Суженый-ряженый, приходи наряженный

Когда Ксено вышел из здания лаборатории, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оттенки янтаря и розового золота. Воздух был наполнен вечерней свежестью, смешанной с ароматом нагретого за день асфальта и далекого дыма. Он задержался на ступеньках, вдыхая полной грудью, и почувствовал, как в груди разливается странное, почти детское возбуждение. Вино. Он знал, что нужно купить. Красное. Сухое. Как его остроумные ответы, как сказал тогда Стен. Ближайший винный магазин находился в паре кварталов, и Ксено направился туда неспешным шагом, наслаждаясь редким чувством легкости. Его пальцы то и дело тянулись к карману, где лежала та самая расческа, будто талисман, связывающий его с тем миром, который он только начинал понимать. Магазин встретил его мягким светом и прохладой кондиционера. Полки, уставленные бутылками, блестели, как витрины музея. Ксено задержался у секции с красными винами, изучая этикетки. — Могу я вам помочь? — продавец, мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой, наблюдал за ним с дружелюбным интересом. — Да, пожалуйста. Мне нужно что-то особенное. Продавец улыбнулся. — Для особого случая? Ксено задумался на секунду, затем кивнул. — Можно сказать и так. — Тогда попробуйте это, — продавец достал бутылку с темно-рубиновым стеклом. — «Chateau Lafite Rothschild». Богатый вкус, с нотками черной смородины и чего-то неуловимого. Ксено взял бутылку в руки, почувствовав прохладу стекла. — Неуловимого? — Да. Как будто в нем есть частичка тайны. Ксено усмехнулся. — Идеально. Он расплатился, бережно упаковал бутылку в сумку и вышел на улицу, где уже сгущались сумерки. Где-то в темноте, ему почудилось, мелькнул знакомый силуэт. Золотистые волосы. Фиолетовый отблеск. Но когда он присмотрелся, то никого не было. Только ветер шелестел листьями, и где-то вдалеке смеялись люди. Ксено улыбнулся и зашагал быстрее. Он шел по вечерним улицам, сжимая в руке пакет с бутылкой вина, и ловил себя на странной мысли: он не мог понять, сходит ли с ума, но на самом деле это больше не имело значения. Город вокруг него казался одновременно реальным и призрачным. Огни фонарей дрожали в лужах после недавнего дождя, тени удлинялись неестественным образом, а где-то на границе слуха звучал тот самый хрипловатый смех, но вместо страха его охватывало странное, почти детское возбуждение. Я должен бояться, — думал он, но губы сами растягивались в улыбке. — Я должен сомневаться, — но сердце билось чаще от предвкушения. Каждый шаг приближал его не просто к дому, а к чему-то большему — к той черте, где наука заканчивалась и начиналось что-то другое. Что-то, что пахло лавандой и пеплом, что оставляло фиолетовые следы на коже, что знало его мысли еще до того, как они формировались. Он поймал себя на том, что напевает какую-то мелодию, что-то старинное, чего никогда раньше не слышал. Может, это звучало в тех снах, которые он не помнил? Прохожие оборачивались ему вслед — то ли из-за его улыбки, то ли потому что видели то, чего он не замечал: легкую фиолетовую дымку, окутывавшую его фигуру, или серебристый отблеск в глазах, которого там не было утром. Безумие ли это? — он задал себе вопрос в последний раз, стоя перед дверью своей квартиры. И тут же рассмеялся, потому что ответ был прост: Безумие никогда не делало его таким живым, — и ключ повернулся в замке. В прихожей пахло лавандой. На кухонном столе стоял бокал, чистый, сверкающий, будто его только что поставили. Он поставил вино рядом, провел пальцем по краю бокала. Ксено переступил порог своей спальни, оставив вино на кухонном столе, и остановился перед шкафом, впервые за долгое время действительно задумывался о том, что надеть. Обычно его выбор ограничивался либо рабочим гардеробом, и к ним