Когда чертополох цветет аметистами

В какой-то момент Браун стала сама не своя. Первое время я списывала все на очередные ссоры с матерью, которые в последнее время участились, но моментально переубедилась в этом за один прекрасный вечер. Эви сидела на заднем дворе и нервно теребила в руках несчастное перо. Волосы взлохмачены, руки дрожат, а само перо уже держится на последнем издыхании. Я тихонько крадусь ближе, дабы рассмотреть, что могло так ее взбудоражить, и… тут же восклицаю: – Мерлин, Эви, ты шутишь?!  Она нервно дергается и поднимает на меня голову. Глаза безумно бегают из стороны в сторону, а почти белоснежное лицо, кажется, бледнеет еще сильнее.  – Ч-чего?  Я медленно обхожу качели и сажусь рядом.  – Почему ты так переживаешь из-за тупой анкеты? – спрашиваю я, начиная тихонько нас раскачивать. М-да, надо бы переключить ее внимание, пока она не начала выдирать себе волосы. – Это ведь на три года, – выпучивает глазища Браун. – Мне потом сдавать по ним экзамены, я даже понятия не имею о том, что это за предметы в принципе .  – О, Мерлин и Моргана, дайте мне сил, – вздохнула я, придвигаясь поближе и беря в руки пергамент.  «Анкета для будущих третьекурсников» – гласит надпись сверху. Я невольно улыбаюсь. Все таки директриса искренне верит, что Эви справиться и попадет на третий курс. Что ж это лучше, чем учиться среди вчерашних десятилеток.

«Дополнительные предметы на выбор. 

Следующие три года студент может изменить выбранные предметы. По выбранным предметам студент сдает СОВ на пятом году обучения.

 – Прорицания

 – Уход за магическими существами 

 – Древние руны

 – Магловедение

 – Нумерология

Студент обязан прислать сову с ответом на имя директора Макгонагалл не позже 14 августа.»

