Система: Купидон

      Полуденное солнце Пилтовера било в глаза тысячью бликов от витрин магазинов, полированных фасадов из хрусталя и стали, и окон, пролетающих мимо экипажей. Воздух над мостовыми дрожал от жары, звучал сдержанным, деловым гудением процветающего города. И этот гул внезапно был варварски растерзан, разорван на клочки низким, хищным басом, который перешёл в оглушительный рёв.       Mercedes AMG, чёрный, отполированный до зеркального блеска, был не машиной, а воплощенной яростью на колёсах. Он мчался по узким улочкам, как та самая пуля, разрезая раскалённый воздух. Он не объезжал препятствия, а заставлял мир расступаться перед ним, подчиняя себе физику и логику. Асфальт под шинами плакал короткими визгами, отчаянно цепляясь за протекторы, но машина лишь с лёгким презрительным шуршанием отрывалась от него на мелких стыках плит, на мгновение становясь невесомой.       В салоне царила другая реальность.       За рулем Вай. Её пальцы, обхватившие руль, были расслаблены, но в них читалась стальная уверенность. Взгляд, скрытый за тёмными очками, был устремлён вперёд, в точку на горизонте, которую видела только она. Уголок её губ был тронут безрассудной, почти безумной ухмылкой азартного игрока, сорвавшего банк.        Совсем иные ощущения звучали на заднем сиденье.       Джейс, бледный как полотно, вцепился в подголовник переднего кресла так, что его костяшки побелели. Его обычно уверенное и насмешливое лицо исказила чистая паника.       — Вай, ты нас угробишь, я не шучу! — его сорванный на визг голос едва пробивался сквозь вой мотора и встречного ветра. — Притормози, ради всего святого! Это же не гоночный трек!       Рядом с ним молчал Виктор. Молчание его было красноречивее любого крика. Он вцепился в ремень безопасности обеими руками. Его тело было вжато в кресло, каждый мускул напряжён до предела. Он смотрел прямо перед собой, не мигая, и в его широко открытых глазах читался безмолвный, методичный расчёт: расстояние до бордюра, скорость сближения с фургоном впереди, оценка прочности дверных стоек и тщетная надежда на то, что подушки безопасности сработают безупречно.       Но самым выразительным был взгляд Кейтлин на переднем пассажирском сиденье. Она сидела идеально прямо, застывшая, как статуя. Одной рукой она держалась за поручень над дверью, и ногти её впились в мягкий материал. Вторая рука лежала на торпедо, готовая в любой миг схватиться за ручной тормоз, которого там не было. Её лицо было маской леденящего спокойствия, но по едва заметной дрожи в уголке рта и по тому, как часто она сглатывала, можно было понять истину. Она сожалела. Сожалела горько, бесповоротно и уже сейчас, заранее, корила себя за ту роковую слабину, тот миг мягкости, когда она, ответственная, позволила Вай сесть за руль. Она уже мысленно видела заголовки в газетах: « Модели города и их попутчики разбились насмерть… по вине собственного начальника». Её пронзительный взгляд был устремлён не на дорогу, а на профиль Вай, и в нём читался безмолвный, но совершенно отчетливый упрек:        «Я тебе это так не оставлю».       А Mercedes AMG тем временем, с воем турбин, ринулся вперёд, на очередной перекрёсток, заставляя пешеходов отскакивать назад и вырывая у города его чинное, размеренное дыхание.       Рёв мотора был её музыкой, а вибрация руля – биением её собственного сердца. Ветер, врывавшийся в открытые окна, был не просто потоком воздуха – он был дыханием свободы, тем самым, которого ей так не хватало в этих стерильных, отполированных до блеска стенах в квартире Кейтлин. Он трепал её короткие волосы и воротник простой чёрной футболки, заставляя ткань хлопать по коже. Она чувствовала каждый изгиб дороги, каждую неровность асфальта через руль, и это было чистое, ничем не разбавленное удовольствие.       Истеричный визг Джейса с заднего сиденья лишь заставил её ухмыльнуться. Она одним плавным движением опустила очки на кончик носа, и её глаза цвета грозы, полные озорного огня встретились с его перекошенным от ужаса взглядом в салонном зеркале.       — Та не ссыкуйте, я прирожденный гонщик! — бросила она ему, и её полный дерзкой игривости голос, перекрыл вой восьмицилиндрового сердца.        Она ловко, почти не глядя, снова нацепила очки на переносицу, возвращая себе образ крутого и непроницаемого пилота. Этот взгляд, этот жест – это был её ответ на весь их страх. Ей не нужны были их правила, их осторожность. Сейчас ей нужна была только эта скорость.       И это странное стечение обстоятельств делало момент еще слаще. Всего вчера эти двое на заднем сиденье – паникующий Джейс и молча, но выразительно умирающий от страха Виктор – были просто незнакомцами. А теперь они были её пленниками в этой стальной капсуле адреналина.        И Кейтлин... Синеволосая модель на пассажирском кресле, которая за это непродолжительное время умудрилась стать не надзирателем в её жизни, не ещё одним скучным моралистом, а кем-то... более важным. Кем-то, чьё молчаливое осуждение и напряженная поза почему-то имели для Вай значение. Быть может, именно поэтому Вай выжала из машины ещё немного, заставив её рыкнуть с новой силой, чтобы бросить вызов и этому тихому упрёку тоже.       Она была свободна. Свободна от прошлого, от условностей, от самой себя. Хотя бы на эти несколько минут, пока длилась эта бешеная, украденная у города поездка.       Солнечный свет, отражаясь от тысяч стекол, внезапно вспыхнул ослепительным веером. Из окна было видно, как над стройной линией крыш взмывают в небо, словно кристаллические копья, изящные шпили здания агентства «Кирамман». Оно не просто стояло там – оно парило, сложенное из стекла и светлого металла, асимметричное и поразительно элегантное. Гигантские панорамные окна, пересечённые тончайшими позолоченными рамами, поглощали небо и облака, создавая иллюзию воздушного замка. У входа струилась вода по стене из чёрного полированного камня, а над дверьми вилась изящная неоновая вывеска, напоминающая росчерк пера.       Вай, не сбавляя хода, виртуозно нырнула в подземный паркинг. Шины взвыли в протесте, эхом раскатившись по низкому потолку, и Mercedes на последнем вздохе развернулся боком, встав в безупречно ровный промежуток между двумя колоннами ровно за то время, что нужно было моргнуть. Мотор вздохнул и затих.       В наступившей оглушительной тишине, пахнущей резиной и прохладой, Вай окинула взглядом троих своих пассажиров через зеркало заднего вида. На её лице играла торжествующая, бесстыдно довольная ухмылка. Она поймала широко открытый взгляд Кейтлин, всё ещё полный неотпустившегося ужаса и… невероятного облегчения.       — Фух… живые… — прохрипел Джейс, разжимая пальцы.       Вай щелкнула ремнём и с грацией выпорхнула из машины. Её кроссовки бесшумно шлёпнули по бетону. Она обошла капот, сверкая беззаботной улыбкой, и остановилась у пассажирской двери.       С максимально театральным, преувеличенно галантным взмахом она распахнула тяжёлую дверь, склонившись в изысканном, придворном поклоне.       — Мисс Кексик, мы прибыли на место, — игриво пропела она, и её голос, звонкий и насмешливый, весело отозвался под сводами парковки. — Надеюсь, поездка пришлась вам по вкусу. Таксист Вай к вашим услугам.       Кейтлин застыла на мгновение, застигнутая врасплох этим внезапным театром. Вся её выучка, привычка к публичным жестам и вниманию, казалось, испарилась, оставив лишь смущённую девушку, сердце которой бешено колотилось где-то в горле. Она была слишком скована, слишком воспитана, чтобы дерзко отказаться или оттолкнуть эту руку. С легким, почти незаметным вздохом она положила свою изящную, прохладную ладонь в протянутую руку Вай.       В тот же миг Вай почувствовала, как что-то ёкнуло у неё в груди. Её собственное, обычно такое уверенное сердце, вдруг забилось часто-часто, как птичка о стекло. А глаза Кейтлин… Её пронзительные, ясные глаза быстро забегали, пытаясь отвести взгляд куда угодно – на ближайшую колонну, на блестящий капот машины, на свои туфли, лишь бы не встречаться с насмешливым, но внезапно таким притягательным взглядом Вай. Лёгкий румянец выступил на её скулах, и Вай с острым интересом заметила, как длинные ресницы Кейтлин задрожали.       Идиллическую и напряженную тишину момента тут же грубо разорвали сзади.       Дверь заднего сиденья с противным скрипом распахнулась, и оттуда, словно мешок с картошкой, вывалился Джейс. Он буквально опрокинулся на асфальт, но тут же поднялся на шаткие ноги, опираясь на дверной косяк.       — Ох… Матерь Зауна… — простонал он, закатывая глаза к низкому потолку парковки. — Я думал, мои последние часы настали. Вай, ты водишь как… как сумасшедший йордл с реактивным ранцем! Мои внутренности теперь там, где должны быть лёгкие, и наоборот.       Рядом с ним, тяжёло опершись на крышу, покачивался Виктор. Его обычно невозмутимое лицо приобрело легкий зелёноватый оттенок. Он молча провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него остатки ужаса, и глухо прорычал, больше сам себе, чем окружающим:       — Никогда… никогда больше. Я лучше пешком. Или на воздушном шаре. Это было… статистически неоправданно.       — Статистически! — тут же подхватил Джейс, шатаясь к ним. — Это было эпически опасно! Я чуть не оставил свой завтрак на твоей шикарной обивке, между прочим. Ты нам всем зубы заговорила, «прирожденный гонщик»… — он фыркнул, но в его голосе не было злобы, лишь истощенное веселье и показное возмущение.       Вай лишь рассеянно ухмыльнулась ворчанию Джейса и стону Виктора, пропуская их жалобы мимо ушей. Весь её мир сузился до точки – до высокой, стройной фигуры модели, всё ещё державшей и застрявшей в поле театрального жеста.       Ладонь Кейтлин в её руке была прохладной и удивительно нежной, и Вай с внезапной остротой осознала, что всё ещё держит её. Лёгкая дрожь, пробежавшая по пальцам Кейтлин, заставила её собственное сердце сделать ещё один непроизвольный кульбит где-то в районе горла.       — Ты в порядке? — спросила Вай, и её голос неожиданно потерял всю прежнюю игривую браваду, став тише, серьёзнее, заботливее.       Кейтлин вздрогнула. Её глаза, наконец, встретились с глазами Вай, и в них читалась целая буря – остатки паники, смущение от этой внезапной близости, и что-то ещё, что Вай не могла понять.       — Да, в норме, — выдохнула она слишком быстро, отрывисто, и резко высвободила свою руку, словно обжёгшись. Её движения снова стали собранными, отточенными, маской профессионализма она поспешила прикрыть своё смятение. Она выпрямилась, поправила воображаемую складку на платье и бросила Ваё уничтожающий, ледяной взгляд, в котором, однако, проскальзывала тёплая искорка.       — Ты ужасный водитель, — заявила она чётко, подчёркивая каждое слово. — Больше я не поведусь на твои щенячьи глазки. Никогда.       Но сказано это было уже после того, как она позволила помочь ей выйти. И Вай поймала этот крошечный провал в её брони, этот миг растерянности. Поэтому она лишь широко ухмыльнулась в ответ, прекрасно зная, что это «никогда» на самом деле значит «в следующий раз будь осторожнее». И от этой мысли стало на душе как-то на удивление тепло.       Четвёрка двинулась к лифтам, и каждый шаг отдавался в начищенном до зеркального блеска полу холла. Воздух здесь был другим – прохладным, ароматизированным чем-то дорогим и неуловимой смесью белого чая и сандалы. Даже воздух в Пилтовере был другим.       Лифт, в который они вошли, оказался таким же воплощением пилтоверской роскоши, как и всё вокруг. Полностью прозрачные стены, от пола до потолка, открывали вид на огромный атриум с летающими на разных уровнях рекламными баннерами. Рамы были отлиты из матового золота, а пол выложен молочно-белым мрамором с тончайшими золотыми прожилками.       Вай, привыкшая к грубой эстетике Зауна, к открытой проводке, стальным балкам и тусклому неоновому свету, не могла сдержать детского любопытства. Она вертела головой во все стороны, пытаясь разом охватить всё: и то, как они плавно поднимаются, и то, как уменьшаются люди внизу, превращаясь в цветные точки, и сложные узоры на потолке.       — Сейчас голову свернёшь, — сухо заметила Кейтлин, не выдержав этого вертения.        Она легонько, кончиками пальцев, прикоснулась к виску Вай, останавливая её беспорядочное движение. Жест был странно привычным, в нём было что-то от лёгкого раздражения, но и от... чего-то ещё, что заставило Вай послушаться.       Джейс, уже почти оправившись от шока, с восторженным азартом пятилетки прилип к стеклянной стене лифта.       — Смотри-ка, Вик! — тыкал он пальцем в проплывающею мимо рекламы нового устройства. — Это же новейшая модель! А вон, видишь, кафе на том уровне? Говорят, там подают десерты с золотой пыльцой. Настоящей! Хочешь потом заглянуть?       Виктор, бледный и всё ещё слегка зелёный, стоял, крепко вцепившись в поручень из позолоченной стали. Он смотрел не вниз, а строго перед собой, на дверь, стараясь не видеть, как пол уходит из-под ног.       — Единственное, куда я хочу «заглянуть» после этой поездки, — пробурчал он глухо, — так это в ближайшую гримерку, чтобы проверить, не отклеились ли мои внутренние органы от привычных мест крепления.        Плавное движение лифта оборвалось с едва заметным толчком. На смену почти неслышному гулу мотора пришёл звук, который Вай слышала разве что в самых пафосных пилтоверских фильмах — лёгкий, мелодичный, но удивительно весомый «дзинь». Он был не металлическим лязгом, а скорее чистым ударом хрусталя, звуком самого богатства и роскоши, оповещая о прибытии особо важных персон.       Двери разъехались беззвучно, и Кейтлин вышла первой, как капитан, ступающая на палубу своего корабля. И мгновенно к ней прилипли люди. Было несколько мужчин и женщин в безупречно сидящих костюмах, с планшетами и стопками бумаг в руках. Их голоса слились в деловой, озабоченный гул:               — Кейтлин, дорогая, срочно нужно подписать…       —Контракт из Шуримы пришёл...       — Гримёры уже ждут...       Джейс и Виктор, как отлаженный механизм, двинулись сразу же за ней, растворяясь в этой суматохе не как посторонние, а как части этого большого организма. К Джейсу, который ещё секунду назад с восторгом тыкал в стекло лифта, тут же подбежала молоденькая девушка с огромным ежедневником:       — Мистер Талис, простите, что тут же, но нам нужно срочно утвердить график Кейтлин на следующую неделю после съёмок для Piltover Tribute...       К Виктору, всё ещё бледному, но уже приходящему в себя, направился юноша с камерой в руках, почтительно показывая что-то на дисплее.       — Виктор, посмотрите, мы настроили новый объектив, как вы и просили. Светосила просто бешеная, идеально для той сцены с окном...       Вай на мгновение застыла в дверях лифта, ослеплённая не только светом, но и этой обширностью, этим блестящим хаосом. Зал агентства «Кирамман» был больше, чем весь её цех в Зауне. Высокие потолки, от которых кружилась голова, стеклянные галереи, манекены, демонстрирующие одежду, и суетливая, энергичная толпа красивых, целеустремлённых людей. Она сделала шаг вперёд, ощущая себя не на своем месте, и в тот же миг за её спиной с тем же аристократичным «дзинь» двери лифта бесшумно и окончательно сомкнулись, отрезая путь к отступлению. Она осталась одна в этом сияющем водовороте, последней вышедшей на берег чужой, ослепительной планеты.       Кейтлин, Джейс и Виктор уже растворялись в блестящем потоке людей, унося с собой гул голосов и деловой энергии. Вай увидела, как Кейтлин, не оборачиваясь, что-то быстро и чётко объясняет женщине в строгом костюме, жестом показывая на какие-то бумаги на планшете. Её лицо было сосредоточенным, голос, хоть и тихий, звучал властно и уверенно:               — ...нет, хедшот должен быть первым, потом сразу групповую с актерами из оперы, я не могу задерживаться после обеда...       Вай сделала рывок, чтобы догнать их, но её путь преградили двое. Два темнокожих охранника, шире плечом, чем дверные косяки в её кабинет. Они возникли словно из ниоткуда, блокируя пространство перед ней.       — Стоять, — произнёс первый, и его низкий, как гул подземки, голос не предполагал возражений.       Второй, чуть поменьше, но не менее внушительный, выставил вперед ладонь в белой перчатке, вежливый, но непререкаемый жест «стоп».       — Кто вы и как сюда попали? — его взгляд был профессионально-нейтральным, но в нём читалась готовность к любым действиям.       Вай попыталась заглянуть им за спины, увидеть удаляющуюся спину Кейтлин, но та уже скрылась за поворотом в окружении своей свиты.       — Если вы не скажете, кто вы, то нам придётся вас проводить назад, — сказал тот, что был крупнее.        Вай мельком прочитала имя на его бейджике: «Дрейк».              «Только не сейчас…»       — Я... я с Кейтлин Кирамман, — выпалила она, пытаясь вложить в голос уверенности, которой не чувствовала.       Тот, что был поменьше, фыркнул. Уголок его рта дрогнул в скептической ухмылке.       — Ага, а Кассандра – моя мать, — пошутил он, обмениваясь с Дрейком понимающим взглядом. Шутка, очевидно, была в ходу у охраны. — Милая, проходимцы здесь не ко двору. Давай-ка без проблем. На выход.       Его рука уже потянулась к рации на плече, а взгляд Дрейка стал тверже. Ситуация стремительно катилась к провалу. Те, с кем она пришла, забыли о ней, ещё секунда и её с позором выставят отсюда, а её дерзкий побег обернется унизительным провалом. Мысли метались, как пойманная в ловушку птица.       И вдруг. Взгляд Вай упал на огромную рекламную голограмму, парившую под потолком. На ней Кейтлин и ещё одна девушка-модель, их образы были выдержаны в едином, дерзком стиле – «дуэт противоположностей». Идея ударила в сознание, отчаянная, безумная, чисто заунская авантюра.       Она выпрямилась во весь свой рост. Всё её поведение изменилось в мгновение ока. Вместо растерянной заунской девчонки перед охранниками стояла кто-то другая с высоко поднятым подбородком, с вызывающим, почти надменным прищуром. Она сдернула с носа солнечные очки, и её глаза, полные внезапно вспыхнувшей дерзости, встретились с суровым взглядом Дрейка.       — Вы что, с Луны свалились? — её голос звенел холодной сталью, полный фальшивого, но убедительного высокомерия. Она сделала маленький шаг вперед, нарушая личное пространство охранника, заставляя его отвлечься от рации. — Я новое лицо кампании «Кирамман». Новая модель. Партнерша мисс Кек… э… Кейтлин. Нас только что утвердили на съемку «Дуэта». Или вы хотите объяснить миссис Кассандре, почему её новая инвестиция опоздает на первую примерку из-за того, что два болвана не в курсе кадровых перестановок в собственном агентстве?       Она бросила этот выпад с такой язвительной уверенностью, что второй охранник невольно опустил руку. Дрейк нахмурился, его уверенность дала трещину. Он перевёл взгляд на её заношенную футболку и потертые кроссовки, но в её осанке, в этом вызывающем взгляде было что-то, что заставляло сомневаться. Имя старшей Кирамман, брошенное так легко, сработало как ключ.       — У меня нет при себе пропуска, его забыл мой менеджер, этот придурок Джейс, — она презрительно махнула рукой в сторону, откуда скрылась группа. — Догоняйте его, если не верите. Но я предупреждаю, Кейтлин будет не в восторге от задержки.       Охранники переглянулись. Меньший неуверенно пожал плечами. Дрейк на секунду задумался, его пальцы всё ещё лежали на рации.       — «Дуэт»? — переспросил он, в его голосе зазвучала тень сомнения, но уже не столь категоричного.       — Да, — парировала Вай, не моргнув глазом. — Концепт – «Шестеренка и Роза». Я – шестеренка, — она указала большим пальцем на себя, с ухмылкой, которая могла сойти за профессиональную модельную улыбку, полную скрытого вызова.       Дрейк медленно кивнул, сдаваясь под натиском её наглой уверенности.       — Ладно... проходите, мисс... — он запнулся, ожидая имени.       — Просто зовите меня Вай, — бросила она через плечо, уже собираясь проходить мимо них, сердце колотилось так, что, казалось, было слышно по всему залу. — И впредь будьте повнимательнее.       Адреналин ещё звенел в жилах победным маршем, а наглая ухмылка не успела сойти с её губ. Она уже почти чувствовала вкус победы, слыша, как в голосе Дрейка дрогнула стальная уверенность. Ещё секунда и они отступят.       И в этот миг на её плечо легла рука.       Прикосновение было удивительно лёгким, почти невесомым, но в нём читалась такая непоколебимая власть, что Вай замерла на месте. Первая, стремительная мысль – Кейтлин. Тот же изящный изгиб пальцев, та же уверенность. И аромат... тот самый, что она улавливала всегда – тонкий, холодный, сложный букет ночного жасмина, старого пергамента и чего-то металлического, словно запах отполированной стали. Дорогой. Опасный.       Но что-то было не так. Охранники не расслабились. Наоборот. Дрейк и его напарник вытянулись в струну, их позы стали жёсткими, военными, взгляды устремились куда-то поверх её головы. Гул огромного зала, этот непрерывный шум деловой жизни, на мгновение затих, сменившись почтительным, напряжённым молчанием.       И тогда Вай услышала голос. Он был низким, спокойным и обточенным. В нём не было ни капли эмоций, только ледяная, безраздельная власть.       — Мне хватит и одной дочери, мистер Кори, — произнес голос прямо у неё за спиной, и в этих словах сквозила такая презрительная усмешка, что по спине Вай пробежал холодок.       Вай медленно, почти механически обернулась, выпрямляясь так, как только могла, пытаясь хоть как-то сравняться в росте с этой невидимой пока угрозой. Перед ней стояла женщина. Кассандра Кирамман. Она была не просто высокой. Она была монументальной. Её строгое платье цвета антрацита идеально сидело на фигуре, а волосы, уложенные в безупречную гладкую корону, оттеняли острые скулы и холодные, пронзительные глаза, которые изучали Вай с безразличным любопытством, словно редкий, но не особо ценный экспонат.       Эти глаза скользнули по лицу Вай, по её заношенной футболке, задержались на дерзком огоньке в её взгляде, который Вай пыталась отчаянно потушить. Кассандра не улыбалась.       Затем взгляд медленно, неспешно перевелся на охранников.       — Пропустите её, — произнесла Кассандра, и её голос не повысился ни на децибел, но каждое слово было громче другого.        Это была не просьба. Это был приказ. Дрейк и Кори мгновенно отступили на шаг, растворившись в фоне, их лица были каменными масками.       Кассандра снова посмотрела на Вай. Её взгляд был тяжёлым, всевидящим.       — Не заставляйте меня жалеть об этом решении, — тихо сказала она, и в этой тишине слова прозвучали громче любого крика. И, развернувшись, она так же бесшумно, как и появилась, пошла прочь, оставив Вай стоять в кольце внезапной тишины, с бешено колотящимся сердцем и полным осознанием того, что она только что сыграла с самой молнией.