относились строгие рубашки и брюки, либо домашним, какие-нибудь потрепанные футболки и треники. Но сегодня требовалось что-то иное. Пальцы провели по вешалкам, пока не остановились на темно-синей рубашке с расстегнутым воротом — неформальной, но элегантной. Он снял рабочую одежду, ощущая на коже легкий фиолетовый отпечаток, оставшийся от прикосновений Стена, и натянул свежую, мягкую ткань. Она облегала плечи, не стесняя движений, и казалось, даже пахла по-другому, не порошком, а чем-то более живым, будто впитавшим в себя вечерний воздух. Брюки он выбрал черные, слегка узкие, но не душные, такие, в которых можно и сидеть за столом, и, ну, в общем, на всякий случай. Он закатал рукава, обнажив предплечья, и на секунду задумался, вспоминая, как Стен водил по ним пальцами, оставляя мурашки. — Не переусердствуй, — пробормотал он себе, но все равно провел рукой по волосам, слегка взъерошив их, чтобы выглядеть чуть менее «ученым». Перед тем как выйти, он поймал себя на том, что смотрит в зеркало дольше обычного, будто проверяя, не изменилось ли что-то в его отражении. Глаза казались ярче, кожа — теплее, а на губах застыла легкая ухмылка. — Ну вот, — сказал он своему отражению. — Уже почти выглядишь как человек, а не как ходячий научный отчет, Хьюстон Резкий, пронзительный звонок разорвал тишину квартиры, заставив ученого вздрогнуть. Он недовольно фыркнул, выхватывая телефон из кармана. На экране мигало имя: Марк, Лаборатория №4. — Ну серьезно? Сейчас? — он закатил глаза и с раздражением нажал на ответ. — Что случилось? Голос Марка в трубке звучал неестественно напряженно, почти дрожал: — Ксено, ты должен прийти. Срочно. Здесь что-то пошло не так. — Что именно «не так»? — Ксено уже чувствовал, как раздражение поднимается по спине. Он бросил взгляд на кухню, где стояло вино, на стол, накрытый для него. — Ты не поймешь по телефону. Это… — Марк замолчал, затем прошептал — …это касается твоих последних расчетов. Ты должен это увидеть. Ксено стиснул зубы. — Марк, если это очередная шутка про «ой, у нас график кривой», я тебя прибью, нет, по стенке размажу. — Это и вправду экстренная ситуация! — Марк почти кричал. — Системы выдают аномалии, которых мы никогда не видели! Ксено резко выдохнул. — Знаешь что? — его голос стал низким, почти опасным. — Разбирайтесь сами. Вы не дети, чтобы бегать ко мне каждый раз, когда у вас что-то не получается. Пора уже оторваться от сиськи «матери» и научиться решать свои проблемы самостоятельно. — Но… — Нет. Я сегодня занят. — Ксено, это важно! — А мое нытье нет. — Он резко положил трубку, даже не дослушав, затем обернулся, и увидел Стена, который стоял, облокотившись на дверной косяк, золотые глаза сияли от удовольствия. — Как грубо, миленький, — прошептал он, ухмыляясь. — Я впечатлен — А что, мне было должно понравиться? — Ксено швырнул телефон на диван. Стен сделал шаг вперед. — Нет. Но мне понравилось. — Его пальцы скользнули по воротнику рубашки Ксено. — Значит, вечер все-таки наш? Ученый посмотрел на него, на бутылку вина, на пустой бокал, ждущий своего часа.— К огромному твоему счастью, да. Темно-красное вино медленно переливалось в хрустальные бокалы, отражая мягкий свет кухонной люстры. Стенли держал бутылку с непринужденной грацией, его длинные пальцы уверенно обхватывали горлышко, а его золотые глаза смотрели на ученого с едва уловимой усмешкой. — Ну что, миленький, — его голос был низким, чуть хрипловатым, как всегда, но сегодня в нем звучали нотки игривости, — о чем же ты так хотел со мной поговорить? Ксено сидел напротив, слегка откинувшись на спинку стула. Его пальцы нервно постукивали по стеклу бокала, оставляя на нем едва заметные отпечатки. Он чувствовал, как тепло разливается по щекам от вина, от этого взгляда, от всей этой нелепой ситуации. — Ты