Потом, когда вернусь

Когда машина остановилась у приёмного покоя больницы, Лайт не стал ждать. Он почти вбежал в здание, остановился у стойки приёмной, переводя дыхание. — Добрый вечер, я звонил, говорили, что у вас лежит парень, после аварии, поступил четыре дня назад. Черные волосы, очень бледный… Молодая девушка в форме подняла взгляд и кивнула, что-то проверяя в компьютере. — Да, он в палате 307, третье крыло, травматология. Спросите у поста медсестёр, если не найдёте. Лайт кивнул, поблагодарил и поспешил по длинному коридору. Сердце колотилось в груди, как барабан. Он свернул в нужное крыло, увидел табличку 307, взялся за ручку, но дверь оказалась приоткрыта — он просто толкнул её. В палате пахло лекарствами и чем-то холодным, стерильным. Там было тихо, только еле слышный писк аппаратов нарушал тишину. На кровати лежал Эл. Он был почти неузнаваем — голова забинтована, на виске синева и ссадины, вокруг глаз — тень. Подключен к аппаратам, в руке — катетер с капельницей. Он казался таким хрупким… почти прозрачным. Его дыхание было слабым, но ровным. — Что с ним?.. — прошептал Лайт, подходя ближе. — Вы ему кто? — спросила медсестра, стоявшая у изголовья. Она как раз меняла капельницу. — …Я… Я его… близкий друг. — Лайт запнулся, но решил ответить честно. Медсестра мягко посмотрела на него: — У него черепно-мозговая травма. Во время аварии произошёл сильный удар головой о руль. Сотрясение, ушиб мозга, небольшое внутричерепное кровоизлияние. Ему сделали операцию сразу в день поступления, но он в медикаментозной коме. Это нужно, чтобы мозг восстановился. Лайт почувствовал, как у него подкосились ноги. Он аккуратно сел на край стула рядом с кроватью и взял бледную ладонь Эла в свою. Медсестра ушла, оставив Лайта наедине с Элом. Лайт склонился над его рукой, прижал к губам пальцы, чуть дрожащие: — Эл... Прости меня, пожалуйста. Я не знал... Я не знал, как сильно ты мне нужен, пока тебя не стало рядом. Возвращайся ко мне. Я всё исправлю. Прошло почти час. В палате было так же тихо, и только равномерный писк аппарата напоминал, что жизнь рядом с Лайтом всё ещё теплится. Он сидел, не отрывая взгляда от Эла, крепко держал его ладонь в своих пальцах. Сердце по-прежнему стучало тяжело, будто сдерживая волну боли и вины. Дверь отворилась, и в палату вошла другая медсестра. — Молодой человек, приёмные часы давно закончились. Вам нужно уходить, — мягко, но строго сказала она. Лайт вздрогнул и нехотя встал. Женщина чуть прищурилась: — Он у нас уже несколько дней. Ни одного визита, ни одного звонка. И только сейчас кто-то объявился. Странно... У него что, совсем никого нет? Лайт замер, не зная, как ответить. Он отвернулся к окну, потом тихо сказал: — Я не знаю. Возможно, есть. Он очень замкнутый. Я… не сразу узнал про аварию. И я… очень сожалею. Медсестра кивнула, не выказывая ни раздражения, ни сочувствия. Лицо у неё было привычно бесстрастным. Она только вздохнула и, уже мягче, добавила: — Ладно. Но, пожалуйста, идите домой. Ему нужен покой. Приходите завтра. Когда дверь снова закрылась и он остался наедине с Элом, Лайт медленно подошёл к кровати. Опустился на край, взял в ладони холодную кисть Эла, аккуратно погладил пальцами костяшки. — Прости меня, — прошептал он. — Я завтра приду. Обязательно. Не переживай, ладно? Я теперь рядом. Он сжал его пальцы чуть крепче и поднёс к губам: — Спи, пожалуйста… и возвращайся ко мне. Он посмотрел в лицо Эла — всё ещё такое знакомое, хоть и ослабленное, побледневшее, застывшее. Сердце сжалось, но он заставил себя встать и уйти.