Сердце, отмеряющее время

В полвторого ночи Драко, пошатываясь, вваливается в квартиру. Гарри судорожно прячет палочку и замирает, наблюдая, как Драко с трудом стягивает ботинки и спотыкается о стол. Он тут же пинает его в ответ за то, что тот посмел оказаться на его пути.

Когда Драко перебирает с выпивкой, вся мебель внезапно оказывается виновата. Раньше это бесило Гарри. Теперь он с трудом скрывает улыбку, когда Драко, шатаясь, начинает оставлять за собой пьяный маршрутный лист по квартире, который Гарри научился читать между строк. Мысль «Так не должно было быть», мелькает в его голове, но Драко уже бесцеремонно переваливается через него. В одних трусах и одном носке он неспешно устраивается рядом с Гарри, свесив колени с подлокотника дивана. Его голова тычется ему в руку, пока Гарри не поднимает ее, давая тому устроиться на своем бедре. — М-м-м. Спасибо, Поттер. От него пахнет виски с лимоном, потом, спермой и одеколоном с более сладкими нотами, чем тот, которым он пользуется. Гарри перебирает пальцами влажные фиолетовые пряди Драко (этот оттенок определенно идет его платиному блонду больше, чем тот ужасный зеленый) и ворчит. — Хоть раз попробуй снять чары сам, а не орать под дверью в три ночи. И не рассчитывай, что я буду присылать сову с больничным из-за твоего похмелья. Драко лениво потягивается, как кот, напрягая жилистые руки, и приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть, не шутит ли Гарри. И тот действительно пытается сохранить строгое, даже угрожающее выражение лица. Но через секунду Драко дерзко ухмыляется и хватает его за рубашку, утягивая вниз, небрежно целуя в щёку, тепло и влажно. Гарри сглатывает ком в горле и выпрямляется. — Брось эти жалкие манипуляции, Поттер. На смену нам только к одиннадцати, —бормочет Драко, уже перекатываясь на бок. — Ты же всё равно дождался меня. Гарри чувствует, как краснеет, но Драко уже отвернулся к телевизору. — Не забыл записать «Улицу Коронации»? Гарри вздыхает, подзывая заклинанием пульт, и протягивает его Драко. Тот удовлетворенно мычит, вжимаясь щекой в его бедра. Короткие белые волосы, с немного заметными фиолетовыми прядями, теперь частично прикрывают ширинку. Они оба давно научились игнорировать любые случайные физиологические реакции, и Драко не подаёт виду, что замечает медленно твердеющий член Гарри. Разве, что слегка откидывается затылком назад, сонно моргая и пытаясь устроиться поудобнее. — Ну как, повеселился? — спрашивает Гарри во время рекламы. — Ты же меня знаешь, — отвечает Драко. Гарри знает. И теперь иногда мечтает, чтобы не знал. Во всяком случае, не так досконально. Смешно вспоминать, что в первый год стажировке в аврорате его главной проблемой было не вылететь за попытку придушить Малфоя во сне. Или в столовой. Или на тренировочном ковре. Да где угодно. Мысли о руках вокруг этой шеи не давала ему покоя. А потом… случилось. До сих пор он не может точно сказать, когда и почему всё изменилось. У них не было ни громких слов примирения, ни слёзных извинений. Может быть, это случилось в тот раз, когда он случайно приготовил слишком много кофе и вместо того, чтобы вылить его, налил Драко чашку. Или в тот момент, когда Драко склонился над плечом Гарри, пока тот разгадывал кроссворд, и вместо издёвки сказал: — «Паретра». И, увидев ошарашенный взгляд Гарри, пояснил. — Четыре по вертикали, восемь букв, на «П» — «ощущение магии». Паретра. — После чего лениво ушел. Скорее всего, это была череда случайностей, их судьбы сплелись так тесно, что, оглядываясь назад, Гарри уже не мог вспомнить, кем они были друг другу когда-то давно. Лишь осознавал, кем они стали теперь. И всё чаще, когда от Драко пахнет чужим парфюмом, он думает о том, кем они могли бы стать. «Так не должно было быть», — снова мелькает у него в голове. Он проводит пальцем по изогнутой в дугу брови Драко, всё такой же насмешливой даже во сне, и отводит волосы, когда тот начинает посапывать.

