Потом, когда вернусь

На следующее утро Лайт снова пришёл в больницу. Синие круги под глазами выдавали бессонную ночь, но он не собирался уходить, пока не поговорит с врачом. Ему повезло — из палаты вышел мужчина в медицинском халате с бейджем. — Простите, — Лайт подошёл, — вы лечащий врач пациента из палаты 307? — Да. Вы его родственник? — Друг. Очень близкий. Пожалуйста, расскажите, как он? Врач кивнул, взял папку с медицинскими записями. — Состояние стабильно. Он поступил с черепно-мозговой травмой и сломанными рёбрами — несколько переломов с левой стороны. Была внутричерепная гематома, но не критичная. Мы ввели его в медикаментозную кому, чтобы снизить нагрузку на мозг. Это стандартная мера при подобных травмах. — То есть он… в коме не потому, что… — Не потому, что организм сам отключился, — уточнил врач. — Мы контролируем это состояние. Завтра, возможно, начнём выводить его — если не будет ухудшений. — А ребра? — тихо спросил Лайт. — Заживут. Без смещений, но будет больно дышать, кашлять, двигаться несколько недель. Сильных ушибов тоже много, но без повреждений органов. Порезы на лице и руках — поверхностные, без рубцов. Память, речь, моторика — пока под вопросом, но по текущим данным необратимых повреждений нет. Лайт глубоко вдохнул. Он словно впервые за несколько дней позволил себе поверить, что всё будет хорошо.

***

Утро выдалось тёплым, почти весенним. Лайт вышел из университета чуть раньше, чем планировал — мысли всё равно крутились только вокруг одного. Он зашёл в цветочный магазин у станции, долго выбирал, но всё же остановился на белых пионах — нежных, свежих, с тонким ароматом, который бы понравился Элу. Когда он уже шёл к выходу, взгляд зацепился за витрину магазина игрушек напротив. Что-то белое, мягкое, с округлыми глазами. Лайт остановился. Сова. Белая, с чёрным хохолком и странно серьёзным выражением лица. Вылитый Эл. Он купил её, не думая, и даже усмехнулся — такой дурацкий, почти детский поступок. Больница встретила его привычной прохладой и запахом антисептика. Он не стал задерживаться у стойки, сразу пошёл в сторону палаты, но на посту остановился, увидев ту же медсестру. — Добрый день. Простите… — он замялся, — Рюдзаки… как он? Женщина улыбнулась чуть мягче обычного. — Пришёл в себя пару часов назад. Он в сознании. Слабый, но реагирует. Думаю, вы можете зайти — только не долго. Сердце Лайта глухо ударило в груди. Он кивнул и почти побежал по коридору.

***

В палате стояла тишина, лишь негромкое пиканье аппаратов разбавляло её. Эл лежал на кровати, почти не шевелясь. Подключён к монитору, с тонкими трубками в носу. Пальцы на одной руке были с датчиком пульса. Его волосы спутались ещё сильнее, чем обычно, лицо было бледным, губы — чуть обветренные. Глаза приоткрыты, взгляд расфокусирован, но — живой. Живой. Лайт поставил букет в вазу, которую кто-то заботливо оставил на тумбочке, и положил сову рядом, на край подушки. Эл чуть повернул голову, очень медленно. Он не сразу понял, кто перед ним, но потом зрачки сфокусировались. — Лайт… — прошептал он, едва слышно, охрипшим голосом. — Тсс… ничего не говори. Я здесь. Он опустился рядом, взял в ладони его пальцы — прохладные, ослабленные. — Ты жив… — выдохнул Лайт и впервые за все эти дни позволил себе улыбнуться искренне, с облегчением. — А я… я нашёл тебе сову. Она очень на тебя похожа. Эл чуть дрогнул губами — может, это была улыбка. Или просто благодарность за то, что Лайт рядом. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Лайт, присев рядом, когда палата снова опустела. Эл медленно повернул голову в его сторону. Веки тяжелые, губы чуть тронула бледная усмешка. — Голова… как будто внутри ураган, — прошептал он. — И ребра… будто их чужими руками вырвали и вставили обратно. Но в остальном… терпимо. — Ты уже пятый день в больнице, — осторожно сказал Лайт, наблюдая за его реакцией. Эл на мгновение прикрыл глаза. — Пять… дней?  — а что ты помнишь?   Эл задумался, морщась, будто пытаясь что-то выудить из затуманенного сознания. — Я помню, нашу ссору и как ты ушел. Помню, что было очень… плохо. Тяжело. Я сел в машину… просто ехал куда глаза глядят… — голос стал тише. — Я… плакал, кажется. И потом…Все. Он замолчал. Пауза повисла тяжелая, липкая. Лайт сжал губы, глядя на его бледное лицо, и тихо сказал: — Эл… прости меня. Но Эл покачал головой, хрипло усмехнувшись. — Нет, Лайт. Не начинай. Ты не виноват. Это я должен просить прощения. За всё… За то, что не оправдал твоих ожиданий. За то, что был… невыносим. Я думал, смогу, правда… — он отвел взгляд в потолок. — Думаю, наши отношения обречены. И я не хочу портить тебе жизнь. Он замолчал, и только через мгновение, еле слышно добавил: — Но… это были лучшие два месяца в моей жизни. В уголке его глаза сверкнула и замерла прозрачная капля. Лайт молча дотянулся, стёр её пальцем. Потом взял его холодную руку в свою и медленно проговорил: — Эл… подожди. Я хочу быть с тобой. Я не знаю, как всё получится… но я верю, что у нас выйдет. Я на следующий день уже скучал, думал приехать, привезти вина, заняться с тобой сексом, и всё. Эл попытался улыбнуться, но это вышло болезненно. — Лайт… ты достоин нормальных отношений, найти девушку, завести семью, а не… жизнь со мной. — Ладно, давай так, — мягко сказал Лайт. — Сейчас ты думаешь только о том, чтобы восстановиться. Поправиться и выйти отсюда. А там… поговорим. Хорошо? Эл кивнул, не глядя на него. Лайт после паузы спросил. — у тебя совсем нет родственников, коллег, кому можно было бы позвонить, сказать о твоем состоянии? — У меня… есть трое друзей. Они, может, звонили. Но я телефон дома оставил. Если тебе не трудно, можешь связаться с одним из них и сказать, что случилось? — Конечно, — Лайт сжал его ладонь. Они немного поговорили о пустяках. Скорее говорил Лайт, об универе, о своей младшей сестре. О скучной лекции и зануде преподавателе. Эл слушал иногда комментируя несколькими словами. Когда пришло время уходить, Лайт встал, всё ещё держась за его руку. — Я приду завтра, — пообещал он и, уже повернувшись, вдруг остановился. Он снова посмотрел на Эла, наклонился и осторожно, бережно поцеловал его в губы. Коротко, едва касаясь. — Отдыхай, совёнок, я рядом, — шепнул он и вышел, оставляя после себя теплое прикосновение надежды.