ухаживаешь за мной, будто я девчонка, — наконец вырвалось у него, и он тут же поджал губы, будто пытаясь скрыть досаду. Стен замер на мгновение, бокал в его руке слегка накренился, и капля вина упала на стол, оставив темно-рубиновое пятно. Затем он рассмеялся — тихо, но так, что у Ксено по спине пробежали мурашки. — А ты разве не хочешь, чтобы за тобой ухаживали? — Стенли наклонился чуть ближе, его дыхание пахло вином и чем-то еще — сладковатым, как перезрелый гранат. — Или тебе больше нравится, когда я веду себя грубее? Ксено резко вдохнул, его пальцы сжали бокал чуть сильнее. — Я хочу поговорить о тебе, — он сделал глоток вина, пытаясь скрыть, как участилось его дыхание. — Не о нас. Не об… В общем о тебе. Кто ты? Почему ты здесь? Стенли медленно отпил из своего бокала, его глаза не отрывались от Ксено Затем он поставил бокал на стол с тихим звоном и провел языком по нижней губе, собирая каплю вина. — Ты правда думаешь, что я дам тебе ответы так просто? — он улыбнулся, и в этот момент свет в кухне чуть померк, будто реагируя на его настроение. — Ты ученый. Тебе должно нравиться разгадывать загадки. Ксено почувствовал, как его нога непроизвольно подергивается под столом. — Ты не загадка. Ты блядское издевательство над логикой. — Ох, — Стен приложил руку к груди с преувеличенной театральностью, — как больно. Но его глаза смеялись. Тишина повисла между ними, наполненная лишь тиканьем часов на стене и едва слышным шумом их дыхания. Затем Стен протянул руку через стол и кончиком пальца провел по тыльной стороне ладони Ксено. — Хочешь знать правду? — он наклонился еще ближе, и его шепот был горячим, как обжигающий ветер пустыни, — Ты мне нравишься. Не только твое тело. Твой ум. Твое упрямство. Ксено замер. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь сегодня. Их взгляды скрестились, и Ксено почувствовал, как что-то внутри него сжимается, и это был не страх, не гнев, а что-то другое. Что-то, от чего сердце бьется быстрее. Стен улыбнулся, откинулся на спинку стула и поднял бокал. — Так что, миленький, продолжим наше свидание? Ксено посмотрел на свой бокал, затем на него. — Черт с тобой, — пробормотал он, но в его голосе не было злости. Когда они выпили третий бокал вина, у ученого развязался язык. Ксено, обычно скупой на слова, когда дело касалось работы, вдруг обнаружил, что говорит много, страстно, с горящими глазами. Его пальцы чертили невидимые схемы в воздухе, бокал давно опустел, но он даже не заметил. — Представляешь, если мы сможем стабилизировать эти квантовые флуктуации? — он жестикулировал, его голос звучал громче обычного. — Это же перевернет все представления о темной материи! Стен сидел напротив, подперев подбородок ладонью. Его золотые глаза не отрывались от Ксено, губы слегка приоткрыты, будто он ловил каждое слово. Иногда он кивал, иногда поднимал брови с преувеличенным интересом так, будто слышал все это впервые. — И что, эти… частицы, они действительно ведут себя так странно? — он наклонился вперед, локти на столе. — Ты даже не представляешь! — Ксено засмеялся. — Они словно играют с нами. То появляются, то исчезают. Как будто… — Он запнулся, внезапно осознав. — Как будто кто-то? — Стен подался еще ближе, уголки его губ дрогнули. Ксено замер. — Ты… ты же знаешь. Ты все это знаешь. Тишина. Затем Стен рассмеялся — мягко, беззлобно. — Конечно знаю. Он лениво провел пальцем по краю бокала, заставляя его звенеть. — Но мне нравится слушать, как ты говоришь об этом. Ты… светишься. Ксено почувствовал, как жар разливается по щекам. — Я не светлюсь. — О, еще как. Стен протянул руку, едва касаясь его горячей кожи. — Когда ты увлечен, когда забываешь быть серьезным… ты совсем другой. Они замолчали. Где-то за окном пролетела сова, ее крик растворился в ночи. — Так