– Ну смотри, лично я хожу на маглов и прорицания, так как будущую профессию еще не выбрала, а это самое легкое. На маглах ты и сама поймешь, че делать: там чистокровных волшебников учат тому, что такое пылесос и все в таком духе. А на прорицаниях просто смотришь куда-то, – в чашку, в шар, в воду, – и болтаешь все, что придет в голову, будто бы это твое великое предсказание. – Так, – нахмурилась Эва, – а другие?  И я даже не сомневаюсь, что она выберет другие. Браун ужасно бесит, когда ей делают послабления. Как-то раз я неосторожно бросила фразу, что она может не переживать по поводу чар, ведь сейчас она только начала проходить материал второго курса и совершенно не страшно, если у нее не выходят какие-то заклинания из книги простейших. Эвелин со злости шмальнула в меня облегченным Жалящим И где только успела его найти..  И когда… И отработать его… Блять, а я вообще в курсе что происходит в моем собственном доме? – Я хочу взять руны и УЗМС, – заявила Эви. – Ну конечно, – выдыхаю я, – кто бы сомневался. – Не смотри на меня так, – выдает она. – С чего бы? Я итак знала, что ты это сделаешь. – Ну, вот и молчи тогда! И с того дня время полетело, как в кинопленке. Август стремительно подходил к концу, Эви все глубже зарывалась в учебники. Кажется, двадцать девятого, мама разбудила меня пораньше и приказала спрятать все книжки, дабы Эвелин хотя бы последние дни лета просто отдыхала. «Иначе девочка словит переутомление второго сентября». Я маме верю и считаю, что советы ее всегда действуют, поэтому сделала, как сказали, но Эви мое мнение не разделяла. Ух и ору то было.. Прямо таки целое представление закатила. Сначала орала на меня и швырялась всем, что попадет под руку, потом разрыдалась и молча обняла меня, шепотом извиняясь. Я сама на нервах и отлично понимаю, какого сейчас ей, поэтому не злюсь ни капли. Но иногда я все же думаю, откуда у меня такое не прошибаемое терпение, а потом смотрю на своего кузена, с которым меня все сравнивают. Он, как только переступил порог двадцати лет, женился на крайне истеричной девушке, которую кажется не любили мы все. Буквально все, она не понравилась ни одному члену семьи, но упорно приходила на все общие праздники. И каждый раз ужасно делала мозги моему брату. Как-то раз прямо за столом накричала на него, дала пощечину и убежала. А он молча поднялся и сказал, что все в порядке и что им наверное лучше отправиться домой. Попрощался с тетями, бабушкой и ушел. И как удачно сложилась, что мне именно в этот момент приспичило помыть руки! Я аккуратно приоткрыла дверь ведущую в холл и услышала тихий голос брата. Он что-то мягко говорил ей, гладил ее волосы, пока она также тихо шипела что-то о том, как он ее порой раздражает. И вот на это я смотрела все свое детство. А брата я очень любила и считала, что с него стоит брать пример. Не, я конечно не сравниваю Эвелин с женой брата. Она гораздо адекватнее, просто порой эмоциональная. И тем более со своей женой не сравниваю! Фу, нет, это был очень плохой пример. Забыли. Короче, не успели мы оглянуться, как уже стояли возле вокзала Кинг-Кросс. Браун со своим огромным магловским чемоданом, на который мама предусмотрительно добавила чары расширения, и я с сундуком и пустой клеткой. У меня была сова, доставшаяся от бабушки, но она умерла в середине четвертого курса, поэтому я решила быть в трауре и хранить ей верность как минимум год. Потому что я действительно очень любила Зиннай. Потом, может быть, я куплю сову, но точно не раньше рождественских каникул. А в клетку, если что засуну Эви, если будет сильно бесить. Как только мы оказались на платформе девять и три четверти я сразу же вылепила взглядом несколько рыжих макушек и поспешила к ним, волоча Эву за руку. Моя мама со своими сестрами всегда была очень близка, поэтому почти каждый член нашего большого семейства был в курсе о некой Эвелин, с