******

      Несколько мгновений назад, в сияющем сердце агентства.       Деловой гул поглотил их, как волна. Кейтлин, Джейс и Виктор, ведомые инерцией и привычкой, двигались по знакомому маршруту к студийным комплексам, даже не осознавая, что их маленький, взрывной заряд уже отстал. Они были поглощены своим миром.       — Хм, с какой стороны лучше начать снимать... — задумчиво произнес Виктор, его взгляд уже выхватывал выгодные ракурсы среди бликов стекла и мрамора. Он мысленно компоновал кадр, представляя контраст. — Может, тебе подойдет какой-то из наших костюмов, Вай? Что-то кожаное, с металлическими вставками... — он уже видел её на фоне индустриальных декораций, дерзкую и не вписывающуюся в эту роскошь, как алмаз в грубой породе.       Он ждал ответа. Хоть какого-то, дерзкой шутки, саркастичного комментария, даже ворчания. Но сзади было тихо.       — Вай, отвечай, когда спрашивают, — автоматически, даже не оборачиваясь, бросила Кейтлин, продолжая листать контракт на планшете ассистента. Она была погружена в расчеты и графики, её мысли уже были на предстоящей съёмке.       Тишина в ответ стала чуть громче. Настолько, что Джейс, обычно не самый внимательный, нахмурился и замедлил шаг.       — Эй, Вай? — уже с легкой ноткой раздражения в голосе, повторила Кейтлин. Она оторвала взгляд от планшета, на секунду задержавшись на Викторе, который шёл рядом и смотрел на неё с тем же вопросом в глазах.       И в этот миг их троих одновременно осенило. Они замерли, как по команде, и медленно, почти нехотя, повернулись назад.       Широкий, залитый светом коридор был полон людей. Ассистенты, моделей, стилисты – все куда-то спешили, скрещивались, растворялись в дверных проёмах. Но среди этого пёстрого, движущегося потока не было одного очень конкретного, очень важного человека.       Там, где должна была идти Вай, зияла пустота.       Джейс первым нарушил ошеломлённое молчание, его глаза стали круглыми от осознания:       — Ой.       Виктор молча сглотнул. В его глазах промелькнула вся его творческая карьера: смелые эксперименты, новаторские решения, альпака… Всё это рухнуло в одно мгновение, похороненное под лавиной безответственности.              — «Ой»? — его голос сорвался. — Это всё, что ты можешь сказать? Мы только что потеряли человека, который может кого-то здесь раскрасить, и я не про макияж! Она испарился! Может, её приняли за диванный гарнитур и вынесут к мусоркам?              — Я... Я думаю, она отстала, чтобы полюбоваться на ту инсталляцию из переработанных покрышек в холле, — слабо предположил Джейс.       А Кейтлин застыла, и на её идеально сдержанном лице медленно проступило выражение леденящей паники. Она не просто потеряла кого-то. Она потеряла чертову Вай. В самом сердце «Кирамман». Ту самую Вай, которая пять минут назад чуть не разбила их машину, а теперь была предоставлена самой себе в этом хрустальном дворце с его безупречными правилами и... её матерью.              — Любоваться покрышками? Джейс, она же не енот! — прошипела. — Моя мать здесь! Она уже ищет, к кому бы прицепиться с расспросами о «семейных перспективах»! Если она встретит Вай...       Тишина, повисшая между ними, была густой и звенящей, как туго натянутая струна. Она длилась всего пару секунд, но за это время в воображении Кейтлин успели пронестись самые катастрофические сценарии. Все они заканчивались одинаково.              — Моя карьера, — хрипло произнёс Джейс. — Она только что испарилась. Я чувствую это. Кассандра посмотрит на её кроссовки и прикажет меня казнить через удушение шарфом из чистейшего шёлка.              Виктор, бледный и без того после поездки, казалось, вот-вот лишится чувств. Он представил себе Вай, объясняющую ледяной Кассандре Кирамман концепцию фотосессии на своём особом, насыщенном заунским сленгом языке. Он содрогнулся.              —Твоя мать… — хрипло спросил Виктор, уже мысленно прощаясь с своим бюджетом. — У неё же встроенный радар на тех, кто носит хлопок не из линейки «premium eco-luxe». А Вай ей ещё что-нибудь сказанёт.       Кейтлин резко выдохнула, и её широко раскрытые глаза метнулись по коридору, пытаясь пронзить стены и увидеть, что творится у лифтов.       — Она... она не посмеет... — пробормотала она, но в её голосе не было ни капли уверенности. Она знала Вай. Та посмела бы. И ещё как.       — Она посмеет, — безжалостно констатировал Джейс, озвучивая общую мысль. — Она же Вай. Она может... о, Святая Жанна... она может назвать её «бабкой» или предложить «замутить тут движ»...       Лицо Кейтлин окончательно побледнело. Она представила себе это. Представила непреклонное, высеченное из льда лицо матери и дерзкую, оскаленную ухмылку Ваи. Это было столкновение двух абсолютно противоположных вселенных, и последствия этого могли быть ужасающими.       — Надо её найти, — выдохнула она. — Немедленно. Пока она не... пока не...       Она не договорила, просто рванулась вперёд, назад, к лифтам, сметая на своем пути удивленных ассистентов. Джейс и Виктор, обреченно переглянувшись, бросились за ней. Их деловой визит в мгновение ока превратился в отчаянную спасательную операцию.       Резко свернув за угол, они замерли как вкопанные. Картина, открывшаяся их взорам, была одновременно и пугающей, и сюрреалистичной.       В центре залитого светом пространства, прямо перед массивными дверьми лифта, застыла Вай. Она стояла неестественно прямо, вытянувшись в струну, подбородок высоко поднят, плечи отведены назад. Её обычная развязная поза сменилась натянутой, почти военной выправкой. На её лице не было и тени привычной дерзкой ухмылки, только застывшая маска, за которой читался шок и колоссальное напряжение.       Перед ней, создавая непреодолимую стену, стояли двое охранников – Дрейк и Кори. Их позы тоже были напряжёнными, но уже не агрессивными, а скорее подобострастно-внимательными. Их взгляды были устремлены не на Вай.       Они были прикованы к фигуре, возвышающейся за спиной девушки.       Кассандра Кирамман. Она стояла вполоборота, её безупречный силуэт казался высеченным из тёмного мрамора на фоне сияющего интерьера. Одна её рука всё ещё лежала на плече Вай – лёгкий, но неоспоримый жест владения и контроля. Её лицо было обращено к охранникам, и даже с этого расстояния было видно ледяное, безразличное выражение её глаз. Она что-то говорила им тихим, отточенным голосом, который, однако, нёсся в наступившей гробовой тишине с пронзительной ясностью.       Кейтлин, Джейс и Виктор застыли в тени, не смея сделать ни звука. Они видели, как Дрейк почтительно склонил голову, принимая указания. Видели, как Вай не шелохнулась, затаив дыхание, словно мышь в лапах у кошки.       И видели, как Кассандра, закончив говорить, медленно, с убийственным спокойствием повернула голову и посмотрела прямо на них. Её взгляд скользнул по испуганному лицу дочери, по бледным лицам её спутников, и в её глазах мелькнуло что-то – не гнев, не удивление. Скорее... холодное, безмолвное удовлетворение от того, что все участники этого маленького спектакля наконец-то собрались в одном месте.       Она не сказала ни слова. Просто подняла бровь на миллиметр, и этого было достаточно, чтобы по спине Кейтлин пробежал ледяной пот. Пришёл час расплаты.       Напряжение висело в воздухе, густое и сладкое, как предгрозовой озон. Кейтлин уже мысленно прощалась со свободой, карьерой и всеми благами цивилизации, глядя на ледяное лицо матери. Джейс замер в позе молящегося, а Виктор мысленно составлял резюме для поиска работы в глухой шуримской провинции.       И тут случилось неожиданное.       Кассандра склонилась к Вай. Не наклонилась, а именно склонилась изящным, незаметным движением, чтобы рассмотреть редкий, но не лишённый странного шарма сорняк. Она что-то шепнула ей на ухо. Слова были тихими, утонувшими в гулкой тишине зала, но Вай от них вздрогнула всем телом, как от лёгкого удара током.       Затем Кассандра выпрямилась. Её взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по бледным лицам троицы, застывшей в тени. В её глазах на мгновение мелькнуло нечто, что можно было принять за мимолётную, леденящую усмешку. И, не удостоив их ни словом, ни кивком, она развернулась и пошла прочь. Её шаги были бесшумными, плавными и невероятно властными. Она удалилась так же величественно, как и появилась, исчезнув в боковом проходе, оставив после себя лишь лёгкий шлейф дорогих духов и всеобщее ошеломление.       Вай замерла на секунду, словно парализованная, а затем вся её фигура мгновенно ослабела. Она судорожно выдохнула, сгорбилась и провела рукой по лицу, смахивая невидимый пот.       В этот момент Кейтлин, сорвавшись с места, стрелой подлетела к ней и схватила за запястье. Её пальцы сжались как тиски.       — Ты какого хрена здесь забыла? — прошипела она, её шёпот был обжигающим и полным неподдельной паники, которую быстро сменяла ярость. Она уже потянула Вай за собой, подальше от рокового места.       — Это ты меня забыла! — тут же возмущенно огрызнулась Вай, спотыкаясь, но ускоряясь, чтобы поспеть за длинными шагами Кейт. Её страх мгновенно испарился, сменившись привычной дерзостью. — Несёшься как угорелая, а потом ещё и претензии! Я чуть с этими верзилами не подралась, пока твоя мамаша...       Она не договорила, лишь яростно хмыкнула.       А сзади уже раздавался сдавленный смех. Джейс, прислонившись к стене, трясся от беззвучного хохота, вытирая слёзы. Виктор, облегченно вздохнув, ухмылялся во весь рот, его душа ликовала – драмы не будет, сенсации не случится, и его не уволят к чёртовой матери.       — Ох, ты видел её лицо? — Джейс, наконец, выдавил из себя, показывая на Вай. — Вытянулась как... как... Ох, матерь Зауна, я теперь буду это вспоминать перед сном!       — Я бы сфотографировал её на память, — фыркнул Виктор. — Для семейного альбома. «Вай и Ледяная Королева. Начало прекрасной дружбы».       Гроза, казалось, миновала. Но на руке Вай всё ещё горели следы от пальцев Кейтлин, а в ушах звенел тот самый, ледяной шёпот Кассандры.        Веселая перепалка, казалось, витала в воздухе. Адреналин от столкновения с Кассандрой начал отступать, сменяясь облегчением и весельем. Джейс, окончательно пришедший в себя, догнал их вприпрыжку, его глаза весело блестели.       — Ну что, это уже можно считать официальным знакомством с родителями? — задорно бросил он, подмигивая Кейтлин и пытаясь поймать взгляд Вай.       Виктор, идущий рядом, довольно хохотнул, подхватывая шутку:       — Может, у Вай снова увеличился барьер? После такого-то одобрения! — Он сделал комичную паузу, изображая важность. — Теперь можно смело подавать заявление в пилтоверский высший свет.       Кейтлин лишь закатила глаза.       Джейс, ободрённый, не унимался. Он перебежал вперёд, пятясь задом и смотря на Вай с дурашливой ухмылкой.       — Ладно, ладно, с мамой Кейт познакомились. А когда ты, Вай, устроишь ответный визит? Когда Кейтлин познакомится с твоими родителями? Надо же и ей пройти испытание! Может, у вас в Зауне тоже такие... э... колоритные родственнички?       Воздух застыл.       Вай резко остановилась. Её спина, всего мгновение назад расслабленная, снова напряглась, стала жёсткой и неприступной. Веселье испарилось с её лица, сменившись каменной, непроницаемой маской.       Она повернула голову, и её взгляд, острый и колкий, как осколок стекла, впился в Джейса.       — Никогда, — отрезала она. Голос её был плоским, сухим, без единой эмоции, и от этого звучал громче любого крика.       Она выдержала паузу, заставляя леденящую тишину стать совсем невыносимой.       — Они все погибли в автокатастрофе.       Сказав это, она резко развернулась и упрямо пошла вперёд, не глядя ни на кого, оставив троих застыть в молчании. Её фигура обычно такая дерзкая, теперь казалась одинокой и отчужденной, отгораживающейся от всего мира невидимой, но непреодолимой стеной.       Джейс замер с открытым ртом, вся его дурашливость мгновенно сдулась. Виктор потупил взгляд, сгорбившись. Кейтлин смотрела на удаляющейся Вай, и в её глазах читалась не просто жалость – острое, щемящее понимание и тихий укор самой себе, что не успела остановить Джейса.       Секунды тянулись. Кейтлин чувствовала, как каждый мускул в её теле напряжён до предела. Она знала. Знала о той аварии, о чёрном дне, что навсегда изменил жизнь Вай. Она слышала по ночам приглушенные всхлипы и обрывки кошмарных фраз, доносившиеся из-за двери комнаты Вай в те редкие дни, когда Кейтлин посещала бессонница. А сейчас она допустила, чтобы эта рана была грубо и публично сорвана. Стояла и молчала, пока её друзья, пусть и не со зла, ковырялись в самом больном.       Взгляд Вай, уходящей вперёд, одинокой, отгорожённой, сжавшейся в комок боли, стал последней каплей.       Кейтлин решилась.       Она сделала несколько длинных, быстрых шагов, догнала Вай и, не говоря ни слова, просто пошла рядом с ней. Их плечи почти соприкоснулись. Она не пыталась обнять или взять за руку, сейчас это было бы фальшью, вторжением. Она просто пошла рядом. Молчаливым, но твёрдым присутствием. И, мягко коснувшись локтем её руки, указала направление вглубь лабиринта коридоров.       Джейс и Виктор, пристыженные и растерянные, поплелись следом на почтительной дистанции, не решаясь нарушить возникшую между двумя девушками хрупкую, невидимую черту.       Молчание было густым, давящим. Его нарушила Кейтлин, её голос прозвучал тихо, но чётко, полный искреннего раскаяния.       — Прости, я должна была... — она запнулась, подбирая слова, — должна была остановить их. Не допустить этого.       