***

Четыре часа утра, когда они добираются до дома. Как и во всём, что они делают вместе, их послерабочий ритуал отработан до мелочей: Драко тянется к кладовке за хлебом или яйцами, одним движением включает чайник, а Гарри тем временем разогревает плиту, чтобы за пару минут соорудить либо хрустящие тосты с сыром, либо полноценный завтрак. Сегодня им удалось поесть днём, так что Гарри не удивлён, когда Драко достает хлеб. Он ловко ныряет под поднятую руку Драко, чтобы достать масло и сыр из холодильника, в тот самый момент, когда тот заканчивает наливать воду в чайник. Затем, не задумываясь, протягивает руку к ящику с ножами и Драко, как по сигналу, отходит от плиты, давая ему место. Это похоже на танец. На что-то вроде низкоуровневой легилименции, которая возникает, когда люди настроены друг на друга. Именно эта слаженность в быту когда-то и подтолкнула Гарри предложить Драко снять квартиру вместе, когда придёт время съезжать из общежития для стажёров. Не то чтобы он боялся отказа, Драко уже несколько месяцев ронял язвительные намёки, что он не прочь согласиться: — Если честно, меня искренне беспокоит, что в мое отсутствие ты отправишься на тот свет, попивая эту бурду, которую ты называешь чаем. Но, полагаю, хотя бы готовить ты умеешь достаточно сносно, чтобы не помереть с голоду в процессе. Гермиона тогда многозначительно помолчала, услышав об их планах, а Рон отвел Гарри в сторону и шокировано спросил только одно: — Ты уверен? Малфой. Круглосуточно. Конечно, они не проводили бы вместе каждую минуту. Гарри добровольно взял на себя обучение новичков в Аврорате, а Драко, как ни парадоксально, увлекся бумажной работой. И если к беспорядку в доме он относился с поразительным равнодушием, то его голова работала как швейцарские часы. Этого одного было достаточно, чтобы гарантировать, они не будут мешать друг другу, когда не на дежурстве. Дело в том, что Гарри был уверен. Он и правда не мог подобрать слов, чтобы объяснить это Рону, не ранив его. Но уже на втором году жизни вместе Гарри поймал себя на том, что скучает по Драко, когда того нет рядом, и это чувство было куда глубже, чем то, что он испытывал даже к лучшим друзьям. После двух лет почти непрерывного общения Гарри лишь сильнее захотел видеть Драко, и спустя три года это чувство ничуть не утихло. Они привычно ужинают почти без слов, и, опустошив тарелки, Драко с лёгким вздохом отодвигается от стола и небрежно упирается босой ногой в колено Гарри. Он самый тактильный человек из всех, кого Гарри знает, и чем больше он доверяет кому-то, тем бесстыднее вторгается в их личное пространство. Какое-то время Гарри старался не придавать этому никакого значения, пока внезапно не потерял это. Он берёт ногу Драко в свои руки, его пальцы мягко скользят по изгибу ступни, едва касаясь кожи, пока тот не сжимает пальцы ног в ответ, и затем начинает мягко разминать. Голова Драко запрокидывается, обнажая линию шеи. — Знаешь, — бормочет он, не открывая глаз, — Если когда-нибудь решишь уйти с госслужбы, на этом можно неплохо заработать. Сто галеонов за сеанс ты явно выручишь. — Тогда почему для тебя я делаю это бесплатно? — спрашивает Гарри, и Драко ухмыляется. — Потому что я сама суть скромности и благодарности в человеческом обличье, — лениво тянет он, — что подпитывает твое раздутое самолюбие. — Ты должен мне двенадцать тысяч галеонов, — заявляет Гарри и чувствует, как теряется, когда ухмылка Драко превращается в настоящую улыбку.

