Killer’s role

***

С того дня Николай не переставал думать, став искать во всём подвох. Студент взаправду страшился того, что вскоре со стороны Осаму начнутся бесконечные расспросы и напоминания. Однако, вопреки всем ожиданиям, ни о чём подобном и речи идти не могло. Дазай вёл себя так, словно разговор был ни о чём. Впрочем, относительно так оно и было: часть времени была отдана будничным диалогам, начиная погодой и заканчивая однокурсниками. Следующие же несколько дней протекли на удивление спокойно, разбавляясь разговорами во время недолгих перерывов между парами и даже парой вечерних посиделок в барах. Доверие к японцу постепенно росло, пусть и не достигало дружеских пределов. Всему своё время, в конце концов. Так было и сегодня: шатен подкрался в коридоре почти внезапно, пока белокурый, ничего не подозревая, болтал со знакомой, активно жестикулируя в привычной своей манере. На собственных плечах вскоре ощутилась внезапная хватка чужих тонких пальцев, заставивших юношу даже коротко дёрнуться от неожиданности. — Утра, Яновский. Идёшь сегодня на первую пару? — на лице Осаму виднелась слабая, почти ленивая полуулыбка. Её Николай заметил только тогда, когда рефлекторно обернулся. — А у меня есть выбор? — риторически спросил тот, чуть закатив глаза, но точно так же улыбаясь, разве что более ехидно. Приезжий из другой страны однокурсник казался ему интересным собеседником, моментами схожим с ним самим. — В теории он есть всегда. На практике же — как повезёт. — Дазай пожал плечами, наконец опуская руки и делая пару шагов вперёд, устраиваясь третьим в диалоге. — Кстати говоря, Сергея не видел? Он говорил, что не против собраться втроём вечером. Васильевич так и не понял, когда его новый приятель успел сдружиться с вечно смущённым Сигмой, который на контакт шёл довольно, но напряжённо. Однако решил успешно умолчать на эту тему, дабы не задавать лишних вопросов. В перерыве между занятиями было принято решение зайти в кафе неподалёку, заняв уютный столик у панорамного окна. В помещении стояло тёплое приглушённое освещение. Блондин впервые за долгое время почувствовал себя самым обыкновенным студентом, когда вёл непринуждённые диалоги в хорошей компании. — Ты сегодня какой-то подозрительно спокойный. Даже не язвишь. Не выспался, что ли? — внимательно заметил сплитованный, в очередной раз поднося кружку с горячим какао к собственным губам. — Ничего, думаю, за один день не привыкнешь. Друзья, как никак. — Васильевич довольно хмыкнул, бросая взгляд куда-то в окно. Даже погода сегодня выдалась спокойной, сохраняя атмосферу: небо было пасмурным, но облачным, без болезненно-серых оттенков и осадков. — Друзья — это громко сказано. Мы здесь все рабы системы под названием «образование». — Осаму подпер голову рукой, легонько крутя в руке стакан с холодным кофе. Сигма только рукой махнул, в то время как Гоголь издал тихий смешок. Можно ли было считать это намёком? Вскоре вновь начались занятия, и пускай все трое студентов располагались в одной аудитории, на парах не было места разговорам. То попадались строгие преподаватели, то тема требовала подробного разбора и точной концентрации, о которой, впрочем, из всей троицы заботился только Сергей. Слово за словом, конспект за конспектом, закончился учебный день. Яновский уже собирался уходить из коридора, как вдруг непроизвольно остановился подле знакомого кабинета, в котором теперь ему часто предстояло пребывать на консультациях. Голос Михайловича он узнает из тысячи похожих, и Николай был всецело уверен, что его слух не подвёл: в помещении стояли две фигуры, даже местами чем-то схожие в своей сути. Фёдор и новый приятель белокурого что-то активно обсуждали между собой, причём с крайне серьёзным видом. Васильевич точно помнил, что видел японца с таким выражением лица всего единожды в кафе, когда речь зашла о тёмных сторонах. Юноша не рискнул подходить ближе, останавливаясь где-то у небольших шкафчиков для хранения. — …И знаю, кто именно за тобой стоит, — донёсся твёрдый голос Достоевского, который не предвещал ничего хорошего. Контекст не был известен в ходе диалога, однако Яновский осознал его почти сразу. — Ровно так же, как и о том, что он просил передать. — Фёдор Михайлович, вы же человек смышлёный. И должны понимать, что вся ситуация — не более чем случайность, — отозвался Осаму, и Николай был уверен, что на его губах сейчас расплылась ядовитая полуулыбка. От одной мысли брови напряжённо свелись ближе к переносице. — Именно, что не глупый, и делать из меня дурака будет огромной твоей ошибкой. Ты никогда ничего не сделаешь случайно, можешь врать об этом кому угодно, но не мне. — Брюнет устало выдохнул, прикрывая глаза на пару секунд, однако этого Гоголь точно не увидит. — В этот раз говорю чистую правду. Я простой студент, оттого общаюсь с кем захочу. — Дазай чуть приподнял голову вверх, подтверждая уверенность в своих словах непроизвольными жестами. — Чудесно. Впрочем, если уж ты решился играть в передатчика, то передай своему знакомому, что я наблюдаю за ситуацией. Его же терпение меня не касается. — Фёдор выдержал паузу, коротко кивнув самому себе. — Передам, — кратко согласился оппонент, на пару секунд задумавшись, даже опустив уголки губ. Осаму отлепился от стены и направился к выходу. — Но не отвечаю за то, как именно он это воспримет. До свидания, Фёдор Михайлович. — Это его проблемы. До свидания, Осаму. — Шаги японца к этому времени стихли в коридоре, слабым эхом отдаваясь в помещении. — Выходи. Николай всё понял и без слов. Другого от преподавателя и ожидать было бы глупо, но даже несмотря на это, разномастные глаза распахнулись чуть шире. И когда успел только заметить? Белокурый всё же не спеша показался на пороге кабинета с видом провинившегося ребёнка. — Я случайно, не подумайте. Мимо проходил, и вот так уж сложилось. — Гоголь взаправду старался выглядеть равнодушным, однако давалось это с очевидным трудом. — Случайно. В любом случае, как скажешь. Что успел услышать? — Михайлович тем временем морально готовился к серьёзному и долгому разговору, слегка поджимая губы. — Ничего особенного. Я в наушнике был, поэтому услышал только то, как вы прощались. — Блондин даже позволил себе слабо улыбнуться, словно ничего и не было. Достоевский вопросительно вскинул бровь, однако допрашивать не стал. — Учту. Завтра жду тебя на консультации, надеюсь, ты не забыл про тесты. — С этими словами черноволосый отвернулся, подхватывая с рабочего стола рабочий чёрный портфель и закидывая лямку на плечо. — Доброго вечера, Николай.