Вай шла, не поднимая головы, уставившись в сияющий пол.       — Ты ничего не должна, — её голос был удивительно спокойным, плоским, ведь все эмоции уже выгорели дотла. — Всё нормально. Я в порядке.       Это «в порядке» прозвучало так неестественно и хрупко, что у Кейтлин сжалось сердце. Она понимала, что это щит, броня, за которую сейчас нельзя цепляться. Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула, принимая этот ответ. Она просто продолжала идти рядом, своим молчаливым участием говоря больше, чем словами.       Через несколько шагов Кейтлин, не меняя выражения лица, тихо, сквозь зубы, буркнула так, чтобы сзади услышали только Джейс и Виктор:       — Джейс получит после.       Из-за её спины донесся испуганный вздох и приглушённое «ой».       И тогда Вай, всё ещё не глядя ни на кого, тихо, но уже с легкой, едва уловимой полуухмылкой в голосе, ответила:       — Я бы посмотрела на это.       В этих словах не было былой беззаботности, но в них появилась живая, пусть и едва теплящаяся, искорка. И Кейтлин почувствовала, как камень вины на её душе сдвинулся с места.        Они шли по главной артерии агентства «Кирамман», и мир вокруг них был иным, пульсируя творческим хаосом.       Коридор, больше похожий на галерею, уходил вдаль, теряясь в перспективе. Стены здесь были не из холодного мрамора, а из грубого, но дорогого бетона, на котором висели гигантские принты с лицами моделей. Кейтлин среди них была одной из многих, но и единственной в своем роде. Высокие потолки скрывались в полумраке, откуда свисали системы рельсов для подвижного света и фонов. Воздух гудел, как растревоженный улей, и пах древесной пылью, краской, кофе и дорогой парфюмерией, которую не могла перебить даже вентиляция.       Их обтекал, не замечая, непрерывный живой поток людей, дышащий модой и, возможно, щепоткой легкого безумия. Мимо них, прижимая к груди стойки с одеждой, проносились костюмеры, их лица сосредоточены, в губах зажаты булавки. Дизайнеры в причудливых очках и эксцентричных нарядах яростно спорили с ассистентами, размахивая тканевыми образцами. Фотографы, увешанные камерами, как новогодние ёлки, прицеливались взглядом в случайных прохожих, выискивая выгодный ракурс. Повсюду сновали костюмеры с утюгами и парогенераторами, гримеры с чемоданчиками, полными кистей и красок, и ассистенты, кричащие в наушники о проблемах с освещением на третьей площадке.       Джейс и Виктор шли сзади, стараясь не отставать от Кейтлин. Джейс то и дело отскакивал в сторону, чтобы пропустить несущегося с манекеном под мышкой курьера, а Виктор с профессиональным интересом следил за работой осветителей, монтирующих софтбокс прямо посреди прохода.       Кейтлин шла впереди, её высокая фигура привычно скользила сквозь суматоху, рассекая волны суматохи. Люди расступались перед ней почти рефлекторно, кивая в почтительном приветствии. Она была в своей стихии, и её уверенность была тем стержнем, который держал в узде этот бурлящий поток.       А Вай шла рядом, и её широко открытые глаза, казалось, впитывали каждую деталь. Её взгляд скользил по кабелям под ногами, по софитам, по принтам на стенах. Здесь, в этом творческом хаосе, в этом святая святых, где рождались образы, она чувствовала себя чуть менее чужой. Суета напоминала ей её собственный завод в Зауне, только здесь, казалось, всё было в сто раз больше, ярче и дороже. Она даже не заметила, как её плечи постепенно расслабились, а шаг стал увереннее, пока она шла плечом к плечу с Кейтлин, в самом сердце этого ослепительного безумия.       Они углубились в один из боковых коридоров, который служил одновременно архивом и импровизированной галереей. Здесь, на стенах, висели не текущие проекты, а призраки прошлых сезонов. Они были огромными, в полный рост, афиши прошлогодней летней коллекции «Solar Flare».       И Вай замерла на мгновение, её взгляд прилип к одному из постеров.       На нем были они – Кейтлин и Мэдди. Запечатленные в момент идеальной, сияющей радости. Они стояли спиной к спине, утопая босыми ногами в искусственном песке, их тела изогнуты в унисон, а на лицах сияли ослепительные, беззаботные улыбки. Солнечный свет на снимке был таким ярким, что казалось, исходит от них самих. Они выглядели как два полюса одного магнита, неразрывно связанные.       Кейтлин, шедшая впереди, лишь скользнула по плакату бесстрастным, пустым взглядом. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Она не замедлила шаг, не отвела глаз. Она просто прошла мимо, как будто это был просто кусок обоев, не имеющий к ней никакого отношения.        Вай знала немного, а именно обрывки фраз, сквозящая боль в голосе Кейтлин. Она знала, что Мэдди разрушила нечто большее чем отношения. И вид этой сияющей лжи, этого заморожённого счастья, вызвал в ней волну горькой, жгучей ярости.       Она непроизвольно скривилась, будто почувствовала дурной запах.       — Фу, на кого-то тут нафотошопили лишние зубы — громко и с отвращением выдохнула она, тыча пальцем в улыбающееся лицо Мэдди. — Надо же, какая падаль улыбается. Нагло, фальшиво...       Её хмурый, резкий комментарий повис в воздухе, нарушив тишину коридора. Джейс, шедший сзади, тут же фыркнул, подхватывая её настроение.       — Ага, — язвительно бросил он, — смотри-ка, «неразлучная пара». На фото одно, а в жизни... сразу видно, пустышка и ничего более.       Виктор, обычно более сдержанный, нахмурился и добавил с тихим, но весомым презрением:       — Да уж. Профессионализм ниже плинтуса. Видно же по кадру – свет пойман идеально (сам себя не похвалишь, никто не похвалит), но искры нет. Одна позёрство. Пустота. У меня от этих фото до сих пор изжога. Больше не беру такие заказы.       Их слова, прозвучавшие хором поддержки, были не просто согласием. Это был молчаливый протест. Они видели боль Кейтлин, видели её ледяную маску, и теперь всей гурьбой, всей своей маленькой бандой, они плевали на призрак её прошлого, пытаясь стереть его со стен если не физически, то хотя бы словами.       Кейтлин впереди не обернулась. Но её плечи, до этого намертво зажатые, чуть расслабились. И её шаг, всё такой же ровный и уверенный, приобрёл чуть больше твёрдости. Она не была одна со своим призраком. Они были с ней. И это значило больше, чем любые слова.       И тут, в самом конце, перед поворотом, висела особая обложка.       Она была иной. Она не просто висела, она прям таки доминировала, пылала, приковывала взгляд. Даже Вай, почти ничего не знавшая о мире высокой моды, поняла: это та самая легендарная, желанная, горячая работа, которую жаждали клиенты.       На снимке не было ни одежды, ни намёка на антураж. Только лица, крупно, до каждого вздоха, выворачиваю все на изнанку. Фон был угольно-чёрным, и из этой тьмы проступали Кейтлин и Мэдди.       Кейтлин, с тёмно-синими волосами, ниспадающими как бархатная ночь, и голубыми глазами, в которых Виктору удалось поймать не отстранённость модели, а глубокую, всепоглощающую нежность. Её лицо было склонено, губы приоткрыты в полушёпоте, в обещании. А ниже…       Ниже была Мэдди. Намного меньше, хрупкая, с короткими огненными волосами, похожими на вспышку меди. Её лицо было задрано вверх, навстречу Кейтлин, а холодные серые глаза, обычно колкие и насмешливые, здесь были прикрыты почти полностью, лишь узкая полоска серебристого света виднелась под ресницами. Её губы, чуть припухшие, были в сантиметре от губ Кейтлин. Дыхание, казалось, смешалось и стало видимым, напряжённым, заряженным молчаливой драмой ожидания. Они почти целовались. Мир замер в этом «почти», и от этого становилось невыносимо жарко и тесно.       Вай замерла, будто наткнувшись на стеклянную стену. Она видела, как Кейтлин, бросив на снимок равнодушный, скользящий взгляд, без тени волнения прошла мимо, продолжая что-то говорить Джейсу. Для Кейтлин это была просто работа. Успешная работа.       Но для Вай это было окно в другой мир. Мир, где была другая любовь. Где эта хрупкая рыжая лисица с холодными глазами имела право на такую вселенную в глазах Кейтлин, на такую близость, на такую пойманную фотографом безумную, болезненную интимность.       Сердце сжалось, сделав один болезненный, короткий удар. Тонкое, острое жало вонзилось куда-то под рёбра. Это была не просто досада. Это была слепая боль, несправедливая и от того ещё более горькая. Боль к прошлому, которое было красивее и страшнее, чем она могла представить. Боль к женщине, которая, как она смутно знала, причинила Кейтлин боль, но на этом снимке выглядела как единственная, кто мог заставить её смотреть на кого-то с таким… обожанием.       Она снова посмотрела на уходящую спину Кейтлин, на её спокойные плечи, и этот контраст между кипящей страстью на стене и повседневным безразличием в жизни заставил почувствовать себя потерянной и одинокой в сверкающем коридоре славы.       Ещё секунду назад воздух в коридоре казался просто спёртым, внезапно стал густым и тягучим. Вай ощутила, как по спине пробежали неприятные мурашки, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, натягивали кожу. Присутствовало не просто неприятное чувство, оно было внезапным, всепоглощающим штормом, налетевший из ниоткуда.       Она не должна была этого чувствовать. Это правило было высечено у неё внутри стальными буквами: сохранять дистанцию, наблюдать, анализировать. Не вовлекаться. Кейтлин была… кем? Знакомой? Подругой? Случайным спутником в этом странном мире системы и фальши? Не более того. Место для чего-то другого здесь не было. Совсем.       Но то, что поднялось из самой глубины души, не было ревностью. Ревность – это что-то личное, эгоистичное, о чем-то своём, что у тебя отнимают. А здесь, сейчас, глядя на эту мерзкую, идеальную картинку, Вай чувствовала нечто иное. Бешенство. Чистый, неразбавленный яростный гнев, направленный на ту рыжую тварь с холодными, как осколки льда, глазами.       Её взгляд прилип к плакату, выхватывая детали, которые теперь казались не соблазнительными, а отвратительными. Влажный блеск губ Мэдди не страсть, а похоть. Её пальцы, впившиеся в пиджак Кейтлин, не желание, а собственнический коготь. А взгляд… этот ледяной, расчётливый взгляд, который даже в момент секундной страсти не терял своего хищного холодка.       И Вай вдруг с пугающей ясностью увидела не красивую картинку для журнала, а реальных людей. Увидела, как этот взгляд, полный лжи, встречался с открытым, доверчивым взглядом Кейтлин. Увидела, как эти губы, сейчас застывшие в почти поцелуе, наверняка говорили сладкие слова, которые были отравлены. Увидела, как тот самый огонь, что пылал в Кейтлин на этом плакате – дикий, яркий, всепожирающий был потушен. Не сам угас, а был злобно, подло залит грязной водой предательства.              «Как»? — единственная мысль, раскаленная добела, пронеслась в голове Вай. — «Как она посмела? Как можно было подойти к такому костру и… потушить его?»              Это был не просто поступок. Это было кощунство. Преступление против самой красоты, против самой сути света. Мэдди не просто изменила, не просто обманула. Она осквернила что-то хрупкое и настоящее, превратила доверие в прах, а страсть в дешёвый глянец для обложки.              Гнев пылал внутри Вай, сухой и жаркий. Он был направлен не на то, что Мэдди имела что-то, чего нет у Вай. Он был направлен на то, что она взяла это сокровище, этот огонь в высокой темноволосой девушке и растоптала его сапогом. И теперь Кейтлин шла впереди, спокойная и равнодушная, а Вай смотрела на её спину и видела не сильную женщину, а пепелище.               Она ненавидела Мэдди в тот момент не как соперницу, а как вандала. И эта ненависть была такой острой и неожиданной, что от нее перехватывало дыхание.              Вай вывел из оцепенения резкий, слишком громкий в тишине коридора, вздох Виктора.              Он шёл позади, окончательно пришедший в себя после неудачной поездки, и уже собирался что-то бросить через плечо, какой-то лёгкий, циничный комментарий о бренности мира высокой моды. Но его взгляд скользнул по стене, поймав тот самый плакат в конце, и всё его внезапное оживление разбилось вдребезги.              Вай увидела, как это произошло, краем глаза. Как его плечи, бывшие расслабленными, мгновенно напряглись, скулы резко очертились под кожей, а всё его лицо, обычно такое подвижное и насмешливое, вдруг окаменело.               — Я видел, как это начиналось, — начал он, и его взгляд, тяжёлый и проникновенный, скользнул по лицам Кейтлин и Мэдди на фотографии. — Не просто две модели перед объективом. Я видел, как из первой искры родилось пламя.              Он сделал паузу, позволяя каждому вспомнить тот снимок, то самое «почти», что висело в воздухе.              — Это было не на съёмке. Это было в промежутках, между кадрами. В том, как одна поправляла прядь другой, не дотрагиваясь, как задерживался взгляд на секунду дольше положенного. Как смех одной находил отклик в тихой улыбке второй. Я видел, как разгорался этот огонь, тихий, но неугасимый. Сначала робкий, как первый солнечный луч, а потом… всё сильнее, увереннее, пока он не стал тем, что вы видите сейчас.              Его голос обрёл гипнотическую силу. Казалось, он не рассказывал, а вызывал из черноты фона те самые воспоминания, те самые украденные моменты, которые не вошли в кадр, но были его душой.       — И мы все верили, — произнёс Виктор с непоколебимой уверенностью, окидывая взглядом зал. — Каждый, кто был в той студии, кто видел, как рождается эта история, верил в их счастливое будущее. Мы видели не просто красивую картину, мы видели начало. Начало чего-то бесконечного.                     

