неторопливая любовь

***  — Мария Андреевна! — воскликнула директриса, кажется, она была готова расплакаться от счастья. — Как вы нам помогли.  — Да ничего. — прошептала она, не сводя с меня взгляда.  Маша будто совсем не старела, обычно на её лице залегали маленькие морщинки из - за её вечного недовольства, но сейчас лицо девушки было гладким, почти фарфоровым, а большие серые глаза переполнялись эмоциями. Она совсем не изменилась: белое каре идеально уложено, рабочая одежда без единой складки и алые губы. Возрастные изменения будто обходили её стороной. Пауза затянулась на неприлично долгое время, словно каждая секунда растягивалась на множество часов, мы просто разглядывали друг друга, не смея сдвинуться с места, будто двинься, и всё пропадёт, как голограмма. Я смотрела на неё снизу вверх, не чувствуя ни грамма унижения, находясь в достаточно уязвимом положении. — Мам, да это Женька всё! — воскликнула Ксеня, заставляя переключиться на неё.  — Почему это сразу Женька? — отвечала ей сестра. — Так, дома разберёмся. — строго сказала я.  Схватив девочек за руки, я быстро двинулась к выходу, не в силах ещё раз посмотреть на Машу. Нет, нет, нет. Это просто бред, невозможно такое! Город, в котором мы с ней познакомились находится в сотнях километрах от сюда, каким образом она работает именно здесь? Богатый муж? Хорошая карьера? Да плевать! Что за ирония судьбы? Спустя шесть лет, когда моя жизнь наконец обрела какую - никакую стабильность, ей нужно объявиться снова! Я была вся на иголках, создавалось ощущение, что от меня, вот - вот, пойдут маленькие искорки тока, поэтому дети выбрали верное решение - молчать, чтобы не раззадорить мать. Пристегнув девчонок, я громко хлопнула дверью и села за водительское сиденье, нервно ёрзая, смотря по сторонам. — Я отвезу вас к тёте Вите. Ваня, ты домой или к тоже к Виталине? — нервно спросила я. — Домой. — парень явно перенервничал, так как сидел, поникнув опустив голову. В этой ситуации абсолютно нет его вины, но парень слишком любил своих сестрёнок и всегда вёл себя с ними, как ответственный взрослый. Нужно будет поговорить с ним о его постоянном синдроме спасателя, объяснить, что корить себя нельзя и не всё в этом мире зависит от него, нужно поступить, как настоящая мама, но я не могла. Мне самой нужна была мать. — Ну домой так домой. — бросив это, я завела машину и двинулась прочь от лицея.  ***  Директриса раздосадовано смотрела вслед Ренате и... её детям? В груди неприятно кольнуло, а к глазам подступили слёзы. Этого не может быть! Может, я спутала её с кем - то? Или стоит прекратить себя обманывать и смириться, что только что передо мной была Сафина? Кажется, я могла узнать её из тысячи по горящим глазам и звонкому девичьему смеху, но сейчас от прошлой Ренаты остались лишь длинные шелковистые волосы и россыпь родинок на щеке, а глаза…Глаза были потухшие уставшие и красные, видимо от недосыпа. В них не было привычной безмятежности и опасного огня.   — Да уж... вот и семейка Адамс. — Марина Владимировна хмыкнула. К нам стали сползаться все учителя, гадко перешёптываясь о произошедшем, превращая учительскую в змеиный клубок, неприятно шипящий и мерзкий. – Вот знала я, что детский садик нельзя примыкать к лицею, цирк какой - то!  — Жалко девчонку. — учительница математики покачала головой. — молодая такая, а уже трое деток, сложно, наверно.  — А не надо было ноги раздвигать! — противно сказала учительница биологии, которая узнала о произошедшей истории несколько минут назад, но возмущалась больше всех. — Думать надо, перед тем, как в постель ложиться. Ещё и с детьми справиться не может, но всех обвинила, хамка! — женщина фыркнула, складывая руки на груди. — Ну что вы, Евгения Рудольфовна! Ваня, например, очень хороший мальчик, любит и понимает математику, не шумит, не дерётся. — Ольга Сергеевна пыталась скрасить картину и выгородить Ренату, но получалось это у неё из рук вон плохо.  — До поры, до времени, Олечка! Такие, обычно, на вид всегда тихие и спокойные, а потом мы ещё с вами намучаемся с этой семьёй, вот увидите.  Да не может быть такого, ладно младшие, им в районе пяти лет, чисто теоретически, Рената и вправду могла быть их мамой, но я же точно помню, что у неё не было сына. Когда бы она успела, парню тринадцать лет! Не могла же она сама в таком же возрасте родить? Значит, ребёнок мужа. Представить Сафину в роли матери я просто не могла, она же ещё сама совсем молодая. Пока учителя бурно обсуждали личную жизнь Ренаты, я не могла сдвинуться с места, опустившись на диван, я прожигала взглядом стену, вертя в руках телефон. Она никогда не отвечала мне, не писала, не звонила, не искала, слишком гордая. Я бы поступила также. Руки немного тряслись, я буду учить её сына, сына той, которую любила до гроба, и с которой так ужасно поступила.  — Тише, Рената Алексеевна столько денег в наш лицей вложила, поэтому, коллеги, будьте добры потерпеть. — директриса огляделась по сторонам, смотря на работников.  — Да кто она такая, чтобы терпеть? — не унималась Евгения Рудольфовна.  — Рената Алексеевна владеет огромной юридической компанией. — строго сказала Марина Владимировна. — Так что проблемы нам не нужны, а она их с лёгкостью сможет нам обеспечить в случае чего, надеюсь, все поняли? ***  Зайдя в дом, я коротко поздоровалась с Елизаветой Петровной, предупредила её, что девочки останутся на ночь у Виталины и ушла в свой кабинет. На момент трагедии Виталина сама была беременна вторым ребёнком, естественно, она переживала за своих маленьких родственниц, но я опередила её размышления о нравственном выборе, сказав, что забираю детей себе. Сейчас было легче, Ангелина, моя племянница была младше Женьки и Ксюшки всего на несколько месяцев, поэтому они часто оставались вместе, а один из наших домов начинал напоминать детский сад, Миша и Ваня тоже сплотились, поэтому проблем не было. Сев за свой стол, я запустила пальцы в волосы несильно массируя голову. Хотелось напиться, так, чтобы забыть кто я и где, но такую роскошь я могла себе позволить, только когда оставалась в городской квартире в полном одиночестве. Раньше мне с этим помогали Максим и Женька, с ними оставлять детей было не страшно, ну как? С Максимом страшно, конечно, но его парень был очень ответственным. Девчонки любили дядю Максима с дядей Женей и с радостью оставались с ними на ночёвки, а они таким образом пополняли отцовские чувства и говорили, что ощущают с ними себя настоящей семьёй, но спустя несколько дней с облегчением возвращали их ко мне домой. Тяжело вздохнув, я налила себе в стакан виски на два пальца и опустилась на кожаный диван, одиноко стоящий в тени кабинета. На телефон пришло уведомление от Леры, напоминая мне о реальном мире. «У вас там всё нормально?» «Да, всё хорошо, девчонки быстро нашлись, больше испугались.» «Встретимся завтра? Я скучаю.» «Хорошо, после работы я заберу тебя» Прикрыв глаза, я откинула телефон, игнорируя последующие уведомления. Маша плотно засела в моих мыслях. Её взгляд. Точно удивлена и думает, что я выскочила замуж за какого - нибудь олигарха по залёту. Ну и пусть думает, что хочет, не я же её кинула. Самое страшное - это слышать о расставании, когда у вас всё хорошо и стабильно, даже не подозревая о том, что в один момент кто - то из вас может собрать свои вещи и сказать сухое «нам надо