***

Между их телами всегда остаётся пространство, когда они танцуют, их дружба далась слишком тяжело, чтобы снова рисковать ею. Но Гарри думает об этом. Постоянно. Он все время думает об этом: Драко на танцполе выглядит греховно притягательно. Его кожа блестит от пота, глаза темные и затуманенные, а в уголках губ игривая усмешка, полная обещаний. И Гарри едва сдерживается, чтобы не обхватить его стройную талию и прижаться всем телом. Гарри уверен, что Драко не настолько слеп, чтобы не видеть желания на его лице. Желания страстного танца, который обнажил бы всю глубину его чувств. Жажду прикасаться и быть прикасаемым, взять Драко в постели, обладать им или отдаться ему самому. Но Драко так и не сокращает расстояние между ними. Только когда песня заканчивается, он наклоняется к Гарри, обманчиво хрупкий, весь в острых углах и, с хитрой ухмылкой, приказывает: — Скажи это. И Гарри закатывает глаза: — Ты был прав, это весело. — Если бы ты мог сразу в этом признаться, всем было бы проще. — Может, мне ещё назвать тебя «Ваше Высочество», раз уж на то пошло? — Мечтать не вредно, — отвечает Драко, отлепляя рубашку от вспотевшей груди, обмахиваясь. Гарри не планировал, чтобы это произошло и, хотя звучит это как жалкая отмазка, кажется, так всегда и случается в его жизни. Но вот оно случилось — этот предательский момент, которого Гарри всегда боялся. Внимание Драко переключается. Гарри даже не смотрит на него, когда это происходит. Лишь ощущает покалывание на затылке и, оторвавшись от заказа напитков, поворачивается, чтобы увидеть, как Драко приподнимает бровь. Его губы кривятся в полуулыбке, обращенной к незнакомцу в темном углу. Он мог бы просто отмахнуться от Драко, принять рассеянный поцелуй в щёку и пробраться сквозь толпу к прохладному ночному воздуху в одиночестве. — Не надо, — говорит Гарри. Драко бросает на него взгляд. Затем ещё один. Ухмылка становится слегка вопросительной, а потом и вовсе исчезает. С тошнотой, подкатывающей к горлу, Гарри открывает рот, в попытке взять назад сказанное. — Не надо. Драко резко поворачивает голову, а его брови сдвигаются на переносице в едва заметном раздражении. — Что не надо? — голос его звучал ровно. Без тени веселья. Гарри судорожно сглотнул. — Прошу… — Гарри… — Я не это имел в виду! — вырывается у Гарри. И Драко резко отшатывается. Его щёки, ещё недавно раскрасневшиеся от быстрого танца, стали мертвенно-бледными. Гарри хватает его за локоть. — Я не это имел ввиду… — Что ты делаешь? — спрашивает Драко. Но слова никогда не были сильной стороной Гарри. Он только смотрел в его глаза, ощущая, как волны неконтролируемого желания захлёстывали с головой. Но это не имело никакого значения. Замешательство Драко было лишь наигранной маской. Он и так всё знает. Конечно, знает. Он стряхивает руку Гарри со своего предплечья. Сжав челюсти до хруста, он одной лишь холодной ухмылкой заставил Гарри почувствовать тошноту. — Я не могу, — произносит Драко. Напряжение искрящиеся между ними, было похоже на зелёную вспышку за секунду до проклятия. А потом Драко разворачивается, толпа поглощает его, и Гарри не идёт за ним.