что, — Стен налил еще вина, глаза сверкали в полумраке, — расскажи мне еще. О своих расчетах. О своих… мечтах. И Ксено, к собственному удивлению, продолжил, а Стенли слушал. Словно действительно слышал это впервые. Ксено внезапно оборвал свою речь на полуслове. Его пальцы, только что оживленно чертившие схемы в воздухе, замерли. Глаза, еще секунду назад горящие энтузиазмом, резко потемнели. Он отхлебнул вина, поставил бокал с чуть слышным стуком и медленно поднял взгляд на Стена. — Знаешь, — его голос внезапно стал тише, но в нем появилась стальная нотка, — сегодня я наткнулся на любопытную статью. О древнескандинавских драуграх. Мертвецах, которые являются во сне и оставляют… — он намеренно провел пальцем по своему запястью, где едва виднелся фиолетовый след, — вполне материальные следы. Стен не шелохнулся, но его пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала. Вино внутри слегка вздрогнуло. — Особенно меня заинтересовал, — продолжал Ксено, пристально наблюдая за реакцией собеседника, — один случай. Из психиатрического отчета 1987 года. Мужчина, 34 года. Жаловался на посещения «золотоволосого демона». — Он сделал паузу. — Через три месяца его нашли мертвым. Со следами неизвестного вещества на губах. Тишина в комнате стала густой, как смола. Даже часы на стене, казалось, замерли. Стен медленно поднял глаза. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. — И что же ты думаешь об этом… случае? — его голос звучал неестественно ровно, будто лишенным всех привычных интонаций. Ксено откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я думаю, — он произнес каждое слово четко, раздельно, — что мне пора перестать играть в твои игры. Ты знаешь, о чем я читал. Ты знаешь, что я знаю. Так что хватит притворяться. Бокал в руках Стена треснул с тихим звоном. Темно-красное вино растеклось по столу, как кровь. — Ох, миленький, — его губы растянулись в улыбке, в которой не было ничего человеческого, — а когда я вообще притворялся? Темно-красное вино медленно растекалось по столу, добираясь до края и капая на пол. Каждая капа падала с глухим, слишком громким звуком — кап… кап… кап… — будто отсчитывая последние секунды чего-то хрупкого. Стен не шевелился. Его золотые глаза, теперь почти полностью черные, неотрывно смотрели на Ксено. В них не было ни злости, ни страха, только лишь холодное, почти научное любопытство. — Ты прав, — наконец сказал он, и его голос звучал иначе — будто из глубины пещеры, где эхо наслаивается на эхо. — Я не притворялся. Ты просто наконец начал видеть. Ксено почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его руки сжались в кулаки на коленях, ногти впились в ладони, и боль была реальной, якорной. — Так кто ты? — его собственный голос показался ему чужим. Стен медленно поднялся. Тень за его спиной шевельнулась, вытягиваясь по стене, принимая очертания, которых не должно было быть — слишком много конечностей, слишком много глаз. — Я тебе говорил, ты сам знаешь. — Стенли… — Да. — Он сделал шаг вперед. Пол под ним провалился на миллиметр, будто пространство не выдерживало его веса. — Я то, что живет между строчками твоих формул. То, что ты чувствуешь, когда остаешься один в лаборатории ночью. То, что оставляет следы на коже тех, кто почти догадался. Еще шаг. Воздух загустел. Ксено хотел отодвинуться, но не смог, его тело будто приросло к стулу. — Ты убил того человека. — Он сам позвал меня. — А я? Стен наклонился, его губы почти коснулись уха ученого. — Ты позвал меня громче. И тогда Ксено понял. 