которой я ношусь все летние каникулы и поэтому почти не приезжаю в Морган-мэнор. Как только тетя Ариэль заметила меня, то своим «Фелис, родная моя!» оповестила о моем присутствии всю платформу. А голос у нее звонкий. Я то знаю, у самой такой же. Но как только родня приблизилась ко мне, они на секунду потрясено замерли, благоговейно взирая на Эви, как на диковинного зверька. – Блин, ну вы че? Это Эви.. Эвелин Браун. Моя подруга, – представляю ее я, тем самым выводя родственников из ступора. Первым в себя приходит сообразительный Самель, он подходит и с улыбкой протягивает ей руку. – Здравствуй! Меня зовут Самюэль, можешь исковеркать имя сама, если моя сестрица не подкинет идей. Я медленно перевожу взгляд на Эву. Она выглядит так, будто ей в задницу прямо сейчас запихивают лыжу. – Не ссы, эт всё моя родня, – шепотом поясняю я очевидное. – Нихуя подобного, вот та черная, – говоря также шепотом, братец указывает на Миранду, – приемыш. Я пихаю Самеля под дых и тащу Эву в глубь рыжей кучи, дабы поскорее представить ее всем и отвязаться от них до отправления поезда. – Эвелин, дорогая, мы так много о тебе слышали, – выдает тетя Беатрис. – Говорили, у тебя очень хорошо с зельями, – наперебой с ней говорит тетя Ариэль, – мой муж частный зельевар, милая. Если тебе вдруг понадобиться какой-то совет можешь смело писать мне. Так. Не поняла. Сильно не поняла. – Это та самая Эвелин? – выскакивают как черти из табакерки тетя Эби и ее муж Себастьян. – Милая, мне так жаль, что это произошло, – причитает тетя, прижимая Браун к себе, как собственного ребенка, – я работаю в министерстве и у меня просто нет слов, чтобы как-то оправдать такую халатность. Повезло, что ты у нас такая умненькая! У нас?! – Эвелин, – Мерлин милостивый, я впервые так рада появлению миссис Браун. – Мама, – радостно выдыхает она, бросаясь в спасительные объятья матери. И ее можно понять. По факту, ее только что облапали незнакомые люди. Я нахожу взглядом свою матушку, притаившуюся сзади миссис Браун и хватаю ее под локоток, немного отводя в сторону. – Что ты рассказала тетушкам? – шиплю я, подобно василиску. Нет, ну правда! Я уверена, Эве было ужасно некомфортно от такого приема. – Почти ничего, – хмуриться мама. Ага. Значит, почти каждый шаг пересказывала. У моей маменьки есть очень вредная привычка: рассказывать абсолютно каждую мелочь из своей и моей жизни своим сестрам. Конечно, по детям эти сплетни в основном не расходятся, но достаточно того, что все три мамины сестры теперь в курсе каждой мелочи о моей Эви. Ну, моей подруги, имеется ввиду. Мы возвращаемся обратно к родне, где Эва вцепилась в мать мертвой хваткой, а миссис Браун старается встать за спину моего папы. Бедняжки. Мы с мамой понимающе переглядываемся и подхватываем за руку по одной Браун на человека. – Тетушки, дядя, – целуюсь я в обе щеки со всеми родственниками. Они все не отпускают меня, расспрашивая обо всех последних новостях. Я не приезжала в гости все лето, и фактически даже не отправляла писем. К нам подбегает моя кузина Миранда, обнимает меня и тихонько шепчет: – Цици, сворачивайтесь, отправление через 15 минут. Я киваю, и иду сообщать эту новость Эви. Но прежде подхожу к родителям, хватая свои шмотки. – Мы будем очень скучать, Фелис, – прижимают меня к себе они, а папа целует в макушку. – Постарайся в этом году ни во что не влезть. – Не пререкайся с учителями. – Следи за Самюэлем. – Следи за своими волосами, Мерлина ради, не забывай расчесываться! – Не думай порвать новую мантию! Выслушав пожелания родителей, я еще раз целую их обоих и отправляюсь к Эви. – Пора, – тихо говорю я. Эвелин отходит ближе к платформе, но меня за руку хватает миссис Браун. – Фелиция, – тихо обращается она. Отношения у нас не очень, но мы предпочитаем сохранять нейтралитет ради Эви и моей мамы, – прошу.. береги ее. Она аккуратно сжимает обе мои руки, и тут мое