***

Это случилось всего один раз. Примерно через полгода после того, как они стали жить вместе. Или через четыре часа после того, как они чудом избежали проклятия, из-за которого добротная половина их команды оказалась в Мунго. Или, возможно, это случилось дважды. А может, это случалось трижды, или пять, шесть раз, или даже чёртова дюжина, смотря как Гарри считал. По их длительности… или по тому, насколько ты разлетаешься на части, когда чей-то язык касается твоего? Можно ли назвать поцелуем эти мгновения, когда вы ловите дрожащее дыхание чужих губ, а пространство между вами тает, показывая, как сложиться воедино? В бессонные ночи, Гарри часто размышляет, глядя на танцующие тени на потолке. Он мог бы разобрать их по тысяче признаков: по шепоту между ними, по дрожи в ладонях, по тому, как впивались пальцы в кожу. По взглядам, которыми они обменивались все эти недели, дни, часы перед тем моментом. По тому, как долго молчал Драко, когда Гарри отстранился, запинаясь на полусловах. «Подожди...», «Мы чуть не погибли», «Мы друзья», и «Я не могу», но в хаосе собственного возбуждения так и не сумел найти единственное нужное слово: «Не сейчас». Даже когда Драко замер, всё ещё впиваясь пальцами в волосы Гарри, с распухшими губами, застыл на мгновение, которого хватило бы на двадцать объяснений или же двадцать поцелуев, с разницей лишь в том, как считать. Но он так и не решился на, что-либо.

***

Рассвет застает Драко на пороге. Вместо привычного шарканья и нетвердых ударов в дверь, лишь мягкий звон падающих защитных чар. Хотя он растрепан, с блестящей серебристой помадой, размазанной по губам, щеке и шее, Драко трезв, одежда сидит ровно, а шаг тверд, когда он останавливается перед сидящим на диване Гарри. Он ждет. Они не договаривались о таком. — В этот раз было трое, обрывает тишину Драко, с вызовом глядя на него. — Сегодня я взял троих, — Драко нарушает тишину, высокомерный и вызывающий. Слова впиваются, как нож, но Гарри лишь сжимает челюсть. Он привык выдерживать такую боль, даже когда она разрывает его изнутри. — А, — только и говорит он. — Одного за другим, а потом у второго нашелся друг, — продолжает Драко с жестоким удовольствием, — Так что этих двоих я трахнул вместе. — Ладно. — Ты тоже трахаешься на стороне, — лицо Драко искажает тень. — Не надо строить из себя святошу. — Трахаюсь, — ровно отвечает Гарри. — Да. Так оно и есть. Уже не так часто, как раньше, но всё же, когда нужно выпустить пар, чтобы не разрушить всё, что они построили, и не схватиться за то, что ему не позволено. Гарри не считает себя притворщиком, он с ледяным спокойствием признаёт: Драко порой пугающе точно видит его насквозь. Поэтому он не спорит. — Я даже не использовал очищающие, прежде чем вернуться, — он отбрасывает прядь волос со лба, и Гарри гадает, какой именно реакции он ждёт от него. — Ты никогда этого не делаешь, — говорит Гарри. — Но ты все равно хочешь меня. Ты бы трахнул меня прямо сейчас. С их следами на мне, с их спермой. С их вкусом у меня во рту, — Драко пристально смотрит на него. — Ты бы слизал с меня всё до последней капли, если бы я тебе позволил. Это ты хочешь сказать? — Да. — Жаль, что в нужный момент тебя это не волновало, — бросает тот, презрительно поджимая губы. И Гарри закрывает глаза. Мучительно. Эта горечь на лице Драко, этот яд, который Гарри никогда не надеялся увидеть снова. Это куда хуже, чем жестокость его слов, чем наказание, которое тот пытается ему дать. — Я не... — Гарри замолкает. Делает вдох. Он никогда по-настоящему не умел просить. Обычно вещи либо доставались ему в награду за послушание, либо не доставались вовсе. А его собственные желания всегда оставалось лишь приманкой на удочке, которую дергали другие перед ним. — Я хотел, — наконец говорит он, открывая глаза. — Все это время. Но я не... не знал, что это мой единственный шанс с тобой. Драко сжимает губы. — Какая досада для тебя. — Да, — голос Гарри срывается на смешок, больше похожий на спазм. Он прижимает кончики пальцев к глазам, а его плечи трясутся от невеселого смеха. — Боже. Да. Когда его неровное дыхание успокаивается, он осмеливается взглянуть на Драко. — Мне жал... — Ради всего святого, Поттер, — Драко резко обрывает его. — Хватит. Смахнув усталость ладонью, он резко встряхивает головой. А после обходит диван и падает на сиденье, прижимаясь к Гарри всем телом. Некоторое время они сидят в тишине, а затем Драко склоняет голову на его плечо и берет его руку. От него пахнет шампунем, который стоит половину его месячной зарплаты, и тремя разными мужчинами, которых Гарри с радостью прикончил бы при первой возможности. Он был готов утонуть в этом запахе, лишь бы Драко оставался здесь, прижавшись вот так.