17 августа. Пациент. Смерть. Это не было предупреждением. Это было приглашением. Он резко встал, стул с грохотом упал на пол. — Я не хочу… — Лжешь, — Стенли улыбнулся, и в этой улыбке было что-то жалкое. — Ты уже давно хочешь. С тех пор, как впервые увидел меня во сне. С тех пор, как начал искать. Его пальцы коснулись груди Ксено — ровно над сердцем. — Ты боишься не меня. Ты боишься, как сильно тебе нравится эта тайна. Ксено не отстранился. И Стен рассмеялся, этот звук заполнил комнату… Тьма в комнате сгустилась, будто само пространство сжалось вокруг них. Глаза Стенли, обычно полные насмешки, теперь горели холодным, нечеловеческим светом. — Ты так хочешь знать, кто я? — его голос больше не звучал по-прежнему. Он был множественным, как эхо в пустой пещере, как шепот сотни голосов одновременно. — Я Тот, кто видит. Тот, кто знает. Я существую в промежутках между твоими мыслями, в тенях твоих формул, в тех местах, куда наука боится заглянуть. Ксено стоял, чувствуя, как его сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. — Ты всё-таки демон? Стен рассмеялся, и звук этого смеха заставил задрожать стекла в окнах. — Я нечто гораздо старше. — Он сделал шаг вперед, и его силуэт изменился — на мгновение Ксено увидел другое: бесконечные крылья из теней, глаза, которых было слишком много, и рот, растянутый в улыбке, которой не должно было быть на человеческом лице. — Теперь выбор, миленький, — прошептал Стен. — Либо ты позволяешь мне остаться с тобой навсегда, либо я ухожу. Но если я уйду — тебе придется уйти вслед за мной. Навсегда. — Ты убьешь меня? — Нет. Ты просто перестанешь видеть. Ты забудешь меня. Забудешь все, что узнал. Твоя жизнь станет серой, плоской, пустой. Ксено сглотнул. — А если ты останешься? Стен улыбнулся, и в этот момент он снова выглядел почти человечно. — Тогда я покажу тебе все. Темную материю, о которой ты мечтаешь. Миры за пределами твоих формул. И… — его пальцы коснулись щеки Ксено, — я не исчезну. Ученый закрыл глаза. — Гадание на расческе… — прошептал он. — Ты знал? — Я знаю все твое будущее, миленький. — Стен наклонился ближе. — Я знал, что ты положишь расческу под подушку. Я знал, что ты увидишь меня во сне. Я ждал этого момента. — Почему? — Потому что ты особенный. Тишина… Затем Ксено открыл глаза. — Останься. Стен замер. — Ты уверен? — Я никогда не был уверен ни в чем так сильно. И тогда Стен рассмеялся — не демонически, а по-настоящему, тепло, по-человечески. — Ну что же, добро пожаловать в настоящий эксперимент, миленький. Стенли протянул руку и нежно обхватил запястье Ксено, его пальцы скользнули по коже с теплой уверенностью, как будто он хотел передать через этот простой жест всю свою заботу. Он потянул Ксено ближе, медленно, чтобы не напугать его, их тела соприкоснулись, грудь Стенли прижалась к груди Ксено, и воздух между ними накалился от только что пережитого возбуждения. Ксено, все еще слегка дрожащий от предыдущих ощущений, позволил себя притянуть, его глаза встретились с глазами Стена, полные доверия и неопределенного желания. Затем золотоволосый наклонился, его губы мягко коснулись губ Ксено, сначала это был легкий, почти невесомый поцелуй, как шепот, чтобы дать Ксено время отреагировать. Поцелуй углубился постепенно, Стен приоткрыл рот, приглашая Ксено ответить, его язык осторожно скользнул внутрь, исследуя, лаская с той же нежностью, с которой он работал пальцами раньше. Ксено выдохнул в ответ, его губы раздвинулись, и он ответил неуклюже, но страстно, впервые испытывая эту интимность. Его стоны перешли в тихие, прерывистые вздохи, тело прижалось ближе, руки обвили шею Стенли, словно ища опору в этом новом ощущении. Поцелуй длился, становясь все более глубоким и страстным, вкус друг друга смешивался с солью пота, и Ксено полностью сдался, доверяя Стенли вести их дальше. Стен переместил свои губы от губ Ксено вниз, по линии челюсти, оставляя цепочку легких, влажных поцелуев, которые скользили к шее, как будто он хотел исследовать каждую чувствительную точку. Его дыхание было горячим, обжигающим