******

                    Четыре года назад. Студия пахла свежей краской, пылью и надеждой. Воздух был густым от вспышек и того незримого напряжения, что витает между людьми, готовыми прикоснуться друг к другу.       — Иии... снято! — голос Виктора, ещё молодой, но уже обретший уверенность, разрезал замершую тишину.       Он опустил камеру. Всего полгода в профессии, но на нем уже лежала печать одержимости – в напряженной шее, в живом, цепком взгляде, успевшем поймать тысячи мгновений. Коричневая рубашка, простые штаны и его талисман – белая костюмная жилетка, уже слегка тронутая пылью реквизита. Он был проводником, ловцом той самой искры, что проскакивала между двумя девушками в кадре.       Искра, которую он только что поймал, казалось, ещё висела в воздухе, заряжая его статикой.              Кейтлин первая отпрянула, словно обожглась. Её голубые глаза, только что излучавшие всепоглощающую нежность, забегали, пытаясь найти точку на потолке, на полу, но только не на Мэдди. Дыхание, ровное и глубокое во время работы, теперь сбилось.              Мэдди отходила медленнее, заворожённая, выходила из транса. Её острые, насмешливые серые глаза были всё ещё притушены той самой нежностью, а на щеках играл румянец. Она всё ещё была там, в том пространстве «почти», где существовали только они две.              — Вы вдвоем просто огонь! — Голос Джейса, как всегда, прозвучал некстати, но он ворвался в момент, как струя холодного воздуха. Он появился из-за софтбоксов, поправляя свои зализаннные назад волосы дорогущим гелем. — А ты, партнер, просто чудесно ловишь кадры! — Он легонько, по-дружески толкнул Виктора в плечо, сбивая тот настрой, что висел в воздухе.              Кейтлин, поймав на себе взгляд Джейса, лишь смущенно кивнула, отводя глаза в сторону. Маска профессиональной модели моментально скрыла все остальные эмоции.              И в этот момент, когда неловкость вот-вот должна была сгуститься и все рассоединиться, мягкие, почти невесомые пальцы Мэдди коснулись виска Кейтлин. Движение было таким естественным, таким интуитивным, что не несло в себе ни вызова, ни расчёта. Она просто заправила выбившуюся прядь темно-синих волос за ухо Кейтлин. Кожа коснулась кожи на мгновение – мимолетное, случайное прикосновение, которое отозвалось громовым раскатом в внезапно наступившей тишине.              Мэдди не смутилась, не отдернула руку. Она просто сделала это, её серые глаза всё ещё были прикованы к Кейтлин, полные того же немого вопроса, того же ожидания, что и на фотографии.              А Виктор, не поднимая камеры, уже мысленно ловил этот кадр. Самый главный кадр дня, который останется только в памяти. Кадр, в котором жила сама правда.       

******

             Это случилось через пару недель после той самой съемки. Поздний вечер. Студия была пуста, если не считать их двоих, задержавшихся под предлогом помочь Виктору разобрать архив. Предлог был смехотворным, но он позволил им остаться наедине в этом большом, тихом пространстве, где пахло деревом и творчеством.              Они сидели на широком подоконнике, закинув ноги на старую бархатную банкетку. За окном дождь стучал по стеклу ритмичным, убаюкивающим перебором, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна.              Между ними лежала толстая папка с пробными, черновыми снимками с той самой фотосессии. Листы мелькали, шелестели, и на каждом – они. Смеющиеся, серьёзные, смотрящие в объектив и друг на друга.              — Боже, я выгляжу тут как сонная сова, — фыркнула Мэдди, тыча пальцем в кадр, где её глаза были закрыты в момент моргания.              — Ты прекрасно выглядишь, — тихо в унисон с шумом дождя, ответила Кейтлин.              Её рука лежала на стопке фотографий, и мизинец почти касался руки Мэдди. Почти.              Мэдди перевернула ещё один лист. И замерла. Это был не самый удачный кадр — немного смазанный, не в фокусе. Виктор, видимо, положил его сюда по ошибке. На нём они не целовались. Они смотрели друг на друга и смеялись над какой-то шуткой, потерянной во времени. Но в их взглядах, в этих чуть склоненных головах, было столько теплой, безудержной радости, столько беззащитной нежности, что от этого сжималось сердце.              Мэдди не сказала ничего. Она просто медленно, давая Кейтлин время отодвинуться, если захочет, положила свою руку поверх её руки. Не мизинец. Всю ладонь. Её пальцы, всегда такие холодные, теперь были теплыми и легли поверх пальцев Кейтлин с осторожной твёрдостью.              Кейтлин вздрогнула от прикосновения, но не убрала руку. Она лишь повернула ладонь вверх, позволив их пальцам сплестись в темноте подоконника. Её большой палец принялся медленно, почти задумчиво проводить по костяшкам Мэдди, по тонкой, почти детской коже.              Они не смотрели друг на друга. Они смотрели в окно на расплывчатые огни, на потоки воды, бегущие по стеклу. Но все их существо было сосредоточено на сплетенных пальцах, скрытых от посторонних глаз.              Тишина в студии была не неловкой, а полной, глубокой, как омут. Она была наполнена биением двух сердец, стуком дождя и немым, кричащим признанием, которое наконец-то нашло свой выход в простом, самом обыкновенном соединении рук.              Им не нужны были слова. В этом тихом прикосновении было все их «почти», наконец-то ставшее «уже».              