сердце подтаивает. Я киваю, смотря прямо ей в глаза, пытаясь всем своим видом показать, что да. Да, я буду ее беречь. Да, я буду рядом. Да, я не брошу ее в этом незнакомом мире. Миссис Браун кивает и отступает к моим родителям, тут же попадая в утешительные объятия моей матери. Я догоняю Эви, и беру ее ледяную руку. – Готова? – спрашиваю я. Она кивает и мы делаем первый шаг, заходя в Хогвартс-экспресс. *** Мы уселись в купе в компании брата и сестры Фел. Я махаю на прощание маме, которая изо всех сил сдерживает слезы. Когда поезд начинает двигаться, я так и продолжаю вглядываться в удаляющуюся станцию, и тут что-то неприятное колит в сердце. Я осталась одна. Совсем одна еду в новый мир, для которого я априори чужая. И что я делать буду? Меня никто больше не спасет. Всем будет на меня плевать. И жить. Жить одной в общежитии круглый год. Маму я увижу лишь через четыре месяца на рождественских каникулах. И не смогу, как раньше, взять и сбежать, если испугаюсь. Я уже боюсь. Но тут чьи-то теплые руки обнимают меня, и мне на плечо укладывается рыжая макушка. Сердце моментально успокаивается. Я не одна. По крайней мере, пока что. Пока рядом Фел, можно не бояться. Я чувствую, что по моему лицу льются несколько горячих слез. Ну и пусть. Перед отправлением моя мама несколько дней не могла найти себе места. Металась по дому как раненная хищница, и почти все эти дни мы провели вдвоем. Смотрели фильмы, готовили вместе. Она взяла отгулы специально. Специально, чтобы провести со мной последние дни и запомнить их. Конечно, это были просто крайние не учебные дни, и мы увидимся вновь уже на Рождество. Но мы обе знаем, что для моей мамы они последние. Последние дни привычной жизни, последние мгновения, когда я все еще та я, которая была с ней всю жизнь. Последние минуты, пока я не начала меняться. А я знаю, что изменюсь там. Знаю, как никогда. В последнюю ночь дома я через стенку слышу, как мама плачет. И совершенно не знаю, что с этим сделать. Уже на вокзале, на платформе девять и три четверти мама впервые плакала передо мной. Тихонько, не обращая на это внимания, даже голос не дрогнул, но я видела, как горячие дорожки слез капали с ее щек. Она обнимала меня долго и крепко. Шептала себе под нос что-то. Может даже молитву. И потом она сунула мне в рюкзак квадратную коробку. Я не успела заметить, что это было, как она сново подошла ко мне спереди и взяла за руки. – Может, я и не понимаю этого, не знаю и боюсь, но если твое место действительно там, ты не должна его упускать, родная. Пусть у тебя будет много счастливых моментов, чтобы запомнить их. – Я буду очень скучать, – тихо шепчу я, потому что если скажу в голос, то однозначно разревусь. Нет, я разревусь и так, но позже. Когда рядом не будут сновать многочисленные рыжие родственники Фел. *** – Давай, может, теперь познакомимся по человечески? – предлагает сестра Фел спустя полчаса неуютного молчания. – Ну слава Цицерии, – выдыхает их брат, и они дружно поворачиваются ко мне, пока я судорожно ищу пути отступления. Нет, я не против познакомиться, конечно, но я ссыклище и мне ужасно страшно накосячить перед ними. – Будем знакомы, я Миранда Кроули, – протягивает мне руку высокая брюнетка с каре. Я незаметно промакиваю вспотевшую ладонь о джинсы и жму ее в ответ. – Эвелин, – сглатываю я, – Эвелин Браун. – Ну, мы с тобой уже знакомы, – весело говорит длинный рыжий мальчишка, с пышной копной волос по уши. Если не приглядываться, у них с Фел почти одинаковые прически. – Ты прости за маму и тетушек, – чешет затылок Самюэль, – они слегка чересчур настойчивы, когда дело касается наших.. – он замялся и откашлялся. – Наших друзей, – сказал он, и я мельком заметила, как Миранда старается сдержать улыбку. Не поняла. – Эви, – встряла Смит так резко, что я вздрогнула, – а ты знаешь, что вы с Самелем будете на одном курсе? – Кстати, да, – разулыбался