***

Драко знает о Гарри слишком много, то, что тот никогда не расскажет никому. Часть этих знаний он почерпнул за годы пристального наблюдения и до смешного точных догадок: Гарри грызёт ноготь на левой руке, потому что в детстве у него не было соски; он может стричься только с помощью магии, потому что звук ножниц вызывает у него тошноту. Другие вещи Гарри рассказал ему сам, в глухую ночь, когда их кровати стояли в метре друг от друга в общежитии авроров, или уже в их общей квартире. Когда Драко заползал к нему поверх одеяла, и оба они не могли уснуть. Сначала признания давались тяжело, Гарри не осознанно будто каждый раз спрашивал, «Можно ли тебе доверять?». Но со временем он начал делиться легко, просто потому что Драко слушал, а у Гарри не было ничего ценнее этих слов: «Я... наверное, сплю, поджав ноги, потому что в шкафу под лестницей было очень тесно.» «Кажется, я по нему тоскую. Не уверен. У меня ведь никогда не было никого подобного... А Дамблдор... Он сделал, что должен был, но... Я люблю его. И временами ненавижу. Разве можно ненавидеть того, кого любишь?» «Седрик Диггори. Но я понял это гораздо позже.» «Я бы не позволил ему жить; это... это относится к истории о Дарах Смерти; к Сириусу и Римусу, и к моим родителям; маленьким и напуганным; быстрее и легче, чем заснуть; в моем сундуке; в Запретном лесу; теперь он там... с Дамблдором, в могиле.» Удивительно, но именно доверие к Драко стало для Гарри самым неожиданным подарком самому себе в его и без того странной жизни. Рон и Гермиона, самопровозглашённые защитники Гарри, этого не понимали. Но они не знают о Драко того, что знает Гарри. Часть этих знаний он собрал за годы пристального наблюдения и почти пугающе точных догадок: что Драко легко проявляет физическую ласку, но вздрагивает, когда кто-то касается его правого плеча, так его отец выражал недовольство на людях; что он просыпается каждые три часа, ровно на столько хватало защитных чар в его комнатах в их поместье, пока там жил Волан-де-Морт. Другие вещи Драко обронил в случайных разговорах, будто не понимая, насколько они личные: «Подвинь чашку. Последние слова моей мамы были о том, что ни одно моё решение никогда не заставило её стыдиться или любить меня меньше… но пора бы уже научиться самостоятельно заваривать нормальный чай.» «Ну, ты просил убрать письма со стола, вот я их и сжёг. Как видишь, ненавидеть того, кого любишь, оказывается чертовски просто, Гарри.» «Мерлин, ты видел нового ловца у Соколов? Кажется, я всегда знал, что предпочитаю мужчин, хотя слишком долго верил, что меня всё равно заставят жениться на женщине.» «Ты выглядишь дерьмово, Поттер... Хорошо, что я умею узнавать твою рожу даже под жалящим заклятьем; со мной всё в порядке из Мунго дали зелье, да и долгий Круциатус, ерунда по сравнению с тем, что я чувствовал, когда набивал эту дрянь на руке; я зашёл только обсудить продукты, и, если ты ещё раз попытаешься извиниться, я прокляну тебя. Потому что я был пьян в стельку, это была моя ошибка. И нет, я никогда такого не говорил, что это больше не повторится. Но я ненавижу, насколько ты для меня важен, так что давай никогда к этому не возвращаться, и, если ты собираешься готовить пастуший пирог, нам понадобятся морковь и горошек, ты добавил их в список?» Вот что Драко дарит Гарри, ту самую преданность, что ведёт его на край света, ту самую честность, что больнее всего ранит его гордость. Да, Гарри любит Рона и Гермиону, но есть вещи, которые они не понимают. И самое важное, пока Драко рядом, им не нужно ни от чего его защищать.