******

                    Это случилось не в студии. Съёмки давно закончились, предлог «помочь с архивом» иссяк, и нависла тяжесть неизбежного. Они стояли на пустынной ночной набережной, у перил, за которые цеплялся туман, поднявшийся с темной воды. Фонари растягивали их тени в призрачные силуэты.              — Завтра я уезжаю, — сказала Кейтлин, глядя на отражение луны в воде, разорванное лёгкой рябью.              Сказала потому, что молчать стало невыносимо. Потому что каждое их «прощай» после репетиций и съемок длилось все дольше, а взгляды всё тяжелее.              Мэдди лишь кивнула, сжимая холодные железные прутья перил так, что костяшки побелели.              — Я знаю.              Тишина повисла снова, густая и звонкая. Внутри у Мэдди все кричало. Все эти недели, все эти украденные взгляды, случайные прикосновения, смех, который затихал, когда их глаза встречались – всё это собралось в один плотный, горячий ком в горле. Страх был холодным и цепким, но он был слабее.              — Знаешь, что я ненавижу? — ее голос прозвучал хрипло, она не смотрела на Кейтлин. — Я ненавижу все эти дурацкие фотографии.              Кейтлин обернулась к ней, удивленная, почти обиженная.              — Почему?       — Потому что они врут! — Мэдди оттолкнулась от перил и повернулась к ней. Её серые глаза, обычно такие колкие, теперь горели в полумраке отчаянной искренностью. — Они показывают какое-то идеальное чувство… эту нежность, это ожидание… Но это все неправда!              Она сделала шаг к Кейтлин, и тот шаг был вызовом всему миру.              — Неправда, потому что в жизни это не выглядит так красиво! В жизни это… это комок нервов в животе. Это желание сказать кучу глупостей и одновременно боязнь открыть рот. Это дрожь в пальцах, когда ты просто хочешь поправить ей волосы! — её голос сорвался. — И самое ужасное… самое ужасное, что я смотрю на эти снимки и понимаю, что это не игра. Это не Виктор так придумал. Это… это я. Это всё правда. Моя правда. И я не знаю, что с этим делать.              Она замолчала, задыхаясь, сжав кулаки. Готовая к отпору, к насмешке, к чему угодно.              Кейтлин не засмеялась. Не отвернулась. Она смотрела на Мэдди, на эту хрупкую, огненную девушку, выворачивающую перед ней свою душу наизнанку с отчаянной смелостью. И в глазах Кейтлин не было ни смущения, ни страха. Было облегчение.              — Я знала, — прошептала она.       — Что? — не поняла Мэдди.       — Я знала, что это не игра. Для меня это тоже никогда игрой не было.              Она сделала свой шаг навстречу. Расстояние между ними исчезло. Теперь их разделяли сантиметры, как на том самом злополучном снимке. Только сейчас не было камер, не было Виктора, не было Джейса. Была только они и туман, прячущий их от всего мира.              — Я ждала, — добавила Кейтлин, и её губы тронула улыбка. — Ждала, когда же ты наконец взорвешься.              Мэдди выдохнула. Весь её гнев, вся ярость куда-то ушли, оставив лишь легкую дрожь в коленях. Она подняла руку и, уже не сжимая в кулак, коснулась щеки Кейтлин. Та прикрыла глаза, прижалась к её ладони.              — Так что же нам делать? — прошептала Мэдди, теряя остатки храбрости.       — А что мы делали на всех этих фотографиях? — так же тихо ответила Кейтлин, её дыхание смешалось с дыханием Мэдди, стало видимым на холодном воздухе.              Их первое «почти» длилось вечность. Мир снова замер, но на этот раз в нем не было муки неопределенности. Была лишь сладкая, невыносимая надежда. Мэдди видела, как в голубых глазах Кейтлин пляшут отражения огней, видела своё отражение в них. И она закрыла глаза.              Их губы встретились. Это был не страстный, а бесконечно нежный, робкий поцелуй. Поцелуй-вопрос и поцелуй-ответ одновременно. Поцелуй-признание, которое наконец-то нашло свои слова без единого звука. Холодный нос Мэдди уперся в щеку Кейтлин, ее пальцы запутались в темно-синих волосах.              Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, и снова поцеловались, уже увереннее, крепче прижимаясь друг к другу, как будто боялись, что туман их разлучит.              Это был их самый главный кадр. Кадр, который не снял ни один фотограф. Кадр, который навсегда остался только в их памяти, отпечатавшись в ней теплом губ, вкусом дождя на коже и счастливым, предательским стуком двух сердец, наконец-то забившихся в унисон.                     

******

             Молчание стало таким густым, что его можно было резать ножом. Вай не выдержала первой. Она не обернулась, глядя в спину уходящей Кейтлин, но её голос, тихий и надтреснутый, раздался в гулком коридоре:       — Это было... настоящее? Там, за кадром?       Виктор вздрогнул и тяжело вздохнув, провёл рукой по лицу, стирая усталость.       — Всё на этих фотографиях настоящее, Вай, — его голос был низким, без привычной иронии. — И всё – ложь. Объектив не врёт. Но он и не показывает всего.       Он сделал шаг к плакату, его взгляд скользнул по изображению Мэдди, и его лицо исказилось лёгкой гримасой отвращения.       — Эта... химия. Это электричество между ними. Оно было. Боже, да оно было таким сильным, что искрило в воздухе. Я почти не работал. Я просто ловил момент. Они забыли, что я там есть. Кейтлин... — он замолкает, подбирая слова, — она горела. Светилась изнутри. Как будто кто-то зажёг в ней лампу. А Мэдди... Мэдди была тем, кто открыла ей глаза.       Он обернулся к Вай, и в его глазах читалась неподдельная боль.       — Ты сейчас видишь, что с ней случилось потом, — он быстрым жестом указал на Кейтлин, которая уже прилично ушла. — Но ты не видела, что было до. Как Мэдди ухаживала. Как смотрела на неё, будто Кейтлин её личная победа, её трофей. Она не любила её. Она владела ею.       Виктор снова посмотрел на плакат, и теперь его взгляд был полон горького разочарования. Он отвернулся от плаката, словно больше не мог его выносить.       — И теперь это висит здесь. Как самый удачный кадр. Самый продаваемый. Самая горячая обложка. А для меня это... снимок аварии до столкновения. Я запечатлел самый красивый миг перед самым уродливым началом. И я до сих пор не знаю, был ли я гением или просто стервятником.       Он замолчал, и в тишине коридора его слова висели тяжёлыми, неосязаемыми глыбами. Вай смотрела на него, и её гнев на Мэдди начал кристаллизоваться, обретая новые, ещё более острые грани.        — И она... Кейтлин... после того как узнала, что Медди ей... — голос Вай сорвался на шепот. Ей было почти стыдно спрашивать, выворачивать наизнанку чужую боль, но остановиться она не могла.       Виктор горько усмехнулся, коротко и безрадостно.       — Ушла. Молча собрала вещи. Сказала «спасибо всем за работу» ровным, абсолютно деревянным голосом. А потом просто вышла. Не сломалась, не устроила сцену. Ничего. Просто... закрылась. Как будто тот самый свет, что горел внутри, не погас, а взорвался и оставил после себя вакуум. Тишину.       Он посмотрел на Вай, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то острое, понимающее.       — А ты почему спрашиваешь? Это же просто «горячая обложка». — Он намеренно употребил эти слова, бросил их как вызов, пытаясь понять, что скрывается за её внезапным интересом.       Вай отвела глаза, её собственные чувства казались ей теперь неуместными и мелкими на фоне этой истории.              — Просто... жаль, — пробормотала она, но звучало это фальшиво даже в её собственных ушах.       Виктор изучающе смотрел на неё несколько секунд, а потом кивнул, будто что-то для себя решив.       — Да, — сказал он тихо. — Мне тоже её до сих пор жаль. И стыдно. Стыдно, что я стал соучастником этого... этого спектакля. Что моё искусство стало памятником чьему-то предательству.       Он резко развернулся, отворачиваясь от плаката, и ткнул рукой в сторону выхода.       — Пошли. Я больше не могу на это смотреть. Каждый раз, когда я прохожу здесь, мне кажется, я снова вижу, как она уходит. И слышу эту тишину.       Они догнали их у тяжелой пожарной двери, ведущей в студию. Джейс, уже положивший руку на железную ручку, обернулся с преувеличенным вздохом облегчения:       — Ну, вы вообще пропали! — ворчливо бросил он, переводя взгляд с Виктора на Вай. — Уже думал, вас в этом лабиринте из глянца и красотки-нимфы заживо съели. Или вы нашли потайной бар с шампанским и решили не делиться?       Вай потупила взгляд, стараясь сделать лицо невозмутимым, пустым сосудом.       — Да так... — выдохнула она, и голос прозвучал приглушенно, будто из-под ваты. — Просто... засмотрелась.       Её взгляд на мгновение метнулся к Кейтлин, которая стояла, слегка прислонившись к косяку, её профиль был чётким и спокойным на фоне матового металла двери. Казалось, она не слышит их.       В разговор вплёлся Виктор. Он сделал шаг вперёд и пожал плечами с таким видом, будто они только что решали величайшую философскую дилемму.       — Экспертный спор разгорелся, Джейс, ничего не поделаешь, — его голос зазвучал насмешливо легко. — Обсуждали свет и глубинный смысл фонов на плакатах. Вот та, с хризантемами, например, это явная отсылка к бренности бытия. А Вай считает, что фотограф просто любит хризантемы. Зашли в тупик.       Он ловко поймал взгляд Кейтлин. И в воздухе на секунду повисло что-то невысказанное, тонкое. Холодные глаза Кейтлин едва заметно сузились. В них мелькнула тень не тревоги, а скорее быстрого, мгновенного анализа. Она посмотрела на Виктора, потом скользнула взглядом по Вай, чье смущение было слишком явным. Она не поверила ни единому слову. Слишком хорошо знала Виктора и его привычку прятать всё важное за стеной шуток.       Но она промолчала. Только уголок её рта дрогнул в подобии улыбки, которая не дошла до глаз. Она кивнула, коротко и нейтрально, принимая эту легенду, и отодвинула Джейса от двери.       — Прервём ваш искусствоведческий симпозиум, — произнесла она ровным, прохладным тоном. — Нас ждёт работа. Или вы уже нашли себе новое хобби?       Она толкнула дверь, и створки с тяжёлым скрипом распахнулись, выпуская наружу шум софитов и запах горячего света. Она вошла первой, не оборачиваясь, унося с собой свою тайну и своё молчание, оставляя за спиной немой вопрос, висящий в воздухе между Виктором и Вай.