расстаться». Кому «нам»? Вскочив с дивана, я стала нарезать круги по комнате, как загнанный зверь. Нет, понимаю, если бы у нас всё к этому шло! Крики, ссоры, измены, бытовая поножовщина - всё идёт к расставанию, но у нас же блять было всё прекрасно. Со злости я кинула пустой стакан в стену, слушая грохот разбившегося стекла. Сука! В дверь настойчиво постучали, после чего в неё зашёл дедушка. Он в непонимании сдвинул брови к переносице и прикрыл дверь. — Не понял, по какому поводу праздник? — он взглядом указал на бутылку виски, стоящую на столе и сел в кресло, деловито закидывая ногу на ногу.  — Да какой к чёрту праздник! — я всплеснула руками и быстро убрала бутылку.  — Тогда, что произошло? — Неважно. — фыркнула я, и от нечего делать, начала перекладывать с места на место документы и папки, чтобы хоть чем - то занять руки. Не помню откуда появилась эта странная привычка, но когда я нервничала, то всегда так делала, особенно на работе. Дедушка выжидающе смотрел на меня, ожидая более конструктивного и развёрнутого ответа. Не выдержав, я бросила бумаги, поворачиваясь к нему. — Машу увидела! Представляешь? — воздух в груди стремительно заканчивался, пришлось открыть окно и попытаться успокоиться, чтобы потом ещё и не мучатся от тахикардии. Дедушка знал о моих предпочтениях, ему не нравились мои интрижки с секретаршами, но он закрывал на это глаза. Иногда спрашивал меня о личном, но я сама не горела желанием делиться с ним подробностями интимной жизни, но о Маше он знал всё, ведь страдала и убивалась я по ней ни один год, а моё состояние игнорировать было достаточно проблематично.  — И как она? — удивлённо спросил он, словно эта встреча была какой - то обыденностью или очевидной ситуацией.  — Да откуда я знаю, как она? Увидела сегодня в школе её, видимо училкой в лицее работает! — Что в этом такого? Хороший лицей, ты сама говорила. — задумчиво проговорил он, уходя в свои размышления. Нет, он ничего не понимает! Совершенно ничего! — Плевать мне хороший или нехороший лицей! Зачем она опять появилась в моей жизни? Шесть лет я её не видела и не слышала ничего о ней, а тут вот она, пожалуйста!  — Судьба злодейка не стала бы вас сталкивать просто так. — он с прищуром посмотрел на моё раскрасневшееся лицо.  — Когда ты успел стать фаталистом? — прохрипела я, теряя надежду на его адекватность и рациональное мышление. Он пожал плечами и провёл рукой по бороде.  — Ты, Рената, девочка взрослая...мама уже, сама должна разобраться что с этим делать. Не руби с плеча, да и не думай о ней. Если вам суждено, всё равно никуда не денетесь друг от друга.   Я кивнула, закусывая губу, и опустилась на стул. «Мама, мама, мама», да! Я мама, но мне сука двадцать шесть, даже тридцати нет, я всё ещё совершаю глупые ошибки, я не нашла ответы на многие вопросы, у меня нет огромного жизненного опыта, я не побывала во всех странах, которые хотела посетить подростком, не прочитала все книги Булгакова, я не успела пожить эту жизнь, а уже всем что - то должна. Как же иногда хотелось схватить первую попавшуюся сумку, кинуть туда паспорт и уехать далеко к морю, хотя бы на пару дней, отключив телефон, и забывая обо всем мире и всех проблемах. — Я так устала. — покачав головой, сказала я. — Всё хорошо будет, ты справилась со всеми трудностями, будучи сама ребёнком, сейчас займись собой... исхудала вон как! Скоро твои секретарши бояться тебя будут. — он хрипло рассмеялся, пытаясь меня приободрить, потому что дедушка видел, как я уже успела запустить процесс самобичевания. — Спасибо за комплимент, дедуль.  — Всегда пожалуйста, милая. Когда он ушёл, я вернулась к работе, пытаясь отвлечься, послезавтра слушанье о громком скандале между чиновником и его женой. Обычно, я не брала уголовные дела, мне всегда было сложно слушать подробности какого - либо насилия и криминала, особенно над женщинами, а таких происшествий, к сожалению, была тьма. Мои дела - это коррупция, делёжка наследства, работа с крупными предприятиями, но недавнее дело меня почему - то зацепило. К нам обратилась молодая девушка, которая пыталась защититься от богатого мужа. Какие же мужики козлы! Избил, выставил на улицу с детьми, заблокировал все карты, а теперь строит из себя праведного семьянина. Какая же грязь происходит вокруг да около нас. Ближе к часу ночи, я перебралась в свою спальню. Спать не хотелось, остановившись по середине комнаты, я покрутилась по сторонам, будто проверяя, никто ли не смотрит, и опустилась рядом с небольшой тумбой, достала маленькую белую коробку, которую возила с собой из города в город, и села на кровать. Руки немного тряслись, сняв крышку, я увидела стопку фотографий и золотую подвеску. Взяв маленький листок, на котором были запечатлены мы с Машей, я закусила губу, чувствуя металлический вкус крови во рту. На берегу чёрного моря девушка обнимает меня за талию, смотря на меня, а я что - то бурно рассказываю, указывая одной рукой в даль, а другой прижимая Машу ближе. Фотал нас тогда Женя, когда они с Максимом приехали нас навестить. О мою руку потёрся Винни, который был уже не маленьким котёнком, а огромным котом с обнаглевшей огромной мордой. В носу неприятно защипало, а лёгкие неприятно сдавили тиски, сколько слёз я пролила из - за тебя, Маш? Сколько сессий с психологом я потратила на то, чтобы разобрать тему нашего расставания? Ты такая красивая, прошло столько лет, а я не смогла полюбить никого так сильно, как тебя. Как много девушек были в моей постели? Каждая похожа на тебя, но каждая не ты. Они лишь жалкие, дешёвые, китайские копии, в которых нет души, только симпатичная оболочка. Несколько слёз скатилось по моим щекам. Твоя подвеска, которую ты подарила мне на восемнадцатилетие, я не могу её носить. Сразу начинаю плакать, это лишь холодное золото, но оно так сильно обжигает мою шею, начиная душить меня. Ты говорила, что мы навсегда... почему ты ушла? ***  Сегодняшнее утро не отличалось ни чем от остальных таких же: ранний будильник, недовольные, сонные лица девчонок, утренняя сигарета, выкуренная на балконе, Елизавета Петровна кружащая на кухне и освежающий душ. С начала учебного года прошло уже две недели, дети лениво погружались в учёбу и кружки, которые они с охотой посещали, а также отчаянно старались рано вставать по утрам. Завтракать я так и не научилась, сначала меня пыталась приучить Маша, потом Виталина, потом Елизавета Петровна, говоря о том, что дети могут начать брать с меня плохой пример и тоже начнут отказываться от еды, но я была непоколебима. Спускалась на завтрак только для вида, чтобы растянуть кружку кофе на полчаса. Женька тоже не любила завтраки, поэтому недовольно дула губки, слушая няню, а я не могла сдержать улыбки, поражаясь нашей с ней схожестью.  — Рената Алексеевна, ну вы хоть скажите, что завтрак - это главный приём пищи! — Елизавета Петровна всё нарезала круги у стола, не успевая притронуться к завтраку, а занимая себя всё новыми и новыми делами.  Этой женщине я доверяла даже больше, чем себе, она около сорока лет проработала в мариинской гимназии, была в меру строгой, и в меру милой женщиной, воспитывающей детей кнутом и пряником, а выйдя на пенсию, стала предлагать услуги няни, ведь сидеть, сложа руки, и наслаждаться пенсией она не могла. Без неё я бы точно не справилась с этим детским садом и сошла с ума бы где - то через неделю.  — Завтрак - это главный приём пищи. — вздыхая повторила я, листая ленту соцсетей. — Елизавета Петровна, у девочек сегодня стоматолог, позвоните Володеньке, он вас отвезёт.  Володенькой я ласково звала водителя, который, обычно, возил детей по их секциям и нуждам.  — Мама, я не хочу к стоматологу! — взвыла Ксюша. — Я тоже не хочу! — поддержала сестру Женя.  Я недовольно посмотрела на девчонок, выгибая бровь.  — А кто вас вообще спрашивает? Вы же обещали после вашего променада по лицею, что будете вести себя хорошо, вот, пожинайте плоды своего поступка.  Сёстры понуро опустили глаза, начиная активно перешёптываться. Ваня с кем - то рьяно переписывался, уткнувшись в телефон, и медленно пережёвывая хлопья. Его брови были сведены к переносице, а взгляд был серьёзным и сосредоточенным.  — Ваня? — протянула я, с улыбкой смотря на него.  — А?  — Что за вселенская серьёзность с утра пораньше?  — Да это... — он потянулся на стуле, почёсывая затылок. — У нас физику отменили, там чё - то у училки случилось, можно было бы ещё час спать.  Сердце противно ухнуло, а глаза тут же словили взгляд дедушки, который издевательски смотрел на меня, ожидая мою реакцию. Спрятав эмоции за кружкой кофе, я резво встала и начала кружить по просторной столовой в поисках сумки. Находиться под взглядами семьи сейчас не хотелось, нужно срочно переключиться на работу, чтобы не гадать, что там произошло у Маши.  А вдруг что - то серьёзное? - пронеслось в моей голове, но я тут же отмахнулась от этой мысли. Ничего, столько лет жила сама и справлялась, значит, мне до неё не должно быть дела, пускай её муж, или кто там у неё, с этим разбирается. — Я сегодня останусь в городе, взрослые и дети, внимание, прошу вас без фокусов. — Ваня отдал мне честь, прикладывая руку к голове, девчонки повторили за ним, Елизавета Петровна ответственно кивнула, перечисляя их учебный план на день, а дедушка растянул губы в улыбке. Вот змей! Выпорхнув из дома, я села в машину и вдавила педаль глаза до упора, разгоняясь на всех лошадей, которые содержит эта иномарка. Проезжая лицей, я посильнее сжала руль в руке, даже не смотря в его сторону, будто боясь увидеть Машу. И вот она опять! Опять ловлю себя на том, что думаю о ней. Она никогда не пропускала своих уроков просто так.  ***  Утро выдалось тяжёлым, начало сентября не радовало хорошей погодой, так ещё и машина, как назло отказалась ехать. Пришлось звонить директрисе, объясняться и искать расписание ближайших электричек. От дома до лицея было две остановки на поезде, но утреннюю электричку я уже пропустила, а следующая будет только через сорок минут, поэтому первый урок точно вылетал. Марина Владимировна заверила меня, что всё будет хорошо и можно не переживать, но моя педантичность съедала меня изнутри. Переезд в округ столицы случился три года назад, небольшой зелёный городок помогал мне развеяться, всё - таки смена обстановки может с лёгкостью менять моральное состояние человека. Выйдя на улицу, я посильнее запахнула пальто, солнце хоть и светило ясно, но осенний проворный ветер предательски пробирался под верхнюю одежду, щекоча кожу. Подставив лицо солнцу, я на немного прикрыла глаза, слушая щебетание птиц. С Мариной Владимировной мы были знакомы ещё с университета, она была коллегой отца и всегда снисходительно относилась ко мне, как к младшей сестре, а когда узнала, что я переехала, то сразу же предложила мне должность в лицее. Здесь я чувствовала себя легко, потому что меня никто не знал, да и я никого не знала, даже спустя три года не обзавелась большим кругом друзей или знакомых. Общалась только с одной коллегой - психологом Ульяной Сергеевной, у неё была