***

Было десять вечера, когда Драко возвращается домой, прошло лишь полчаса с его ухода. Он явно ничего не пил, это очевидно, но все остальное в его поведении — нет. Он замер перед Гарри с опасным блеском в глазах, а его пальцы судорожно сжаты вокруг палочки, будто раздумывает, направить ли её на него. Гарри медленно закрывает книгу, откладывая её в сторону. — Что случилось? Челюсть Драко напрягается. Он швыряет свою палочку Гарри, тот едва успевает поймать её, и сквозь зубы цедит: — И как я должен это понимать? На что ты вообще рассчитывал? — Я... Я не хотел, чтобы наш первый раз был просто... последствием чего-то, — слова давались Гарри с трудом. — Чтобы потом тебе не пришлось жалеть. Жалеть, что это был я. Я пытался всё сделать правильно, чтобы мы не... Его голос оборвался, когда Драко отрицательно покачал головой. — А еще? — Чего ты от меня ждешь? — Гарри вскакивает с дивана. — Чтобы я сказал, что не знал? Что я думал… что я…Голос его срывается, тело предательски дрожит, он ненавидит это особенно перед Драко, особенно сейчас, но тот уже тянется к нему, хватает за плечи, держит — твердо, успокаивающе. Сегодня его волосы отливают алым оттенком, который Гарри никогда у него не видел, цвет, который он клялся никогда не использовать. «Эти мантии уже перебор, не все же должны быть чертовыми гриффиндорцами, Поттер, разве вам мало славы?». — Ну конечно, это была реакция на что-то другое, Поттер, — говорит Драко. — Иначе, и быть не могло. Он не отводит глаз, пальцы его сжимают Гарри за плечи, болезненном захвате, большие пальцы вдавливаются в ключицы так, что завтра на этом месте обязательно появится багровый синяк. Но говорит он тихо, почти ласково: — Идиот. — Драко... — произносит Гарри, и снова проклятые слова застревают в горле, горячем и распухшем от любви. Он никогда не думал, что любовь может жить здесь, всегда верил, что её место в сердце. Но теперь он чувствует её везде: боль в груди меркнет перед жжением в глазах. Перед тем, как кровь приливает к паху, перед тем как его руки сжимают талию. Это облегчение, что таится в его призрачном дыхании перед поцелуем. В самом поцелуе, который становится тысячей разных: то нежных и легких, то горячих и жадных. Но все они говорят об одном. И Драко, проницательный до конца, кажется, понимает; он отвечает на поцелуй Гарри с грубой яростью, игнорируя магию и срывая с него одежду руками. Удовлетворённый вздох срывается с его губ, когда рубашка Гарри летит на пол вместе с очками, ещё один, когда он расстёгивает его джинсы. Когда его беспощадная ладонь сжимает уже влажный член. Тот едва стоит на ногах, пока Драко продолжает медленно водить по его члену рукой, так хорошо, до головокружения и заставляет его пятиться назад. Гарри тянется, чтобы снять с Драко одежду, но тот оглушает его шквалом поцелуев, прикусывает нижнюю губу, переплетая их языки. Когда Гарри всё же расстёгивает брюки, Драко мягко отводит его руки в сторону и отпускает, а затем разворачивает, заставляя опуститься на колени у дивана. Губы Гарри горят от прерванного поцелуя, и когда он проводит по ним языком, он чувствует медный привкус крови. Со стоном он тянется к Драко, пытаясь вновь поймать его губы, когда тот стаскивает с него джинсы. Черт знает откуда, возможно из своего кармана, Драко достает смазку и быстрым движением вводит в него два пальца. Почти сразу вынимая их. А его язык касается разбитой губы Гарри. Затем, с тихим вздохом, входит в него одним долгим, мучительно-сладким движением. Никаких слов. Только хриплые стоны, горячее дыхание смешивается в воздухе, а резкие, влажные шлепки кожи о кожу звонко разрывают тишину. Драко трахает его безжалостно, не сбавляя темпа. Каждый толчок заставляет Гарри сжимать спинку дивана, где до него были другие. Но Гарри лишь выгибается навстречу, глубже, сильнее, принимая его с каждым движением, с обжигающими толчками. Болезненно-прекрасные, как и поцелуи, который они, кажется, не в силах прекратить. Гарри стонет в рот Драко, зажмуривается, не в силах выдержать этот чертов сверлящий взгляд, пока его пальцы сжимают твердый, уже мокрый член. Он позволяет его бедрам вести, подчиняется каждому движению, и Драко вскрикивает, дрожащий стон вырывается у самого уха Гарри, горячий, обжигающий кожу. Он кончает внутри, пульсируя, и каждое движение теперь распространяется по телу. Гарри накрывает волной следом, он хрипит, цепенеет и вдруг осознает, что не способен дать Драко что-то нежнее.