******

      Дверь захлопнулась за ними с глухим металлическим стуком, отсекая гулкий мир коридора. И их накрыло волной.       Студия была огромным, высоким белым кубом, слепящим и стерильным. Воздух гудел от работы мощных софитов, стоящих на трёхногих «паучьих» лапах. Они были направлены на центр комнаты, выжигая на белом циклорамовом фоне идеально ровный, безжалостный свет, в котором кружились мириады пылинок. От нагретых ламп пахло озоном и раскалённым металлом. Где-то в углу тихо шипел генератор дыма, готовый по команде создать нужную атмосферу.       Всё пространство было захвачено творческим хаосом. По стульям были разбросаны чёрные чехлы от объективов, полупустые чашки кофе, ленты для замеров света. Рядом с зонтами и софтбоксами, похожими на серебряных пришельцев, стояла стойка с одеждой, на ней висели несколько сложных, струящихся нарядов, которые сейчас казались просто кусками ткани, ждущими своего часа, чтобы преобразиться под взглядом камеры.       В центре этого белого ада, под самым ярким светом, замерла Кейтлин. Визажист, уже успевший подбежать к ней, с кисточкой в зубах что-то поправлял у неё на скуле. Она была неподвижна, как изваяние, её лицо было обращено в пустоту, клаза смотрели куда-то внутрь себя, уже надевая то самое отстранённое, профессиональное выражение, которое Вай видела на всех плакатах. Казалось, та девушка, что была дома, исчезла, растворилась в этом ослепительном свете.       Виктор тут же ожил, попав в свою стихию. Он щёлкнул кнопкой на большом профессиональном фотоаппарате, и тот издал довольное жужжание.       — Ладно, команда, оживляемся! — скомандовал он, уже оценивающе рассматривая Кейтлин. — Джейс, свет на три четверти, чуть жёстче, мне нужна тень от ресниц!       Кейтлин отошла к высокой хромовой стойке, утопающей в ткани. Она стояла там, как царица перед своими придворными портными, её высокая фигура в простом чёрном боди была идеальным манекеном для любого наряда.       Вай невольно последовала за ней, её пальцы потянулись к ближайшему платью – воздушному, пастельно-розовому, усыпанному мелкими блёстками. Отвратительное платье.       — Не трогай, — голос Кейтлин прозвучал ровно, без эмоций, но с лёгкой усталой брезгливостью. Она не смотрела на Вай, её взгляд скользил по вешалкам. — Это на случай, если клиент захочет «нежную фею». Ужас.       Её длинные пальцы с идеальным маникюром отодвинули розовое облако и потянулись к следующему наряду – кремовому костюму с бантиком на груди.              — Слишком мило, — приговорила она, отпуская ткань. — Выглядит как старая открытка от тётушки, которая пахнет пылью и грустью.       Она двигалась вдоль стойки, и её комментарии лились тихим, безжалостным потоком профессиональной критики. Каждое прикосновение было быстрым и точным, как удар скальпеля.       — Слишком банально. Это уже снимали все, у кого есть фотоаппарат и доступ в секонд-хенд.       — Фу. Слишком сладко. Калорийно до тошноты. Будто переел зефира.       Она отбросила плиссированную юбку, которая показалась ей слишком «девичьей», и пиджак с преувеличенными плечами «драматичным до пошлости».       Вай стояла рядом, и её собственная простая одежда вдруг показалась ей не удобной и практичной, а убогой и чужой в этом царстве лоска и искусственной красоты. Она смотрела, как пальцы Кейтлин перебирают шёлк, бархат, гипюр, и чувствовала себя живым воплощением всего, что та презирала: банальности, простоты, неумения превратить себя в произведение искусства.       И вдруг Кейтлин остановилась. Её рука повисла над одним нарядом. Это был не костюм, а скорее архитектурное сооружение из чёрного кожистого материала, асимметричное, с жёсткими линиями и металлической фурнитурой.       — Возможно, — произнесла она задумчиво, и в её голосе впервые прозвучал оттенок интереса. — Но не сегодня.       Она отпустила и его, и её взгляд наконец упал на Вай. Голубые глаза, холодные и ясные, оценивающе скользнули по её фигуре, от кроссовок до растрёпанных волос.       — Тебе не сюда, — сказала Кейтлин без укора, просто констатируя факт. — Ты здесь как... контрастный душ. Напоминание, что есть другой мир.       И с этими словами она развернулась и пошла обратно к свету, к Джейсу, к камере, оставив Вай одну среди немых укоров из шёлка и бархата.       Челюсть Вай буквально отвисла. Она стояла, ощущая себя грубым, неуклюжим болванчиком, на котором решили испытать все «банальные» и «сладкие» наряды разом. В ушах звенело от её же собственной глупости.       — Ну спасибо, Кексик, — пробурчала она себе под нос, сгорбившись и чувствуя, как жар стыда заливает её щёки.       Она уже мысленно готовилась к худшему, к розовому шифону или кремовому бантику. И тут шаги. Лёгкие, уверенные. Вай подняла глаза. Кейтлин возвращалась. В её руках было два наряда. В одной руке Кейтлин держала платье – узкое, длинное, цвета самой тёмной ночи, от которого исходил холодный, бархатный блеск. Оно было прекрасно и абсолютно не для Вай.       А во второй руке...       Вай моргнула. Вторая рука Кейтлин была занята совсем другим. Пара идеально отутюженных брюк свободного кроя из плотного, качественного хлопка. И рубашка – не блузка, не топ, а именно рубашка, простая, светлая, мужского покроя, с манжетами на пуговицах.       Кейтлин протянула ей именно эту стопку.       — Так как эта фотосессия у нас не запланирована, — произнесла Кейтлин своим ровным, рабочим тоном, — и нет костюмов, которые я бы хотела на тебе видеть, то пусть будет хоть так.       Вай автоматически приняла одежду. Ткань брюк оказалась на удивление приятной и плотной в руках, а рубашка пахла свежим крахмалом. Глубокое, почти судорожное облегчение вырвалось из её груди тихим выдохом.       И тут Кейтлин усмехнулась. Коротко, тихо, почти про себя. Её голубые глаза блеснули холодным, но не злым смешком.       — Ты серьёзно думала, что я тебя в платье всуну? — она покачала головой, и тёмно-синие волны её волн колыхнулись. — Я работаю с формами. А не ломаю их через колено. Это платье, — она кивнула на тёмный шедевр в своей другой руке, — для тебя было бы пыткой. А эти... — её взгляд скользнул по брюкам в руках Вай, — это твой комфорт. Просто в более качественном исполнении. Теперь иди переодевайся. И не комкай рукава.       Вай не нашлась что ответить. Она лишь молча, быстро кивнула, сжав в руках мягкую ткань рубашки, и почти побежала к уединенной гримерке, спасаясь от внезапного нахлынувшего вихря непонятных чувств. Её плечи были напряжены, а спина прямая, как струна.       В студии воцарилась короткая пауза, нарушаемая лишь тихим жужжанием софитов. И сквозь этот гул прорвался спокойный, ровный голос Виктора. Он не смотрел на Кейтлин, больше обращаясь к воздуху, настраивая диафрагму на объективе.       — Расслабься, Кейт, — сказал он, и в его голосе не было упрека, лишь лёгкая, усталая нота.       Кейтлин замерла с тёмным платьем в руках. Её брови чуть дрогнули, но она не успела ничего ответить, как вмешался Джейс. Он щёлкнул затвором камеры вхолостую, проверяя заряд.       — Ага, мы тут вместо съёмки весело проводим время, — проворчал он, но беззлобно. — А то ты на Вай уже смотришь, как на собственный проект. Не спрягай её, как манекен. Она же не из твоего портфолио.       Кейтлин медленно повернула голову. Её лицо оставалось гладким, непроницаемым полотном, но внутри что-то ёкнуло. Голубые глаза сузились, пытаясь поймать смысл, ускользающий, как дым.       «Что не так с моим тоном?» — пронеслось у неё в голове.       Она не кричала. Не командовала. Всё, что она сделала – это констатировала факт. Указала на очевидную дисгармонию форм. Предложила адекватное, качественное решение. Она была… эффективна. Практична. Что в этом могло быть плохого?       Но в словах Виктора и Джейса сквозило что-то общее. Лёгкое напряжение, намёк на то, что её привычная эффективность в этой ситуации не работает. Что её «работа» была воспринята не как помощь, а как нечто… холодное. Отстранённое.       Она смотрела на дверь гримерки, за которой скрылась Вай, и впервые за долгое время ощутила смутную, раздражающую неуверенность. Она сказала всё абсолютно правильно. Но почему-то воздух теперь вибрировал от немого упрёка, который она не могла ни понять, ни принять.       Кейтлин медленно повесила тёмное платье на ближайшую стойку, движение её было отточенным и плавным, но в воздухе повисла лёгкая напряжённость.       — Я не «смотрю на неё, как на проект», — её голос прозвучал ровно, с лёгким оттенком холодного недоумения. Она повернулась к Джейсу, её взгляд был чистым и ясным, без тени смущения. — Я предложила логичное и стилистически верное решение. Она чувствовала бы себя нелепо в платье. Я устранила дискомфорт.       Виктор тихо фыркнул, не отрываясь от объектива.              — В этом-то и дело, Кейт. Ты «устранила дискомфорт», ты работаешь, мыслишь сейчас как модель. Как инженер чинит сломанный механизм. Без… эмпатии.       — Эмпатия здесь ни при чём, — парировала Кейтлин, её брови чуть сдвинулись. Она искренне не понимала. — Зачем ей моя эмпатия? Ей нужна адекватная одежда. Я её предоставила. Что не так с моим тоном?       Джейс покачал головой, с лёгкой ухмылкой.       — Всё так, тростинка. Он у тебя идеальный. Как у хирурга перед операцией. Точно, стерильно и… леденяще. Человек не всегда хочет чувствовать себя прооперированным предметом. Поверь мне.       Кейтлин замолчала. Она перевела взгляд с Джейса на Виктора, а затем на дверь гримёрки. В её глазах мелькнула редкая неуверенность, пытаясь решить сложное уравнение, в котором все переменные были ей незнакомы.       — Я просто сказала правду, — наконец произнесла она, и в её голосе впервые зазвучала не привычная уверенность, а что-то другое. — Я не хотела её обидеть.       — Мы знаем, — мягко сказал Виктор. — Но иногда правду нужно заворачивать в обёртку, а не вручать голым фактом. Чаще всего люди убегают от такой прямоты, вот, как сейчас Вай.       Кейтлин ничего не ответила. Она лишь скрестила руки на груди, её взгляд стал задумчивым и отстранённым, уставившись в слепящую белую стену циклорамы, явно пытаясь найти в ней ответ на все ее проблемы.       Ничего так и не решив Кейтлин отправилась в другую гардеробную. Дверь захлопнулась за ней, отсекая весь бурлящий мир от неё. Здесь было тихо, пахло нафталином и дорогой тканью. Стерильный белый свет лампы-лупы у зеркала отбрасывал резкие тени.       Кейтлин машинально расстегнула молнию на боди, движение было отточенным, привычным. Ткань бесшумно соскользла с её плеч, сложившись на стуле тёмным лоскутом. Она осталась стоять перед зеркалом, но не видела своего отражения.       Её мысли метались, безуспешно пытаясь найти точку опоры.       «Она сама сказала, что хочет в студию. Сама.»       Это была правда. Вай проявила инициативу, робкий, но искренний интерес. Почему же теперь всё пошло не так?       В памяти всплыло утро – неожиданная стерпня, после ужасная дорога до студии, едва не обернувшееся катастрофой, а также не забываем про встречу с её матерью. Тогда Кейтлин ощутила странное желание защитить Вай от пронзительного, оценивающего взгляда Кассандры.        А теперь... теперь она снова стала просто оболочкой. Автоматом, который эффективно решает задачи: «неподходящий фасон – устранить», «дискомфорт модели – ликвидировать». Она работала с Вай, как с любым другим объектом в этом белом кубе.       «Мы ведь и вправду просто решили вместе повеселиться», — пронеслось в голове с внезапной, обжигающей ясностью.       Это не была съёмка. Не было клиента, графика, брифа. Это должен был быть просто день. День, когда можно было сбросить маску и позволить себе быть не идеальной Кейтлин с обложки, а просто... Кейт.       Она потянулась за своим собственным нарядом. Одеваясь, она ловила собственное отражение в зеркале и впервые за долгое время видела не проект, а человека. Человека, который забыл, как быть просто человеком.       Она сделала глубокий вдох, пытаясь вдохнуть в себя не только воздух, но и это осознание. Затем резко выдохнула, расправила плечи и вышла из гардеробной. Её шаг был всё так же уверен, но в глазах, вместо привычной ледяной ясности, теперь плескалась тёмная, неспокойная вода сомнений. Она подошла к соседней двери, за которой скрылась Вай, и её рука замерла в воздухе. Вместо привычного громкого стука, её костяшки неуверенно, почти робко, коснулись дерева.       — Вай? — её голос прозвучал тише обычного.       За дверью послышался испуганный вздох, что-то грохнуло и через несколько секунд дверь приоткрылась на безопасную видимость. В щели показалось лицо Вай. На ней уже были брюки, сидевшие идеально, но рубашка была накинута на плечи, а не надета. Из-под расстёгнутой на груди ткани виднелся простой чёрный спортивный топ. Её волосы были слегка растрёпаны.       — Да, Кексик? — спросила она, и в её глазах читалось лёгкое недоумение и остатки недавней тревоги.       Кейтлин молчала секунду, подбирая слова, и это молчание стало для неё самой невыносимым. Вместо слов она вдруг резко, но без силы, толкнула дверь. Вай, которая прислонилась к ней всем весом, пошатнулась, едва не падая прямо на Кейтлин, но сумела удержаться, уперевшись руками в косяк.       Прежде чем Вай успела что-то сказать или удивиться, Кейтлин уже шагнула внутрь тесной гардеробной. Её пальцы потянулись к расстёгнутым пуговицам на рубашке Вай.       — Подожди... — начала было она, но замолкла.       Кейтлин, не глядя ей в глаза, с странной, почти одержимой концентрацией принялась застёгивать пуговицы одна за другой. Её движения были резковаты, но точны. Затем она потянула ткань на плечах, расправила воротник, смахнула невидимую пылинку. Всё это заняло пару минут, и всё это время в крошечной комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь их дыханием.       Наконец, Вай не выдержала. Её голос прозвучал тихо, но настойчиво:       — Так что случилось, Кейт?       Кейтлин опустила руки. Её взгляд уткнулся в аккуратно застёгнутый воротник рубашки Вай.       — Извини за мою грубость, — выдохнула она, и слова дались ей с невероятным трудом. — Я... Я не хотела, чтобы тебе было неловко. Я просто... не всегда понимаю, как это делать иначе.       Вай фыркнула, и этот звук прозвучал неожиданно громко в тесной гардеробной. Она отмахнулась рукой от слов Кейт.       — Да ладно тебе, — буркнула она, избегая взгляда Кейтлин и делая вид, что снова поправляет уже идеально заправленную рубашку. — Всё норм. Я не из хрусталя. В Зауне и не такое услышишь. Там в комментариях лично оскорбляют, так что твои «слишком сладко» прозвучили как комплимент.       Она пыталась шутить, в её голосе звучала привычная защитная броня цинизма, но он дрогнул на последних словах. Она всё же посмотрела на Кейтлин.       И этот взгляд всё испортил. Потому что Кейтлин, которая привыкла видеть только то, что на поверхности, вдруг увидела то, что было под ним. Уловила эту микроскопическую дрожь в голосе, эту тень, мелькнувшую в глазах, прежде чем Вай снова надела маску «всё океюшки».       Кейтлин не знала, что сказать. Её собственные извинения показались ей теперь такими же грубыми и неуклюжими, как её предыдущие комментарии. Она просто стояла, чувствуя, как стерильный воздух гардеробной давит на них обеих, и впервые за долгое время ей захотелось не быть правой, а просто... не причинять боль.       — Это не оправдание, — наконец тихо сказала Кейтлин, ломая тишину. Её голос потерял привычную сталь, в нём слышалась лишь усталая искренность. — То, что в Зауне говорят хуже. То, что ты... привыкла. Это не делает мои слова правильными.       Вай подняла на неё глаза, и в её взгляде уже не было вызова, лишь усталое недоумение.       — А какими они должны быть? — спросила она беззлобно. — Ты же всегда так говоришь. Со всеми.       — Потому что это работает, — отрезала Кейтлин, но тут же поморщилась, укусив себя за язык. Она провела рукой по лицу. — Нет. Потому что это легко. Потому что это не требует... усилий.       Она сделала шаг назад, давая Вай пространство, и облокотилась о стойку с одеждой.       — Когда я говорю «слишком сладко», я не думаю о том, что его может носить живой человек. Я вижу ткань. Цвет. Концепт. Ошибку в концепте. Я не вижу... — она запнулась, подбирая слово, — тебя.       Вай медленно кивнула, переваривая её слова.       — Ну, я тоже не «слишком сладкая». Так что хоть в чём-то мы сошлись.       Уголок губ Кейтлин дрогнул в улыбке.       — Да. В этом сошлись. — Она выпрямилась. — Ладно. Пойдём делать эти дурацкие фото. Только, ради всего святого, не улыбайся, как на документы. Виктор это ненавидит.       — Без проблем, — фыркнула Вай, и на её лице наконец появилось настоящая лёгкая дерзость.       Кейтлин вышла из гардеробной первой. Вай потянулась за ней, чувствуя, как странное напряжение между ними сменилось на нечто более спокойное. Студия встретила их готовым гулом софитов. Виктор и Джейс уже закончили свои приготовления. Воздух был заряжен ожиданием.       — Вай, — голос Виктора прозвучал спокойно и по-деловому, — помоги Джейсу и перетащи диван в центр.       Вай машинально выпрямилась.       — Так точно, — бросила она с лёгкой покорностью в голосе и сразу же направилась к массивному винтажному дивану с белой бархатной обивкой, стоявшему у стены.       Джейс уже поджидал её у дивана с хитрой ухмылкой.       — Взяли! — скомандовал он, и они синхронно подняли тяжёлую мебелину.        Дерево скрипело, а пыльные залежи под диваном закружились в лучах софитов. Вай, кряхтя под тяжестью, бросила на Джейса подозрительный взгляд.       — И для чего он? — спросила она, с трудом переставляя ноги.       Джейс лишь загадочно подмигнул ей, его глаза блестели азартом.       — А вот увидишь, — игриво пропел он, растягивая слова. — У нашего Виктора сегодня проснулась тяга к высокому искусству. А высокое искусство, детка, требует соответствующего антуража. И горизонтальных поверхностей.       Пока Вай и Джейс с натуженным скрипом волокли диван, Кейтлин стояла в стороне, прислонившись к стойке с рефлекторами. Её взгляд был прикован к Вай.       