намеки почти открыто, ведь знает, что юноша запомнит дай бог половину их сегодняшнего разговора. — А у самого что было с собой? В том черном кожаном портфеле, который ты передал человеку на тонированной машине? — Гоголь говорит почти спокойно, будто речь идет о погоде. Однако мужчина остается невозмутимым, хотя руку, лежащую на бортике кресла, сжимает.  — Обычные вещи, ничего более. В конце концов, меня-то полицейские обыскали без особых проблем. Чего нельзя сказать про тебя. — Фёдор приподнимает голову, смотря почти высокомерно, но при том будучи достаточно расслабленным.  — Алкоголь, ничего более. В учебные заведения подобное проносить, насколько мне известно, не разрешено. Вот и припрятал. — на губах скривилась сомнительная улыбка, явно натянутая на лицо. Ложь была очевидной, и обе стороны понимали это. — Забавно. Как я понимаю, это ответ на оба моих вопроса. — брюнет хмыкнул, вполне довольствуясь чужим умением выкрутиться из ситуации на ходу. Похвальное качество. — Однако, как ты понимаешь, на этом вопросы не заканчиваются. — интерес, заметный в малинового цвета очах, только начинал разгораться, заставляя преподавателя издать смешок. Но стоило ему взглянуть на студента, как глаза оказались наполовину прикрыты, а Фёдор устало выдохнул, потирая переносицу.    Николай благополучно рухнул на кровать и уснул, издавая тихое сопение. Брюнет был бы и рад уйти дальше по собственным делам, однако состояние подопечного оставляло желать лучшего, отчего было принято решение остаться до утра. Мало ли что тот чудит? В конце концов, Достоевскому не привыкать не спать ночами.    Пьяная туша, не раз рассмотренная чужим чутким взглядом, была бережно накрыта одеялом. Решив не писать куратору без надобности, мужчина достал из портфеля небольшую, но достаточно объемную книгу. ***   Ночь пролетела почти незаметно. Преподаватель даже успел вздремнуть ару часов, открывая заспанные глаза уже на рассвете. Взгляд сразу же бросился в сторону мирно спящего Яновского, закинувшего ногу на кусок одеяла во сне. Малиновые глаза оказались ехидно прищурены, ведь, судя по всему, в голове у темноволосого созрел небольшой план.   ***   Сегодня, на удивление, Николай проснулся без помощи часто подводящего его будильника. Пробормотав сквозь сон что-то невнятное, юноша спрятал глаза от проникающего через окна света в чужом плече еще более тщательно, опаляя бледную кожу горячим дыханием.   В подобном положении они находились еще с минуту, пока сознание Васильевича не прояснилось окончательно. В конце концов, он ведь лежит с кем-то на одной кровати. А после ночи, когда он был, мягко говоря, пьяным, это могло закончиться очень и очень плачевно. Приподняв голову, юноша сквозь мутную пелену взглянул на Достоевского. Пара секунд непонимания, полученный в ответ взгляд, и студент уже отпрянул, перед этим резко дергаясь.    Первое, что сделал блондин — это приподнял одеяло, в надежде заметить на себе одежду. Благо, вчерашние джинсы так и оставались на юноше, что не могло не радовать. Парень перешел в положение сидя, поспешно оглядывая брюнета с ног до головы. Тот, в свою очередь, был крайне увлечен чтением теста книги.  — Другой реакции я от тебя и не ожидал. Не беспокойся, ничего не было. В конце концов, мне ведь пришлось следить за тем, чтобы ты ничего не учинил. — книга оказалась внезапно захлопнута, а сам Федор поднялся с кровати, довольствуясь чужим мимолетным испугом. Мужчина хмыкнул, откладывая книгу в сумку. — Таблетка на тумбочке. Я отпросился, чтобы ты пришел позже по причине плохого самочувствия. Не вздумай пропускать практику. У тебя час. — его взгляд вновь похолодел, и, в последний раз кинув взор на юношу, Достоевский удалился из номера, оставляя Гоголя с непонятным ощущением тепла в груди, и кружащейся головой.