***

Вечером того же дня блондин пребывал в своей спальне. Она была просторная, с панорамными окнами, сквозь стёкла которых открывался чудесный вид на город. В помещении так и веяло одиночеством и тоской, которые бесконечно преследовали Николая здесь. Сейчас на юноше был небрежно накинутый белоснежный халат, волосы растрёпаны, а сам он сидел, ссутулившись, над тестом. Васильевич подпер голову рукой, нечаянно растрепав чёлку скрюченными от нервов пальцами. Даже в глазах разномастных виднелась сосредоточенность и усердность, которая вскоре была оборвана внезапным звонком телефона. Мелодия разлилась по помещению, тревожа его обладателя. Белокурому искренне хотелось верить, что это просто Осаму вновь зовёт его скрасить вечер в баре. Однако если всё было бы так просто. Сердце пропустило удар, когда рука на автомате перевернула телефон экраном вверх. Как бы юноша ни противился, откладывать неизбежное казалось подписанием соглашения на смертную казнь. Гоголь поставил на громкую, наконец взяв звонок. — Давно тебя не было слышно. Как ты там, Микола? — взволнованный голос матери из трубки звучал по-настоящему ласково, заставляя Николая окончательно отвлечься от своих дел. Ручка отлетела куда-то в край стола, а спина выпрямилась впервые за ближайший час. — Что-то ты совсем пропал. Всё трубки не берёшь. — У меня сессия, я говорил тебе ранее. — Васильевич тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула. Взгляд устремился на пейзаж за окном: так мысли эффективнее собирались в кучу. — У всех сессия, но не у всех такие проблемы, как у тебя, — послышался мужской голос из трубки, на который Яновский скривил губы. Василий никогда не был слишком тёплым человеком, но и черствым назвать его было бы громко. — Не забывай, кто тебя вытащил в последний раз. — Я помню. — Голос у студента звучал на удивление холодно и твёрдо. Пальцы сами собой потёрли переносицу, а блондин наконец взялся за телефон, понижая громкость и поднося его к уху. — Хорошо, что помнишь. После закрытия сессии жду твоего звонка с новостями. Хорошими. — Закончил женский голос, подводя итог, и сразу же сбрасывая трубку. Разговор, конечно, не выглядел как тоска родителей по присутствию их чада в доме. Оттого Николай всегда относился скептично и с недоверием. Пальцы напоследок сжали телефон так, что побелели костяшки. Прошлое определённо его не отпустит. Оно въелось в тело, продолжает жить в органах и течь по артериям заместо необходимой крови. Именно так это и ощущалось — странное чувство внутри, которое Гоголь в обычное время предпочёл бы проигнорировать, списав всё на плохой сон или погоду.