Она наблюдала, как ткань рубашки, мягкая и податливая, обтягивает напряжённые мышцы плеч и спины при каждом движении. Как идеально скроенные брюки подчёркивали стройность ног и ловкость, с которой она управлялась с тяжестью. На Вай не было ни намёка на неловкость, только грубоватая, естественная грация и сила. Пылинки, поднятые ими, танцевали в лучах софитов, окутывая её силуэт золотистым ореолом.       «Черт», — мелькнуло у Кейтлин в голове с внезапной, ослепляющей ясностью. Она безумно красивая. Не так, как модели на её плакатах – отточенные, отполированные, холодные. А по-другому. Настоящей, живой красотой, которая проявлялась в движении, в силе, в этой её немного дерзкой неуклюжести.       Вай, почувствовав на себе этот пристальный, тяжёлый взгляд, обернулась. Она поймала глаза Кейтлин, ещё не успевшие отвестись, и на её губах расплылась медленная, хитрая, совершенно бесстыдная ухмылка. Она отпустила диван, позволив Джейсу ворчливо принять весь вес, и выпрямилась, бросая вызов.       — Влюбилась, Кексик? — игриво бросила она, и её голос прозвучал нагло и звонко, разрезая жужжащую тишину студии.       Кейтлин аж подпрыгнула от неожиданности. По её идеальным скулам мгновенно разлился яркий, предательский румянец, который не скрыть даже под слоем тонального крема. Она резко отвела глаза, сделав вид, что её внезапно заинтересовала настройка ближайшего софтбокса.       — Не будь идиоткой, — отрезала она, но её голос, обычно такой твёрдый и ровный, дрогнул и прозвучал на тон выше обычного. — Просто... проверяю крой. Он и вправду хорош.       Но её горящие уши и тот факт, что она так и не смогла снова посмотреть на Вай, говорили о совершенно обратном. Воздух вокруг них снова зарядился током.       Обойдя диван с таким видом, будто это её законная добыча, Вай уверенными, немного раскачивающимися шагами двинулась в сторону Кейтлин. Каждый её шаг отдавался глухим стуком по бетонному полу, отмеряя ритм её наступления. Хитрая ухмылка не сходила с её лица, а глаза сузились, словно у кошки, готовящейся к прыжку.       Кейтлин, почувствовав приближение, сделала вид, что с невероятным интересом изучает кнопки на софтбоксе, но её затылок пылал, а спина была неестественно прямой.       — Ну что, Кейт? — Вай остановилась в паре сантиметров от неё, нарушая личное пространство. Её голос стал тише, но от этого лишь более настойчивым и дразнящим. — Крой-то проверила? Всё сидит как влитое, да? — Она обвела рукой себя, подчёркивая слова, и её палец случайно скользнул по рукаву собственной рубашки, повторяя жест Кейтлин из гардеробной, но теперь это было не заботливое поправление, а вызывающая демонстрация.       Кейтлин не оборачивалась, но Вай видела, как напряглась её шея, и как затрепетали ресницы.       — Я сказала, всё в порядке, — прозвучал сдавленный ответ.       — Ага, — протянула Вай, наклоняясь так, чтобы её дыхание коснулось уха Кейтлин. — А то я смотрю, ты аж вспотела от усердия. Или это от чего-то другого?       Она видела, как сжались кулаки Кейтлин, как побелели костяшки на её пальцах. Но та всё ещё не сдавалась, продолжая смотреть на софтбокс с видом человека, пытающегося разгадать ту самую теорию струн.       — Перестань, — сквозь зубы процедила Кейтлин.       — А что такого? — Вай сделала ещё шаг вперёд, теперь они почти соприкасались. — Я просто интересуюсь твоим профессиональным мнением. Нравится, как сидит? Или... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — может, хочешь снять всё с меня?        Это было уже слишком. Кейтлин резко развернулась, и её голубые глаза, обычно такие холодные, полыхали настоящим огнём. Смущение сменилось на вспышку ярости, но в ней читалось и что-то ещё – растерянность, беспомощность перед этой наглой атакой.       — Вай... — её голос прозвучал низко и опасно.       Но Вай лишь широко улыбнулась, достигнув своей цели. Она поймала ледяную королеву.       — Я вся во внимании, Кексик.       За спинами девушек, притаились два заговорщика. Джейс прикрыл рот рукой, его плечи мелко тряслись от беззвучного смеха.       — Ну что, старина, — прошипел он Виктору в ухо, — я же говорил, что из этого выйдет огонь. Смотри, как её пробило. Наша королева на радарах закипает.       Виктор медленно, словно через силу, поднес к губам картонный стаканчик с кофе, но не сделал ни глотка. Горячий пар обжёг ему губы, но он этого не почувствовал.              «Огонь», — мысленно повторил он за агентом. Да, это был огонь. Яркий, ослепительный, сжигающий всё на своем пути. Таким же был и тот огонь четыре года назад, тот, что он сам поймал в объектив. Тот, что светил так ярко, что все поверили в его вечность. И тот, что в итоге сжёг дотла одно сердце, оставив после себя лишь горстку пепла и идеальную, леденящую душу фотографию.              Он не хотел этого повторения. Не хотел снова быть летописцем чужого счастья, которое обернётся такой же чужой, но от того не менее болезненной болью. Он был фотографом, а не режиссером реальности. Его дело ловить искры, а не подбрасывать хворост в костёр, который неизбежно погаснет, опалив всех вокруг.              Одобрительное хмыканье, которое издал Виктор, было сухим и пустым. Оно не значило ничего. Оно было ширмой, за которой пряталась холодная уверенность: некоторые вспышки лучше тушить сразу, пока они не спалили всю пленку жизни дотла.              Он смотрел на Вай, на её победную улыбку, на раскаленную ярость Кейтлин, и видел не «огонь», а точную копию старой, бракованной негативы. Красиво. Эмоционально. И абсолютно безнадежно.              — Снимать надо, а не на них смотреть. Пропускаем золотые кадры. Целая мыльная опера. Рейтинги зашкалили бы.       — Да брось, это лучше любого сериала, — отмахнулся Джейс. — Держу пари, ещё пять минут, и Кейтлин или придушит её, или поцелует. Дай ставку.              Но Виктор уже не слушал. Его взгляд, заточенный годами на то, чтобы видеть неочевидное, уловил нечто иное. Что-то, что заставило его отставить кофе и чуть прищурить глаза.              Вай была другой.              То была не просто наглая провокация, не дешёвый эпатаж. Да, в её улыбке читался вызов, но не глупый и показной, а... расчетливый. Хищный. Её поза, её взгляд, устремлёенный на Кейтлин – это не было желанием просто вывести из себя или унизить. Это было точечным ударом скальпелем по броне, поиском слабого места, щели, куда можно проникнуть.              И самое главное в её глазах не было и тени той всепоглощающей, наивной нежности, что когда-то была у Мэдди. Не было и следа ранимости. Вай не просила, не надеялась, не ждала ответного чувства. Она... исследовала. С холодным, почти научным интересом наблюдала, как Кейтлин закипает, изучала каждую микрореакцию, каждую прожилку на побелевших костяшках ее пальцев.              Это был не огонь любви. Это был жар плавильной печи. Он не согревал. Он испытывал на прочность. Он не освещал. Он выжигал дотла, чтобы посмотреть, что останется.              И Виктор с леденящей ясностью понял: Вай не хочет повторить прошлое. Она хочет его стереть. Она пришла не за любовью, а за победой. Не для того, чтобы зажечь новый свет в глазах Кейтлин, а чтобы погасить старый, переплавить его во что-то иное, целиком.              — Ставлю на поцелуй, — не раздумывая, ответил Виктор. Его голос прозвучал неожиданно твердо, почти профессионально-бесстрастно, анализируя не двух сцепившихся девушек, а сложный светотеневой рисунок.              Джейс оторвал взгляд от спектакля и удивленно уставился на него.              — Серьёзно? Я бы сказал, сейчас будет хорошая драка. У Кейтлин взгляд убийцы.       — Слишком уж она смущена, — парировал Виктор, не опуская камеры. Его палец лежал на спуске, готовый зафиксировать решающий миг. — Гнев – это её защита. Единственная маска, которую она умеет надевать, когда не знает, что делать. Она не в ярости. Она в панике.              Он видел то, что было скрыто от Джейса. Видел, как взгляд Кейтлин не столько жёг, сколько искал спасения, как мелкая дрожь бежала по её напряженным предплечьям. Она была как загнанный в угол зверь, огрызающийся от страха, а не от силы.              — А вот Вай... — Виктор сделал едва заметную паузу, и в его голосе прозвучала тень не то уважения, не то опаски. — Вай знает, что делает. Смотри, как улыбается, бестия.              Тем временем Кейтлин, пылая румянцем, сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Её взгляд сверкал сталью.              — Ты думаешь, это очень смешно? — её голос звучал низко угрожающе.       Вай, не переставая улыбаться, отступила на шаг, подняв руки в жесте капитуляции.       — Что, Кейт? Я ничего такого! Интересуюсь твоим экспертным мнением. Ты же всегда его так охотно выражаешь.       — Моё мнение, — Кейтлин сделала ещё шаг, заставляя Вай отступать, — что ты ведёшь себя как абсолютная...              Она запнулась, подбирая самое обидное, самое точное слово, которое должно было отшвырнуть эту наглую девчонку на безопасное расстояние. Но Вай не дала ей закончить.              — Как абсолютная кто? — Вай подняла брови с преувеличенным, почти клоунским любопытством, пятясь ещё.       Её пятка наткнулась на резную деревянную ножку дивана. Отступать было некуда. Она оказалась в ловушке, но выражение её лица говорило, что именно этого она и добивалась. Она запрокинула голову, подставив горло, жест одновременно уязвимый и вызывающий.              — Закончи мысль, Кексик. Я вся во внимании. Как абсолютная... красотка? Гений? Очаровашка?              Её слова повисли в воздухе, сладкие и провокационные. Она дразнила тигрицу, зная, что та либо разорвет её на куски, либо... признает, что Вай выйграла.              Кейтлин замерла в сантиметре от неё. Дыхание Вай смешалось с её дыханием. Гнев на её лице дрогнул, замешательство прорвалось сквозь стальную маску. Она смотрела на эти насмешливые губы, на этот бесстыжий, поймавший её взгляд, и не находила нужных слов. Все они казались вдруг слишком мелкими, слишком незначительными для того электрического напряжения, что сгустилось между ними.              — ...Как абсолютная провокаторша! — выдохнула Кейтлин, оказываясь прямо перед ней, замыкая последнюю дистанцию.              Слова повисли в воздухе, слабые и беспомощные против наэлектризованной тишины, что сгустилась между ними. Их лица были теперь в сантиметрах друг от друга. Кейтлин чувствовала на своей коже тепло дыхания Вай, видела каждую ресницу, каждый отсвет в её глазах.              Кейтлин замерла, словно только сейчас осознав, как близко они сошлись. Её взгляд метнулся к губам Вай, а потом снова к её глазам. Гнев на глазах начал смешиваться с чем-то другим. С замешательством, с интересом, с тем самым «чем-то», что она так старательно отрицала.       Со стороны Виктора донёсся приглушённый возглас:       — Джейс, доставай объектив пошире. Ставка закрывается.       На Вай всё ещё играла та самая дерзкая, вызывающая ухмылка, но в её глазах, когда Кейтлин резко рванулась вперёд, мелькнула доля секундной паники и… дикого ожидания. Казалось, ещё мгновение и расстояние между ними исчезнет навсегда.       Но Вай, пятясь, не рассчитала расстояние. Её голень ударилась о край дивана, и с глухим «бух» она опрокинулась навзничь на бархатную обивку, подняв облачко пыли. Она не потеряла ни капли своего наглого обаяния даже в падении. Развалившись на диване, как королева на троне, она снова подняла руки в шутливой капитуляции, её глаза смеялись, приглашая к игре.       Сбоку раздался яростный щелчок затвора. Виктор, не теряя ни секунды, уже ловил кадр, его лицо было искажено гримасой профессионального экстаза. Джейс, стоя на коленях, заламывал руки и шептал в пол молитвы.       Кейтлин застыла над ней, всё ещё пылая, её тень накрыла Вай. Дыхание сбилось, а гнев уже почти полностью растворился в ошеломлении и адреналине.       И тогда Вай, не меняя позы, с вызовом посмотрела на неё снизу-вверх.       — Может закончишь, Кексик? — выдохнула она игриво, и её голос дрожал от сдерживаемого смеха и возбуждения. — А то как-то... не закончила своё наступление.       Это была последняя капля. Кейтлин выдохнула – сдавленный стон, смесь раздражения, невероятного возмущения и того самого чувства, которое она тщетно пыталась загнать обратно. Она не поцеловала её. Но и не отошла. Она просто стояла, вглядываясь в это лихое, прекрасное, невыносимое лицо, а где-то сбоку бешено щёлкала камера, увековечивая её полное поражение.       Воздух в студии загустел до состояния сиропа, сладкого и удушливого. Камера Виктора щёлкала с частотой пулемётной очереди, а Джейс замер в почтительном, благоговейном молчании.       Кейтлин не отошла. Вместо этого её взгляд, пылающий холодным синим огнём, скользнул с лица Вай на потрёпанный бархат дивана. Она сделала один изящный, выверенный шаг. Затем другой. И с невозмутимым видом королевы присела на противоположный подлокотник.       Её движения были гибкими и смертельно опасными, как у пантеры. Она медленно, почти небрежно, закинула одну ногу через тело Вай, чтобы утвердить владение.       Острый каблук её туфли, упёрся в бархат в сантиметре от бедра Вай. А затем она подняла вторую ногу и поставила её прямо на грудь, на ту самую идеально застёгнутую рубашку. Не с силой, а с невероятной, демонстративной легкостью. Вес был лишь намёком, обещанием, призрачным давлением.       Вай ахнула, и весь воздух разом вылетел из её лёгких. Не от боли, а от шока. Сердце в груди заколотилось, как бешеное, безумное, готовое вырваться наружу и припасть к этой самой туфле. Вся её наглая ухмылка исчезла, сметённые этим простым, властным жестом.       Она смотрела снизу-вверх. Кейтлин, сидящая на подлокотнике, откинувшись назад и опершись руками о диван, была безумно, сокрушительно красива. Лучи софитов выжигали её силуэт, превращая в чистое воплощение власти и грации. Её тёмно-синие волосы падали на плечи тяжёлыми волнами, голубые глаза пылали торжествующей, ослепительной яростью и... чем-то ещё. Чем-то тёмным и пьянящим.       Вай замерла, парализованная. Она чувствовала призрачное, но неоспоримое давление каблука на своей груди, ровно там, где бешено стучало сердце. Каждый удар отдавался в точке соприкосновения.  Кейтлин была богиней. Гневной, прекрасной, и на мгновение снизошедшей до смертной, чтобы поставить её на место. И Вай, лежащая под этим каблуком, готова была принять это как высшую милость.       Джейс застыл, затаив дыхание. Его обычно подвижное, насмешливое лицо обмякло в выражении чистого изумления. Он даже не шептал больше, его губы были в немом «вау». Он видел тысячи постановочных, страстных, провокационных снимков, но это... это было за гранью. Это была не игра. Это было чистое, ничем не разбавленное напряжение, витающее в воздухе, как запах озона перед грозой.       Виктор медленно опустил камеру. Объектив, всего пару минут назад жадно ловивший каждое движение, теперь смотрел в пол. Его пальцы сжались вокруг привычного веса аппарата, который теперь казался гирей. В ушах стоял навязчивый, призрачный шепот прошлого. Шипение дым-машины, щелканье затворов, хриплый смех Мэдди и... ледяная, мёртвая тишина, последовавшая за всем этим. Он снова увидел тот плакат в коридоре.       Красивый, ядовитый, мёртвый.       Но то, что происходило сейчас перед ним, было иным. Это не было отрепетированной страстью, продаваемым жаром. Это было что-то сырое, настоящее, опасное и прекрасное. В позе Кейтлин была не только власть, но и отчаянный, неуклюжий вызов самой себе. А во взгляде Вай не только покорность, но и огонь, готовый вспыхнуть в ответ и сгореть полностью.       И Виктор, циник, видавший виды, вдруг с поразительной ясностью осознал: он боится. Боится, что это повторится. Что Кейтлин, испугавшись этой правды, снова захлопнется, снова отступит в свою скорлупу, оставив после себя ещё одно красивое, разбитое воспоминание.       Его взгляд упал на Вай. На её широко открытые глаза, в которых читался не страх, а вызов, принятый и возвращённый. На её руки, поднятые вверх, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать равновесие в этом водовороте.       И почему-то, вопреки всем страхам, он вдруг поверил. Поверил не в Кейтлин, а в неё. В эту дерзкую, ранящую и целительную девчонку с ботинками и смехом, которая не боялась лезть в самое пекло. Она не коллекционировала трофеи. Она разжигала костры.       Он снова медленно поднял камеру. На этот раз его движение было не торопливым, а почти благоговейным. Он поймал в видоискатель эту немую сцену. Богиню на подлокотнике и её пленницу, готовую вот-вот стать соучастницей. И тихо, про себя, пожелал:               «Разожги его снова. Разожги так, чтобы уже никто не смог погасить».       Время потеряло всякий смысл. Они застыли в этом немом поединке, в этом обмене взглядами, где гнев и власть переплавлялись во что-то иное, плотное и звенящее. Что-то щёлкнуло в воздухе между ними. Это было что-то, что не требовало слов, что-то, что ни в коем случае нельзя было показывать двум парням, затаившим дыхание за камерами.       Первой очнулась Кейтлин. Её дыхание, ранее ровное и властное, сбилось. Она медленно, почти нерешительно, убрала каблук с груди Вай. Движение было на удивление аккуратным, почти бережным. Затем её пальцы, обычно столь уверенные, потянулись к рубашке и легонько, почти по-матерински, отряхнули несуществующие пылинки с идеально чистой ткани.       — Так... — её голос прозвучал хрипло, и она прочистила горло, пытаясь вернуть ему привычную твёрдость. — Что у нас дальше по плану?       Её слова словно сбросили заклятье. Джейс аж подпрыгнул, будто его током ударило.       — План! Да! — он хлопнул себя по лбу, снова превращаясь из заворожённого зрителя в режиссёра. — Кубы! Вон те, чёрные. — Он ткнул пальцем в два больших модернистских куба из пенокартона, стоявших в стороне.       Он засуетился, расставляя их в центре.       — Кейтлин, ты сидишь между ног Вай. Вай, ты сидишь на кубе повыше и обхватываешь Кейтлин одной рукой за плечи спереди. Как будто ты её защищаешь. Или владеешь ею. Решай сама.       Виктор, всё ещё слегка ошеломлённый, молча кивнул, уже мысленно выстраивая кадр. Он смотрел на Кейтлин, которая старательно избегала взгляда Вай, и на саму Вай, которая медленно поднималась с дивана, всё ещё пытаясь перевести дух. И в его душе боролись страх, и та самая новая, хрупкая надежда.