***

К полуночи они уже успели принять душ, перекусить и по очереди устроить друг другу горячий минет, каждый раз с той же неистовой жаждой, что и в первый. Драко хватает бутылку вина с кухни и тянет Гарри в спальню. Он не перестает прикасаться к нему, собственнически, почти не веря, что это реально. С той самой минуты, как они переспали. Он вспоминает, как его пальцы, впивались в волосы Гарри, когда тот опустился перед ним на колени. Вспоминает, свой большой палец, смахнувший каплю горчицы с уголка рта после бутербродов и ладонь, скользящая по его заднице, пока они идут по коридору. Гарри не хочет, чтобы он останавливался. Он не осознавал, что этот жар и та дрожь, пробегавшая по коже рядом с Драко, не была ошибкой, которую нужно исправить. Что они могли перейти к чему-то новому, не потушив этот огонь. Он не знал, что он способен разгораться еще сильнее и не погаснуть, без подстраховки или плана отступления. Драко указывает на кровать и наблюдает, как Гарри проползает к середине. Его глаза вспыхивают любопытством, когда тот прислоняется к его подушкам и поднимает колени, разводя их. — Ну и ненасытная же ты шлюха, Поттер, — он тихо возбуждённо смеётся и откупоривает бутылку вина палочкой. Его пристальный, понимающий взгляд возбуждает гораздо сильнее, особенно после того, как Гарри уже кончил дважды. — Дай и остальным шанс. Гарри резко вдыхает. Его и без того набухший член подергивается, на кончике проступает капля влаги. Это самое длинное предложение, которое они оба произнесли за последние несколько часов и, конечно, именно Драко умудряется превратить его в то, от чего у Гарри снова перехватывает дыхание. Но по какой-то причине напряжение между ними сменяется чем-то другим, более спокойным, тлеющим. Оставив вино дышать, Драко взбирается на кровать, его вес так знаком, пока он не садится сверху, и тогда Гарри ощущает этот шок снова. Пальцы Гарри скользят по его бедрам, цепляясь за жесткие волоски. Он проводит рукой по упругим мышцам ягодиц, где они осторожно пробираются в ложбинку между, а глаза внимательно следят за реакцией. Драко тихо стонет, его серые глаза затуманены, веки тяжелые. Его бедра напрягаются, и он раздвигает их еще шире. На этот раз все терпимее, и даже в немых ласках, они находят способ говорить. Драко медленно опускается на член Гарри, обвивая его плечи руками, и начинает двигаться. Его собственный член мучительно трется о плоский живот Гарри. Он прикусывает губами мочку уха Гарри. — Ты правда думал... ммм... нет, медленнее... да... что я смогу перестать хотеть тебя? — Нет. Да, — Гарри ловит его ритм, его ленивое покачивание, и затем: — Да, ч-ч-ч... — от ощущения мышц Драко вокруг своего члена, от его улыбки, что прижимается к его губам, он не может здраво мыслить. Гарри фокусируется на точке перед собой, сознательно давя ладонями в острые бедра Драко. Он пытается сосредоточиться на чем угодно. — Я хотел дать тебе больше. — Чем это? — спрашивает тот, выгибаясь, с наглой ухмылкой. Гарри кивает. Приподнимается, ловя его губы, и рот сам раскрывается навстречу, принимая дразнящий язык. Это тихо, размеренно и, возможно, именно это отличает его от других любовников Драко. Но ничуть не прекраснее, чем ощущение его члена во рту, когда Гарри стоял на коленях в душе. Ничуть не особеннее, чем чувство, как Драко входит в него, жесткими, стремительными толчками, который до сих пор отдаются в его теле. — Гарри... — сдавленно произносит Драко, прижимаясь щекой к его щеке. Его член скользит между ними, размазывая следы предэякулята, а движения бедер становятся резче. — Ах, я... я... — Скажи это, — говорит Гарри, впиваясь зубами в изгиб его шеи. Волны мурашек, горячих и острых, рассыпаются по коже на его бедрах, а яйца напрягаются. Драко отстраняется ровно настолько, чтобы бросить на Гарри рассеянный взгляд, и говорит: — Пошел ты, Поттер... заставь меня... ах... заставь меня кончить. И Гарри узнает, что можно кончить заливисто смеясь. А ещё, что любовь умеет прятаться вот так: в этом нелепом, дрожащем и настоящем моменте.