парень, – только я учусь на Гриффиндоре. – У тебя уже есть предположения, какой факультет достанется тебе? – наклонившись, спрашивает Миранда. Я рассеянно качаю головой, поэтому брат и сестра переводят взгляд на Фел. – У меня есть предположение, но я не скажу, – хитро улыбается она, за что брат пинает ее по ноге с возмущенным «Эй!» – Вообще, везде есть свои плюсы. – И свои кумиры, – подмигивает мне Миранда. – В плане? – На Гриффиндоре раньше училось Золотое трио, вот Самиль и кичится этим, – ухмыляется Фел. – А между прочим у нас, – гордо поднимает голову Миранда, – учился Седрик Диггори, последний чемпион турнира Трех Волшебников. – Вообще-то, последним был как раз Гарри Поттер, – возмутился Самиль. – Ну ты придурок или да? Они одновременно взяли кубок, – Фел покрутила пальцем у виска. – А что за турнир? – На этом турнире сражались семнадцати-восемнадцатилетние волшебники из трех школ: Хогвартс, Шармбатон и Дурмстранг. Каждого участника в жеребьевке выбирал Кубок Огня, а позже они сражались на трех этапах. Но он был очень опасен. Его итак хотели отменить из-за высокой смертности участников, а когда прямо во время последнего этапа в девяносто четвертом году возродился Воландеморт, то его окончательно отменили, а Кубок уничтожили. Я почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Там восстал из мертвых местный Гитлер. Блять, смертность учеников высокая у них. И отменили только восемь лет назад. Да что за пиздец? – Пиздец, – красноречиво выдохнула я, чем рассмешила всех остальных. Спустя полчаса по поезду раздался веселый крик и разговоры ребятни помладше – это тележка с магическими сладостями. Морганы видимо решили поставить на мне какой-то свой личный эксперимент и накупили целую кучу разномастных цветастых угощений. Сперва я просто обалдела, когда передо мной положили чуть ли не шесть разных маленьких упаковок со словами, что все это для меня. Нихрена щедрость. *** – Сперва лучше попробуй шоколадную лягушку, – советует братец с лыбой от уха до уха. Возможно, это было слегка лицемерно с моей стороны – покупать Эве самые магически наполненные сладости и ждать ее реакции, но блин.. А кто нынче не без греха? Следующий час визги Эви от очередной ожившей сладости слышал весь поезд, а я была нещадно отпинана ногами за оригинальный, но ужасно не смешной юмор. *** Когда мы прибываем к станции, меня чуть ли не за шкирку выхватывает из толпы Хагрид. – Фелис, где девочка? – строго спрашивает лесничий, сново нервно обводя глазами первокурсников, дабы никто не успел сбежать раньше, чем их переправят через озеро. Я пулей бегу обратно в толпу и сдаю Эви лесничему, коротко обнимая и шепча на ухо: – Встретимся в большом зале. Я быстро поднимаю взгляд и вижу застывшую в ее глазах панику. Конечно, весь этот день, который мы провели по дороге в Хогвартс мы несколько раз объясняли ей, что будет происходить чуть ли не поминутно. Но Эви.. это просто Эви. В последний раз киваю ей и захожу в повозку вместе с ребятами, которые уже радостно болтают о прошедших каникулах и делятся ожиданиями на новый учебный год. Но все равно, мне неспокойно. Эви впервые находится одна среди магов, и я невольно начинаю нервничать сама. *** Чувствую себя унизительно. Сначала меня уволок какой-то огромный волосатый мужик по имени Хагрид, потом мы плыли в лодках без весел и моторов через все озеро, хотя все остальные ехали в повозках. А по пути этот славный дядька вообще решил со мной побеседовать. – А ты девочка ответственная, – важно кивает Хагрид, – вон как резво помогла мне малышню в лодку усадить. Хоть Смит перевоспитаешь. – А ее надо перевоспитывать? – недоуменно моргнула я. – А как же нет. Она мне все четыре года как поступила одни проблемы создает с дружком своим длиннющим. На первом курсе пытались Тайную комнату найти, в итоге потоп устроили. Потом как-то раз подговорили Пивза издеваться