Призраки прошлого

      Это воспоминание не должно было возвращаться к нему примерно никогда — оно было крепко-накрепко спрятано его же сознанием уже более шести лет. Но в последнее время Кай чувствовал себя не слишком хорошо: его ментальное состояние начало сдавать позиции сильнее, чем обычно, и воспоминание всплыло именно тогда, когда он совсем этого не ожидал. Ёнджун ещё не вернулся с работы, а у него самого сегодня был выходной — он сидел в кресле напротив телевизора, смотря какую-то программу о грызунах.       Кай точно не помнил, сколько полных лет ему тогда было. Он лишь помнил, что учился в средней младшей школе и с нетерпением ждал именно этот Соллаль: мама пообещала сводить его в парк на следующий день и купить конфет. Это была прекрасная новогодняя ночь — точнее, вечер, полный надежд, мечтаний и прекрасной атмосферы. Дома было не слишком холодно, поэтому Кай был одет в тонкие изношенные шорты и футболку. Точнее, так он был одет по его воспоминаниям.       К отцу пришёл старый знакомый — по его словам. Хотя Кай точно помнил, что у отца даже знакомых с таким именем не было. Но никто его не слушал — впрочем, как обычно.              Ждать курантов было слишком скучно и неинтересно, поэтому он прочитал пару страниц из своей любимой энциклопедии о животных и прилёг спать в гостиной, где находились вся семья и тот самый друг отца. Уснул он достаточно быстро: весь день помогал матери с готовкой и уборкой.       Казалось бы, всё было хорошо и должно оставаться таким, но — увы. Жизнь никогда не давала ему передышки ни на секунду, ни по уровню ужаса и боли. Он прекрасно знал это ещё тогда.       Кай прекрасно помнил, что проспал один час и двадцать пять минут. Проснулся он за пять минут до боя курантов — но было бы всё так просто… Ещё не открыв глаза, он почувствовал, что его кто-то трогает. Сердце пропустило с десяток ударов и уж слишком желало остановиться. Он замер от страха — страха пошевелиться и сделать только хуже. Судя по звукам вокруг, уснул не только он. И очень жаль…       Прикрыв глаза, он до боли в висках сжал челюсти, не зная, как избавиться от чужих прикосновений между своих бёдер. Становилось безвозвратно плохо от самого себя. Но что он сделал не так? Открыв глаза, он осторожно осмотрелся: родители спали на соседнем диване, а около него лежал тот самый друг отца с рукой под одеялом, всё ещё продолжающий ею шевелить… Кажется, мама накрыла его, чтобы он не замёрз.       Стало страшно. Нужно было как-то прекратить это. И быстро. Он стал ёрзать и ворочаться, словно собирался проснуться, — и почувствовал, как ладонь мужика выскользнула из-под одеяла, будто ничего и не было. Кай подскочил с дивана как ошпаренный и сразу направился к спящим родителям, говоря, что они проспят Новый год, а это совсем нехорошо и так ну совсем не делается.       После его первого «мам» мужчина заговорил:       — Не буди их, пусть спят. И ты иди ложись обратно, — прошептал он с мерзкой ухмылкой на губах.       Смотреть на него не хотелось. Хотелось умереть, чтобы не испытывать этого вселенского ужаса, что свалился на плечи и прижимал к земле.       — Нет, — как можно твёрже ответил Кай, продолжая тормошить мать за плечо, пытаясь разбудить её поскорее. Ведь совсем не хотелось оставаться один на один с этим чудовищем. Хотелось спрятаться под одеялом и разрыдаться, дать эмоциям выход. Или рассказать родителям, чтобы они разобрались с ним. Но Кай промолчал. Ему было ужасно стыдно и страшно за произошедшее, и именно тогда он не видел другого выхода, кроме игнорирования.       Ни в тот день, ни на следующий, ни в последующие ему так и не удалось пережить эту ситуацию, а после подсознание и вовсе спрятало это воспоминание в самые тёмные уголки, чтобы уберечь его хоть ненадолго от осознания всего произошедшего ужаса…       Друг отца ещё около полугода жил с ними, делая вид, что ничего не произошло, словно тот факт, что разрушенный внутренний мир и вера в людей Кая ничего не значат. Родители так и не узнали о случившемся, а он навсегда запомнил этого человека. Возможно, именно эта до конца не пережитая боль изменила его на корню. Когда-то веривший в лучшее ребёнок — яркий, солнечный, улыбавшийся миру и людям — умер. В его душе образовался неизлечимый разлом, и в эту трещину, словно яд, проникли боль и липкое ощущение предательства всего мира.       Он словно оказался на краю бездны, и мир вокруг него рушился, а в сердце навечно поселилась удушающая тяжесть. Счастье, когда-то наполнявшее его печальные дни, окончательно затихло, слившись с тишиной, которая со временем стала привычной. Каждый шаг по давно знакомым улицам оборачивался испытанием, где взгляды и случайные касания вызывали тревогу и страх. Кай научился прятать свои эмоции, прятать свою боль, но когда пытался улыбнуться, глубоко внутри него трещина давала всё большую брешь.       Время не лечило, а лишь придавливало к сырой земле своей тяжестью. Личность, некогда едва целая, окончательно распалась на фрагменты между желанием быть любимым и понятым, рассказав о произошедшем, и страхом быть травмированным вновь. В этом хаосе появилась новая грань — мрак, затмевавший весь проникающий внутрь свет, и маски, ставшие необходимыми для выживания в мире, где доверие было утрачено.       