******

      Софиты жгли немилосердно, выбеливая всё до состояния стерильной пустоты. Они сменили уже десяток поз, перепробовали все ракурсы, но Виктор только мрачнел, а Джейс нервно теребил свой волосы.       — Всё не то, — сквозь зубы процедил Виктор, отрываясь от экрана. Его лицо было напряжённым. — Свет лежит мертво. Взгляд... пустой. Эмоции нулевые. Как будто вы обе считаете овец у себя в голове.       Вай поёжилась. Её плечи сгорбились под весом неудачи и своей неопытностью.       — Прости... — прошептала она, опуская голову. — Я же всё-таки не модель... У меня не получается.       — Нет, нет, ты не виновата, просто... — Виктор замялся, пытаясь найти слова, которые не ранят, но объяснят суть.        Он смотрел на Кейтлин, которая умело изображала отстранённую страсть, и на Вай, которая пыталось быть хоть немного похожей. Не хватало искры. Не хватало правды. И тут вмешался Джейс. Он скрестил руки на груди и выпалил:       — Вай, представь Мэдди.       Вай вздрогнула, её голова резко поднялась, а глаза, только что наполненные неуверенностью, вспыхнули тёмным огнём.       — Зачем...? — угрюмо, почти рыча, спросила она.        Но Виктор вдруг понял. Он увидел, как мгновенно изменилось выражение лица Вай, как в её позе появилась напряжённость, а в руках сила.       — Просто представь, — тихо, но настойчиво поддержал он идею Джейса. Он сделал шаг вперёд, его голос стал ровным, повествовательным. — Представь её. Рыжую. С холодными глазами. Представь, как она смотрела на Кейтлин на той фотосессии. Не как на человека. А как на вещь. На трофей.       Вай замерла. Она не смотрела больше ни на кого, её взгляд ушёл внутрь себя, в те тёмные закоулки, куда она запихивала свою ревность и гнев.       — Представь, как она прикасалась к ней, — продолжал Виктор, его слова падали в звенящую тишину, как камни. — С каким владением. С каким... презрением к тому, что у неё было. И представь, что она где-то здесь. Смотрит. На тебя. На то, как ты сейчас держишь Кейтлин.       Вай молча слушала. Всё её тело напряглось, как струна. Рука, обнимавшая плечо Кейтлин, не сжалась в кулак, но пальцы впились в плечо Кейтлин с новой силой. Её подбородок приподнялся, а во взгляде, устремлённом в объектив, появилась не просто эмоция, а настоящая, жгучая правда – вызов, защита, ярость и невероятная, животная уверенность в своём праве быть здесь.       Взгляд изменился мгновенно. Из неуверенного и немного потерянного он стал острым, как лезвие, сфокусированным и невероятно твёрдым. Всё её тело, только что пытавшееся неуклюже копировать позы моделей, вдруг обрело собственный, абсолютно органичный язык – язык защиты. Язык владения.       Она не просто обняла Кейтлин. Она притянула её к себе с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие, инстинктивно уперевшись рукой в её бедро. Пальцы Вай не просто лежали на плече Кейтлин. Они сжимали его, впиваясь и чувствуя под ней твёрдую мышцу, заявляя право на это место. Её собственная спина выпрямилась, плечи расправились, подбородок поднялся в вызывающем жесте.       Она больше не смотрела в объектив с наигранной страстью. Её глаза, тёмные и горящие, были прищурены и смотрели куда-то в пространство за камерой, словно она видела там призрак той самой рыжей с холодными глазами. И этот взгляд говорил яснее любых слов:        «Моё. Тронешь – умрёшь».       Кейтлин, обычно контролирующая каждую секунду съёмки, замерла в её объятиях. Её собственная маска отстранённости дала трещину. В её широко раскрытых голубых глазах читалось неожиданное потрясение, лёгкая растерянность и... облегчение. Как будто она наконец-то могла перестать изображать из себя крепость и позволить кому-то другому на мгновение стать её стенами.       — Да... — прошептал Виктор, и его палец уже не отпускал кнопку спуска затвора. Щелчки камеры слились в непрерывную трель. — Да, вот это да. Держи её. Именно так.       Джейс молча стоял с открытым ртом, а потом медленно, почти благоговейно, поднял большой палец вверх, глядя на Вай не как на случайную девчонку в студии, а как на силу природы, которую они случайно вызвали к жизни.       — Я уже чувствую, как ты рычишь, — усмехнулся Джейс, разглядывая получившиеся кадры на экране камеры. Его голос был полон одобрения и лёгкого изумления.       Вай лишь самодовольно хмыкнула в ответ, не меняя позы. Её хищное, сосредоточенное выражение лица смягчилось, но не исчезло полностью.        «Да, это я. И я знаю, что великолепна».       Кадры были сделаны, Виктор опустил камеру, но никто не спешил двигаться с места. Застывшая сцена всё ещё была заряжена той самой энергией, что родилась между ними. Джейс и Виктор уже отошли в сторону, оживлённо обсуждая следующие кадры.       — Ладно, теперь индивидуальные портреты Вай, — сказал Джейс, листая воображаемый список в голове. — Надо поймать этот её... этот дикий взгляд. Крупно. Очень крупно.       — Ага, — поддержал Виктор, — и потом, может, что-то более... откровенное. Полуобнажённая? Лёгкий намёк. Только силуэт, может, тени...       Слово «полуобнажённая» повисло в воздухе, звонкое и неожиданное.       Бровь Вай взметнулась к волосам в немом, комичном недоумении. Её боевой настрой мгновенно испарился, сменившись на чистую, ничем не разбавленную растерянность. Рука, что так крепко и властно держала Кейтлин, расслабилась, но не отпустила. Пальцы всё так же лежали на её плече, а большой палец, совсем уже без всякого злого умысла, начал медленно, почти неосознанно, водить по её ключице.       Кейтлин же, казалось, вросла в пол. Она не могла сдвинуться с места, пригвождённая этими внезапными прикосновениями на своей коже. Её собственная воля, обычно такая железная, растворилась где-то между жаром софитов и теплом пальцев. Она просто сидела, позволяя этому быть, чувствуя, как под её кожей бегут мурашки от каждого кругового движения большого пальца Вай.       Джейс и Виктор отошли чуть дальше, их головы были склонены в заговорщическом шёпоте, который терялся в гуле софитов.       — Может, со спины? — предложил Джейс, рисуя в воздухе воображаемый силуэт. — Нам точно нужно заснять этот рельеф. Лопатки, линия позвоночника... В ней же сталь скрыта, надо это показать.       — Согласен, — кивнул Виктор, уже мысленно выстраивая свет. — Приглушённый свет нужен. Жёсткий, но сбоку. Чтобы тени легли резко, подчеркнули каждую мышцу.        Они погрузились в обсуждение ракурсов и фильтров, полностью уйдя в профессиональный азарт.       Вай, всё ещё сидящая на высоком кубе, полностью ушла в себя. Её взгляд был отсутствующим, губы расслаблены. Она не слышала шёпота парней. Она просто была. Чувствовала под пальцами тёплую, уверенную линию ключицы Кейтлин, биение её сердца, которое, казалось, начало синхронизироваться с её собственным.       А Кейтлин... Кейтлин полностью провалилась в пространство между бёдер Вай. Её высокая, всегда идеально контролирующая себя фигура казалась меньше, мягче. Она утонула в этом, нашла в нём точку опоры, которую не знала никогда. Её лоб почти касался груди Вай, а глаза были закрыты. Длинные, тёмные ресницы отбрасывали тени на её внезапно посветлевшие щёки.       Она сделала глубокий вдох, как будто впервые за долгие годы позволяя себе дышать полной грудью. И на её губах, всегда поджатых в напряжённую или равнодушную линию, появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она была едва заметной, лишь лёгким изгибом, тенью былого счастья, но она была настоящей. Это была улыбка обретённого покоя, улыбка человека, который на секунду перестал быть крепостью и позволил кому-то другому нести его дозор.

МИССИЯ: "ВЫЖИВАНИЕ В ПРЕДЕЛАХ РАДИУСА"

Статус: выполнена.

Дополнения: достигнуто местонахождение "агентство Кирамман".

>>> СТАТУС ПЕРСОНАЖА "ВАЙ":

- уровень свободы: неизменен.

- настроение: возбужденное → тревожное → сосредоточенное.

- цель: выжить → пройти испытание → найти свое место.

>>> СТАТУС ПЕРСОНАЖА "КЕЙТЛИН":

- уровень контроля: ↓ понижен.

- уровень расслабленности: ↓ понижен.

- настроение: паника → раздражение → смущение → заинтересованность.

ВСПЛЫВАЮЩЕЕ ОКНО:

Идет загрузка данных...

"Мэдди" статус: [доступ ограничен].

НАКАПЛИВАЕТСЯ РЕСУРС. ПОДГОТОВКА К СЛЕДУЮЩЕЙ СЦЕНЕ...