над какими-то девочками, что потом их на ковер к Макгонагалл вызывали. А в том году чуть в запретный лес одна не поперлась, ладно я рядом был и успел выцепить. В общем, одна головная боль от нее. Я из-за всех сил пыталась сдержать улыбку, поэтому поспешно отвернулась к реке, преувеличенно шокировано вздыхая. – А ты так не переживай, дочка. Макгонагалл говорила, ты экзамены завтра и послезавтра сдаешь. Вот уверен, сдашь, и всё путем у тебя будет. Раз уж выучилась магию творить сама, то Хогвартс теперь, как дом родной. Я-то знаю. Я тепло улыбнулась. Да, пожалуй, эти слова сейчас пришлись как никогда вовремя. – Ты приходи ко мне, если хочешь, в гости. Расскажешь, как там в итоге все прошло. Моя хижина ниже по склону в сторону озера. Тут я немного напряглась. Не буду я к чужим дядькам в дом ходить. Даже к школьным лесничим. *** На входе в Хогвартс мы все восхищенно выдохнули. Я все еще украдкой щипала себя за руку, ибо жить в замке это слишком.. нереалистично. Но тем не менее, я была здесь и передо мной стояла женщина средних лет в серебряной мантии. Поседевшие на висках, русые волосы были собраны в низкий хвост, а ее руки украшало огромное количество колец. На шее ведьмы висел кулон в виде жабы, сама она смерила всех пристальным взглядом.  – Добро пожаловать в Хогвартс, первокурсники, – начала она. – Сейчас вы попадете на ужин по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас распределят на факультеты. Распределение – очень серьезная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьей. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведенной для вашего факультета. Факультетов в школе четыре – Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. У каждого из них есть своя древняя история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы. Пока вы будете учиться в Хогвартсе, ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше очков, побеждает в соревновании между факультетами – это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет с достоинством нести звание студента Хогвартса, чтобы потом стать порядочным членом магического сообщества, – на этих словах многие одиннадцатилетки гордо напыжились, словно воробьи на ветке, да и я сама невольно выпрямила спину. Вдруг я почувствовала, как кто-то дернул меня за подол мантии. На меня во все глаза смотрела светловолосая девочка с яркими голубыми глазами.  – А как нас будут распределять? – спросила она шепотом. – На нашу голову наденут говорящую шляпу и она скажет нам на какой факультет мы отпра..  – Мисс Браун, – громко сказала женщина, – порядки для всех едины. Прошу, соблюдайте дисциплину Я почувствовала, как уши стали пунцовыми и тихонько пискнула жалобное «извините». Мы выстроились в шеренгу, и двери медленно распахнулись, являя нам Большой зал. Он был освещен тысячами свечей, плавающих в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели студенты. Столы были заставлены сверкающими золотыми тарелками и кубками. На другом конце зала за таким же длинным столом сидели преподаватели. Я почувствовала на себе тысячи взглядов. Захотелось сбежать куда подальше. По большому проходу прямо навстречу профессорам шло человек сорок пять первокурсников и я, казавшаяся на их фоне либо учителем, либо великаном.  Чтобы не ловить на себе многочисленные взгляды, я направила глаза к потолку и сново восхищенно вздохнула, увидев над собой огромное звездное небо. Только потом до меня дошло, что это магия, а не стеклянный потолок Я все никак не могла найти глазами Фел, отчего было тревожно, но блин.  Им одиннадцать и они тут совсем одни. Мне пятнадцать, меня привели сюда за ручку, а я ною, как ребенок, потерявший маму в толпе. Глупо, ужасно глупо. Перед нами на небольшом помосте стоял старый табурет и потертая шляпа. Я знала, что сейчас будет, поэтому заранее ухмыльнулась, ожидая реакции детей, когда шляпа запоет.