кожу Ксено, и когда он добрался до нежной впадины у основания шеи, ученый уже начал вздрагивать от предвкушения. Золотоволосый парень прижался губами плотнее, сначала просто целуя, его язык слегка обводил кожу, вызывая мурашки, а затем, с легким нажимом, он прикусил — не сильно, всего лишь лёгкий укус, как игривое щипок, чтобы разжечь огонь. Ксено не смог сдержаться, его стоны вырвались из его горла мгновенно, глубокие и хриплые, как будто это прикосновение разбило какую-то внутреннюю дамбу. — Ооо, блядь, да… — выдохнул он, его тело выгнулось в ответ, шея наклонилась, предлагая больше доступа, пока волна удовольствия смешалась с лёгкой болью от укуса. — Ты так нежен, Стен, это так элегантно. — Каждый поцелуй и лёгкий прикус заставлял его стонать громче, стоны эхом отдавались в комнате, полные желания и удивления, это был новый уровень ощущений для него, первый раз, когда такая простая ласка заставляла его тело дрожать и сжиматься. Стенли почувствовал вибрацию этих стонов под своими губами, и это только раззадорило его, он продолжал чередовать поцелуи с мягкими укусами, оставляя лёгкие следы, пока Ксено полностью отдавался этому, доверяя и наслаждаясь моментом. Казалось, что вот вот он рухнет на пол от нахлынувших ощущений, но Стен крепко его держал. — Ты дрожишь, — прошептал Стен, его голос был низким, как гром перед бурей. — Это не от страха, — выдохнул Ксено, цепляясь пальцами за его плечи. Стен усмехнулся, и в следующий момент Ксено почувствовал, как пространство вокруг них сдвинулось. Пол ушел из-под ног, тени сомкнулись, и он оказался на спине, на своей же кровати, а Стен нависал над ним, глаза пылали в полумраке. — Ты уверен, что снова готов к этому, ученый? — его пальцы медленно скользнули под рубашку Ксено, оставляя на коже горячие следы. — Готов снова прочувствовать на что я способен? Ксено облизнул губы, его дыхание участилось. — Я всегда был готов, Стен, я так долго этого желал, желал, чтобы ты прикасался ко мне, чтобы ты окончательно сводил меня с ума. Стен рассмеялся, и звук этот был одновременно пугающим и восхитительным. — О, миленький, это не просто готовность, — он наклонился, его губы коснулись шеи Ксено, а зубы слегка сжали кожу. — Это одержимость. Ксено закинул голову назад, ощущая, как его тело отвечает на каждое прикосновение, каждое слово. — А ты точно не исчезнешь после? — он попытался звучать насмешливо, но голос дрогнул. Стен приподнялся, его глаза стали серьезными. — Я дал тебе выбор. Ты сделал его. — Он провел пальцем по губам Ксено. — Теперь ты мой. Навсегда. — И тогда губы Стена снова нашли его, но на этот раз все было иначе. Не было жадности, не было той дикой, всепоглощающей страсти, что сжигала все на своем пути. Вместо этого было только медленное, почти робкое прикосновение, такое нежное, что Ксено на мгновение замер, не веря, что этот Стен, тот самый, что только что говорил о вечности с голосом, сотканным из древних эхо. Он почувствовал, как пальцы Стена осторожно скользнули по его щеке, как будто боясь оставить следы. Как губы прижались к его губам не для того, чтобы завладеть, а чтобы просто быть. — Ты видишь? — прошептал Стен, едва отрываясь, его дыхание смешалось с дыханием ученого. — Я могу и так. Ксено не ответил. Он не мог. Вместо этого он потянулся к нему, запустил пальцы в его золотистые волосы, и на этот раз он инициировал поцелуй. Медленный, глубокий, полный чего-то, что не нуждалось в словах. Стен ответил ему с той же нежностью, его руки обняли Ксено, прижимая к себе так, будто боялись, что он рассыплется в прах. — Я знал, — прошептал Стен между поцелуями, — что под всей этой наукой… под всеми этими формулами… ты такой. — Какой? — Ксено едва выдохнул. — Настоящий. И тогда Стен поцеловал его снова. И в этот момент, среди