семья: муж и маленький сын, который ещё даже не ходит в школу. С Ульяной мы могли задержаться в учительской, обговаривая произошедшие за день школьные истории, или, в тихую, обсудить старших коллег, но мы никогда не делились чем - то личным, вернее Ульяна рассказывала, но не требовала от меня того же, чем мне и нравилась. Может, в силу своей профессии Ульяна понимала больше, нежели другие коллеги, пытавшиеся выведать обо мне информацию, она постоянно отстаивала мои личные границы, с укором, журя других учителей. Жизнь стала легче. Мне не нужно было ни перед кем открывать душу, рассказывать о своём прошлом, в котором закрылась от всех на несколько лет, не покидая родительский дом. Мама с папой долго не понимали, что со мной происходит, почему мы так скоропостижно разошлись с Ренатой, и почему я не ищу новых знакомств, а мне не хотелось ничего. Было лишь одно желание - закрыть глаза и исчезнуть без боли, страха и осуждения, так, будто меня никогда здесь и не существовало.  — Девушка, смотрите куда идёте! — раздалось откуда - то с боку. На пероне толпилась небольшая кучка людей, ожидающих электричку. Тучная женщина, лет шестидесяти, воровато смотрела на меня, пихая большим баулом моё бедро.  она. — Извините. — тихо сказала я, отходя подальше.  Ренате никогда не нравились такие люди, она описывала свою жизнь состоянием fiesta - вечным праздником, не смотря ни на что. Она находила повод для радости в самых мелких вещах: вкусный кофе, красивое место в парке, найденное совершенно случайно, новая кружка, купленная после того, как она разбила несколько абсолютно таких же, ясное небо над головой, красивая укладка, да всё, что угодно! То ли от горькой судьбы, то ли от оптимистичного настроя, она находила прекрасное везде, что не могло меня не удивлять. Больше всего она не любила таких людей, как эта женщина с баулом. По её мнению, они сами портили себе жизнь вечно плохим, скандальным настроем, именно из - за этого в их жизнь приходили все неудачи, а дни обретали серый окрас. Когда - то я сама была такой, обречённо вздыхала, взрывалась от каждой неудачи и хмурила брови, от чего в двадцать шесть на моём лице уже были маленькие морщинки, а потом жизнь с Ренатой меня научила выдыхать, принимать всё, как задачи, посланные мне, чтобы я с ними справилась, а не воротила нос.  Странно было помолодеть с ней заново и обрести новую философию жизни, которая преследует меня до сих пор. Мысли о девушке не покидали мою голову, я не противилась им, смаковала каждую секунду, в которой наши взгляды столкнулись, и не верила происходящему. Слишком много времени я думала о ней, лежа в кровати, и глядя в окно, даже курила такие же сигареты, какие курит она, чтобы хоть на минуту ощутить её присутствие. До сих пор вспоминая, как спустя полгода после нашего расставания мама вытащила меня в торговый центр, мы долго гуляли, ходили по магазинам, а потом зашли в небольшой ресторан, где так вкусно пахло духами, в которых я узнала её запах. Паника застелила мои глаза, я начала крутить головой из стороны в сторону, игнорируя мамины вопросы, казалось вот - вот я увижу Ренату, и что говорить? Но запах быстро улетучился, когда от нас отошла девушка администратор.  Не справившись с эмоциями, я ушла в туалет и проревела с полчаса. Сейчас хотелось увидеть её хотя бы один раз, попытаться объяснить ей всё, коснуться её руки, заглянуть в глаза, но нужно ли ей это? Даст ли она мне шанс на жалкую попытку оправдания? Прозвенел громкий гудок подошедшего поезда, пришлось откинуть рефлексию и зайти внутрь. Сев на потрепанное жизнью мягкое сиденье, я зарылась рукой в сумку, доставая наушники. Заиграла Диана Арбенина.