Снова вы здесь, и пришел мой черед 

Заглянуть в ваши юные умы. 

Сквозь года и сквозь сотни невзгод 

Я читаю ваши сны и мечты. 

Я сильна, я мудра, я стара, 

Помню прадедов ваших дела. 

Пришла пора, я не спорю, пора 

Вам узнать, куда ведет вас судьба.

Мы все невольно затаили дыхание.

Пока вы тут стояли, дрожали в тиши, 

Я в себя заглянула, в свою же суть: 

Что я видела? Радость? Угрозы? Сны? 

И что я должна сообщить как-нибудь?

Я видела битву, что в зале была, 

И увенчалась победой большой. 

Но тень от нее на года легла, 

И ее не развеять порой. 

Но видела я и отвагу друзей, 

Что сильнее любого заклятья. 

И к этому зову сегодня я всей 

Своей древнею, шляпною статью.

Так что же важней в наше сложное время? 

Упорство, ум, отвага и честь? 

Не ищите ответа в пустом ухищренье, 

Ибо все эти качества в каждом есть!

В ГРИФФИНДОР!

— Тому, чье сердце смело, 

Кто бросит вызов, невзирая на страх. 

Кто защитит, не думая о деле, 

Чьи поступки важнее, чем слова.

В КОГТЕВРАН!

— Чей ум остер и гибок, 

Кто ищет знанья не ради наград. 

Для кого важен каждый в мире логик, 

Кто к ученью стремится, не страшась преград

В ПУФФЕНДУЙ! 

— Тому, кто верен и честен, 

Кто не боится труда до седьмого пота.

Кто ценит дружбу превыше всех прелестей, 

Чья душа широка, словно ворота.

В СЛИЗЕРИН! 

— Того, кто жаждет великих свершений, 

Кто станет добиваться своей же цели. 

В ком есть настойчивость и трезвость решений, 

Кто хитростью склоняет дома и ели.

Так не бойтесь же шага, что будет единственным, 

В каждом доме вас ждут и поймут.

Нет факультетов плохих или низменных 

Ты сам выбираешь свой путь!

Так наденьте меня! Я всё скажу без обмана. 

Пусть ваш путь начнется с моего слова! 

И пусть славится вновь, как в былые года, 

Ваша дружба, что откроет вам в мир волшебства дорогу!

Когда песня закончилась, я удивленно заметила, что.. плачу. Горячие капельки собирались на подбородке и немного стирали тушь. Эта песня о дружбе и бесконечном принятии сейчас, кажется, запала в душу каждого. Мне хотелось ловить каждое ее слово, впитать в себя, пропустить сквозь себя этот дух Хогвартса. И тогда нас попросили развернутся к другим ученикам. Распределение началось. Меня видимо решили оставить на сладкое, – ну, или кто-то из организаторов этого мероприятия просто хотел подольше посмотреть на мою жалобную физиономию, – поэтому пока все сорок три (я считала!) ребенка не расселись по столам своих факультетов, я стояла лицом к ученикам и пыталась проделать глазами дырку в полу. Очевидно, она планировалась в качестве подкопа для побега. Когда назвали мое имя, мои ладони были настолько потные и ледяные, что такой же стали рукава моей мантии, в которую я так отчаянно куталась.  У меня трясутся коленки, руки дрожат, но я сажусь на стул. На меня опускается шляпа и я закрываю глаза, не желая видеть разных взглядов, потому что они все направлены на меня.  – Хм... Интересно, – услышала я мягкий голос. – Ум острый, да, но израненный сомнениями. Сердце... вот где твоё богатство! Оно не ожесточилось, а стало лишь глубже. Ты узнала цену верности на собственном опыте – и готова платить ей же. Ты прошла через огонь и вышла не пеплом, а закалённым стальным клинком. Труд не пугает тебя, а лишь закаляет. У тебя появились те, кого ты называешь своими и ты будешь хранить им верность до конца. Лучше тебя нигде не поймут. Отправляйся, дитя, — ПУФФЕНДУЙ! Громкий крик шляпы раздался на весь зал, и за ним последовало еще несколько сотен радостных вскриков.  Я быстро встала и начала сново искать глазами желтый стол. В этот момент я заметила Фел.  Орет, хлопает, улыбается так ярко, как ни одна звезда с потолка не сверкала. Машет мне рукой со стола, и я чуть ли не бегу к ней.  На ходу меня отчего-то поздравляют и улыбаются совсем незнакомые мне люди, я кидаю поспешные благодарности и несусь к середине стола, где мне уже освободили место возле нее. – Эви! – визжит Смит и обнимает меня. – Сучка, – вырисовывается прямо напротив нас Макмиллан, протягивая Фел пару галлеонов. В этот же момент с правой стороны к ней подлетает еще один мешочек, мы поворачиваем голову и видим Миранду, показывающую два пальца. – Вы идиоты, – улыбается Фел. – А чего вы? – я легко заражаюсь весельем окружающих и тоже начинаю улыбаться. – Тотализатор, – весело подмигивает темнокожий мальчик рядом со мной.