теней и шепота ночи, Ксено понял, что, возможно, это и есть самый страшный эксперимент в его жизни, потому что он больше не мог представить мира, в котором не было бы этого… этих рук, этих губ, этого чувства. И Стен, кажется, знал это. Но на этот раз он не смеялся. Он просто целовал его, как будто ничего важнее в этот момент не существовало. Ксено не сразу осознал, когда именно исчезли все преграды между ними. Одежда растворилась, как дым, будто ее и не было, то ли по воле Стена, то ли просто потому, что в этом новом мире, где они сейчас существовали, такие вещи больше не имели значения. Он почувствовал кожу, свою, такую горячую, и Стена, прохладную, как ночной ветер. Их тела сплелись так естественно, будто всегда были частью друг друга. Стен все так же целовал его, так же медленно, глубоко, с той же нежностью, что и минуту назад, только теперь между ними не было ничего, кроме этого странного, необъяснимого притяжения. — Ты… — Ксено попытался говорить, но губы Стена снова нашли его, заглушая вопрос. — Тссс, — Стен прижал палец к его губам, улыбаясь. — Не думай. Просто чувствуй. И Ксено чувствовал. Чувствовал, как пальцы Стена скользят по его спине, оставляя за собой мурашки, как их сердца бьются в унисон — одно человеческое, живое, другое… другое, но от этого не менее настоящее, чувствовал, как мир вокруг них изменился, стал мягче, теплее, будто они плыли в пространстве, где не было ничего, кроме этого момента. — Я не исчезну, — прошептал Стен, его губы коснулись лба Ксено. — Ни сейчас. Ни после. Стенли, словно колдун в своей собственной интимной магии, достал смазку из ниоткуда, будто она материализовалась в его руке, но в этот миг это не имело значения, только желание вело его. Он открыл тюбик с лёгким, почти беззвучным щелчком, выдавил густую, фиолетовую и прохладную субстанцию на свои пальцы, и она заблестела в тусклом свете, как приглашение к следующему шагу. Ксено лежал под ним, всё ещё дрожа от предыдущих ласк, и Стенли наклонился ближе, свободная рука нежно погладила его бедро, успокаивая, прежде чем пальцы с смазкой скользнули вниз, к самому центру. — Миленький, скажи мне, как только нужно будет остановиться. — и он вошёл в него пальцами медленно, с бесконечной осторожностью, как будто боялся сломать что-то хрупкое. Первый палец проник гладко, раздвигая, вызывая у Ксено глубокий стон, а затем второй присоединился, двигаясь ритмично, но не спеша, чтобы дать телу привыкнуть, растягивая и лаская изнутри. Смазка сделала всё скользким, приятным, без резкости, и Ксено выгнулся, его тело ответило волной тепла, стоны слились с дыханием. Всё это время Стенли не отрывался от поцелуев, его губы скользили по Ксено, как по карте звездного неба, начиная с губ, где он целовал глубоко, вкушая его, затем спускась к шее, осыпая маленькими, лёгкими поцелуйчиками, как бабочки, которые касались кожи и тут же улетали. По телу, по ключицам, по груди, по животу он разбрасывал эти нежные прикосновения, каждый поцелуй был теплым, влажным, полным обожания. Но иногда, в пике возбуждения, Стенли переходил в грубость — он прикусывал кожу, не сильно, чтобы не ранить, но достаточно, чтобы оставить лёгкий след, маленький синяк, как клеймо страсти. Укус на шее заставлял Ксено стонать громче, его тело сжималось вокруг пальцев Стенли, а поцелуи продолжались, чередуясь с этими острыми моментами, создавая идеальный баланс между нежностью и звериным голодом. Ксено уже не мог терпеть это сладкое мучение, пальцы Стенли внутри него создавали волну за волной удовольствия, но этого было недостаточно, это только разжигало голод, который рос с каждой секундой. Его тело извивалось, руки цеплялись за простыни, а стоны становились всё отчаяннее, прерывистыми выдохами. Наконец, он не выдержал и зашептал, голос хриплый