И вот когда совсем юный Кай смотрел в зеркало, он видел лишь отражение, которое не соответствовало внутреннему состоянию и его «я», скрытому глубоко внутри. Губы растягивались в улыбке, но глаза молчали, полные вопросов и боли. «Почему?», «За что?» — безмолвно кричали они. Внутренний мир с каждым месяцем и годом становился всё более безжалостным полем боя, где страхи и надежды сталкивались, оставляя лишь пыль былого счастья.       — Кай!       Он вздрогнул, словно проснувшись, и, открыв глаза, встретился с обеспокоенным лицом Ёнджуна. Тот сидел на коленях перед ним, сжимая его ладони в своих, а сам так и излучал беспокойство.       — Что с тобой? — вновь уточнил он, не сводя с него глаз. Его голос был таким мягким и полным тревоги, что сердце Кая невольно сжалось от боли.       Он вновь заставил близкого человека волноваться о нём.       — Всё в порядке?       Но он не мог найти слов. Внутри него вновь бушевала та же буря эмоций, что и в тот день. Его сердце колотилось как бешеное, в безумстве желая вырваться наружу, разрывая изнутри грудную клетку, а дыхание было прерывистым и громким, из глаз текли слёзы. Видя это, Ёнджун сел рядом с ним и обнял, прижимая как можно ближе. Со временем Кай почувствовал себя немного в безопасности, и ему стало чуть легче.       — Ничего, — начал он, но слова предательски застревали в заболевшем от разрывающей изнутри боли горле. — Настигли призраки прошлого… — Его голос дрожал, словно Кай оказался в той самой комнате, где когда-то потерял себя. Словно это произошло с ним снова. Он прикрыл глаза, пытаясь подавить накатывающие с новой силой воспоминания, но их тени и зловещий хохот то и дело прорывались сквозь ту самую брешь глубоко внутри.       — Призраки? — тихо переспросил он, прижимая Кая крепче к своей груди. — Ты не одинок, слышишь? Кай, я здесь, рядом с тобой, и я не позволю им касаться тебя.       Кай улыбнулся сквозь поток слёз, но эта улыбка была полна боли… Он чувствовал, как Ёнджун стал опорой, словно свет в темноте. Но призраки — тени прошлого — не отпускали его, продолжая шептать, напоминая о том, что его сознание так упорно пыталось забыть.       — Я… я не помнил этого. — Его голос был едва слышен из-за шумного прерывистого дыхания. — Я думал, что всё позади. Но они вернулись, и я… я словно снова оказался в той комнате с тем монстром, о котором пытался забыть.       — Ты не тот ребёнок, Кай. Ты — сильный, и я верю в тебя. Ты справишься с этим. Мы вместе справимся с этим.       Кай почувствовал, как тепло Ёнджуна окутало его, словно самый прочный щит в мире, защищающий от всех невзгод. И тогда он наконец ощутил, что сможет поверить: возможно, призраки прошлого не смогут завладеть его настоящим и будущим, отравляя их. В этом мгновении, в этих объятиях он почувствовал, что надежда жива и что его сердце, несмотря на все шрамы, всё ещё способно любить — и быть любимым.       — Спасибо, — тихо прошептал он, ощущая, как его наполняет надежда. — Иногда мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом и напоминал, что я не один. Что я не превратился в монстра.       — Я всегда буду рядом, — ответил Ёнджун, его голос был полон уверенности. — Мы можем поговорить об этом, если хочешь, или просто посидеть в тишине. Главное — не держи всё в себе.       Кай кивнул, и его душе стало чуть свободнее дышать. Он знал, что открыться будет сложно, но с каждой секундой, проведённой рядом с ним, страх отступал, словно тени под утренним солнцем.       — Я просто… порой чувствую, что они возвращаются, — признался он, стараясь сдерживать новый поток слёз. — Эти воспоминания душат… Они так крепки. Я слышу их шёпот, и он с каждым разом становится всё более смертельным.       Ёнджун наклонился ближе, и его голос стал ещё более мягким и невесомым, как утренний туман:       — Что именно они говорят? Кай, пожалуйста.       Он никогда не забывал то, о чём именно они шептали каждый грёбаный день, когда он оставался наедине с собой. Он лишь прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.       — Я слышу их каждый день, — начал он наконец, и с каждым словом его голос всё сильнее затихал, дрожа и отражая внутренний мир. — Они говорят, что я недостоин любви, что не смогу быть счастливым. И порой я искренне верю, что они правы.       Ёнджун обнял его крепче.       — Это неправда, милый. Ты достоин всего самого лучшего. Эти голоса — это не ты. Ты тот, кто ты есть сейчас, и, несмотря ни на что, продолжаешь бороться, несмотря на то, как много боли пережил. Это делает тебя сильным.       В душе Кая зажглись слабо светящиеся искры надежды, отражающиеся в его карих глазах.       — Но как я могу избавиться от них? Как я могу избавиться от этого страха? Они стали моей частью. Словно эта боль и есть я.       — Мы будем работать. Вместе. Я здесь для тебя. — Ёнджун крепко сжал его ладонь, передавая свою силу.       — Спасибо… Может, мне правда стоило это услышать.       Кай почувствовал, как сердце понемногу перестаёт болеть и наполняется живительным теплом, и, возможно, впервые за столь долгое время он увидел лучик света среди непрекращающегося шторма посреди океана. Впереди был нелёгкий путь, но с таким крепким плечом, до которого он даже не доставал, он был готов на всё.