***

Они встречали рассветы вместе и раньше. Во время патрулирования, в своих общежитиях, в те ночи, когда один не мог заснуть из-за кошмаров. И ещё раньше: лицо Драко, бледное, покрытое пеплом, следящее из толпы за тем, как первые лучи солнца освещают Гарри, использующего его же палочку. Но это утро другое; это утро изменило всё. Или перемены пришли два года назад. Или ещё двумя годами раньше. В рассвет, когда палочка Драко стала их спасением, или в полночь, когда он не произнёс имя Гарри. Теперь это не имеет значения. Полжизни Гарри прошло в отражении Драко, в этой странной принадлежности, которая, к счастью, оставляла место для чего-то нового. Драко ворочается во сне, и Гарри выдавливает из себя хриплое, сонное: — Я твой, — говорит он. — Только твой. — И хочу всё. — Даже если всё пойдёт к чертям. Драко приоткрывает один глаз, потом второй. На его лице след от подушки, а уголок рта блестит от слюны. — Куда, блядь, делись мои простыни? — бормочет он и снова утыкается головой в плечо Гарри, недовольно хмыкнув. Его пальцы опускаются вдоль позвоночника Драко, ощущая подушечками выступающие ребра. — Это ничего не испортит, — бормочет Драко, не поднимая головы. Зевает, прижавшись к плечу Гарри, оставляет влажный след слюны на его коже. — Расслабься уже. — Скажи, что любишь меня, — просит Гарри, вглядываясь в его лицо. Ему не нужно слышать это, но он хочет, чтобы Драко продолжал говорить. Драко приоткрывает один глаз и кривится в усмешке. Задерживает дыхание ровно настолько, чтобы Гарри не выдержал и не притянул его к себе, целуя. — Гарри, — Драко отстраняется, а его губы еще влажные от поцелуя, — Я говорю тебе это уже много лет.