от желания, полные губы дрожали, когда он смотрел в глаза Стенли. — Стен… блядь, пожалуйста, дай мне больше, — выдохнул Ксено, его слова были как мольба, полная отчаяния. — я не выдержу. Войди в меня уже, весь, не мучай… Хочу почувствовать тебя полностью, прошу, не заставляй ждать… — Он прикусил свою нижнюю губу, глаза полузакрылись, тело выгнулось ближе, умоляя телом и словами, как будто каждое мгновение ожидания было пыткой. Стенли почувствовал, как эти слова ударили по нему, как удар тока, его собственное самообладание трещало по швам, желание переполняло, и он не мог, просто не мог сопротивляться. — Черт возьми, Ксено, ты меня доконаешь, — пробормотал он хрипло, его голос был низким, полным звериного голода. Он вынул пальцы, оставив Ксено на миг в пустоте, которая только усилила мольбу, и быстро подготовился, нанеся смазку на себя, движения резкие, нетерпеливые. Затем он подчинился, не в силах больше сдерживаться, вошёл в него медленно, но решительно, заполняя его целиком, чувствуя, как тело Ксено обхватывает его, тепло и тесно. Ученый выкрикнул от облегчения и удовольствия — Да, вот так… — а Стенли начал двигаться, сначала осторожно, но быстро набирая темп, его губы снова приникли к Ксено, целуя шею, прикусывая кожу, оставляя следы, пока они оба тонули в этом вихре, не контролируя ничего больше. Стен двигался всё быстрее, его толчки становились глубже и жёстче, каждый удар заставлял Ксено выгибаться навстречу, как будто он хотел слиться с ним навсегда. Воздух в комнате наполнился их стонами и тяжёлым дыханием, пот стекал по их телам, делая кожу скользкой и горячей. Ксено, не в силах сдерживать себя, зашептал сквозь стоны. — Блядь, Стен, не останавливайся… Его глаза были полузакрыты, лицо искажено от удовольствия, а руки крепко обхватили плечи Стена, царапая кожу, оставляя красные полосы, как метки владения. Стен ответил рычанием, его собственное возбуждение вышло из-под контроля, он прикусил плечо Ксено, на этот раз чуть сильнее, оставив лёгкий укус, который смешал боль с экстазом, и ускорил движения, входя с такой силой, что Ксено выкрикнул. - Да, ммм вот так... Они достигли пика почти одновременно. Тело Ксено сжалось в судороге, волна оргазма прокатилась через него, заставляя кричать и дрожать, а Стен последовал за ним, его толчки стали хаотичными, финальными, пока он не отпустил себя, заполняя Ксено с глухим стоном. Они обрушились друг на друга, измотанные, покрытые потом и следами страсти, дыхание постепенно выравнивалось. Стен опустился рядом, его губы нежно коснулись лица Ксено, целуя его в лоб, шею, словно извиняясь за грубость, но в глазах всё ещё тлел голод, намекая, что это далеко не конец. А потом он смотрел в глаза Ксено, без привычной насмешки, без скрытой угрозы. Его золотые глаза, обычно такие бездонные и холодные, сейчас казались теплыми. — Что? — хрипло спросил Ксено. — Ничего, — Стен улыбнулся, и это была не та ухмылка, к которой Ксено привык. Это было что-то мягкое, почти человеческое. — Просто любуюсь. Ксено фыркнул, но почувствовал, как по щекам разливается тепло. — Ученые не любуются. Они анализируют. — А что анализируешь сейчас ты? Ксено задумался. Его взгляд скользнул по обнаженному плечу Стена, по темным меткам на его коже, которые то появлялись, то исчезали, будто тени. — То, как ты выглядишь без притворства. Стен рассмеялся тихо, глухо. — Опасная правда, да? — Не опасная, — Ксено потянулся, касаясь его лица. — Просто другая. Стен поймал его руку, прижал к губам. — Ты уверен, что готов к этой другости? Ксено не ответил сразу. Вместо этого он перевернулся, оказавшись над Стенои, и посмотрел в эти бесконечные золотые глаза. — Я выбрал тебя, помнишь? Стен замер, затем медленно провел пальцем по его нижней губе. — Значит, теперь ты только мой ученый.